Повесть не о том (рабочее)

«Ну, думаю, была не была: возьму да и скажу на этот раз правду, хотя это всё равно что сесть на бочонок с порохом и взорвать его из любопытства — куда полетишь?» Марк Твен. Приключения Гекльберри Финна

«Право на глупость — одна из гарантий свободного развития личности.» Марк Твен.

***

      Обычно, все истории начинаются с того, что есть герой, который, пока ещё, не знает о том, что именно он, на самом деле, герой. Иногда истории начинаются с того, что кто-то мечтает стать героем. Или с кого-то, кто уже герой. Ещё, обязательно, каждая история берёт своё начало в каком-то месте. Выдающемся или не очень. И, конечно же, любая история начинается с разговора или с какого-то действия, поступка.       Наша история началась с глупости. Коллективной или одиночной, этого я вам точно сказать не могу. Хотя мне приятнее думать, что эта история началась с веры. С детской, глупой, наивной веры в чудеса и сказки, которую очень важно сохранять в любом возрасте, потому что, в противном случае, в этом большом, безумном мире очень легко свихнуться. Сойти с ума. Попрощаться с крышей. Не важно, как это называется, важно то, что в итоге ты что-то да теряешь. Кстати, иногда истории начинаются и с потерь.       В общем, эта история про нас. Про людей. Которым выпала удача — да-да, удача, друзья мои, именно так — побывать в таком месте, в котором до нас, как оказалось, бывали многие. И каждый выбирал свой путь.       Нам тоже это предстояло. Выбрать путь и пройти его. И, как мне кажется, мы с этим справились. Очень по-своему, но справились.       Но на самом деле история началась с говорящего зеркала. Которое однажды ночью предложило мне необычную прогулку. Да-да, вы не ослышались: со мной заговорило зеркало в ванной. Стоит заметить, что меня это так удивило (не напугало, а именно удивило – человека, видевшего все сезоны «Битвы экстрасенсов», вообще сложно напугать), что я едва не откусила головку зубной щётки, которой вяло возюкала по зубам, в надежде, что новая зубная паста справиться с жёлтым налетом на них, и окружающие наконец перестанут идентифицировать меня по зубам как курильщика с многолетним стажем.       — А не хочешь ли ты, красна девица, повидать миры другие, неизведанные, знакомые тебе, да не твои?       — Чего сделать? — вытаращилась на зеркальце, как баран на новые ворота, «красна девица», тыльной стороной ладони стирая с подбородка зубную пасту, которую от неожиданности выплюнула вместе с зубной щёткой. Зеркало, словно экран в другое место и время, чернело на стене пустотой-провалом, и лишь фигура из молочно-белого тумана клубилась по центру, зазывно протягивая ко мне прозрачные руки.       — Дарую я тебе, девица, великую милость — побывать в другом мире, Ардой именуемом! — любезно пояснило зеркальце, игнорируя мою отвисшую челюсть и попытки поскрести пальцем по хладной, некогда отражающей ванную комнату и мою сонную физиономию поверхности.       — А зачем? – снова проявила я чудеса несообразительности, озадаченно почесывая макушку. На ощупь, зеркало как зеркало. Может его со стены уронить и посмотреть что будет?       — Только попробуй, — возмутилось зеркало, — уронишь — семь лет удачи не видать.       — Да её у меня и так не шибко много, — огрызнулась я, скрещивая руки на груди, — не думаю, что много потеряю. И, судя по тому, что с зеркалом сейчас разговариваю, мозгов у меня тоже немного осталось. Нет чтобы с воплем бежать куда-то в комнату, валерьянку пить, да в психиатрическую помощь названивать...       — Тц, какие вы, смертные, несговорчивые стали, а, — сетует мне в ответ зеркало, — куда не сунешься, то нехристем обзовут, то водой святой омывают, то с воплем убегают. А некоторые вон так вообще пытаются в какой-нибудь научный центр отволочь, денег получить. А где вера в чудо? Где дух авантюризма? Нет, измельчал человек в вашем мире, поизносился. Трусоват стал. Логику ему подавай, да этот… как его бишь… а, обоснуй. Нет чтобы взять, да с головой в приключение!       — Ага, конечно, — киваю я иронично продолжая, — я с головой в приключение, а мне там какая-нибудь погань мечом под рёбра. Или стрелой промеж глаз. Так себе, приключение-то.       — Так ты ж не дослушала, — журит меня зеркальце, фигура туманная от нетерпения аж в кольца сворачивается, — пожалую я тебе талисман диковинный, амулет, значит, магический. Зеркальце овальное, не больше ладони, в оправе костяной. Будет оно тебе оберегом служить, хранить от смерти повсюду.       — Это как? – заинтересовалась я, на ванну присаживаясь, щётку с пола подбирая да ополаскивая.       — Покуда зеркальце твоё цело, на осколки не разлетелось, убить тебя никто не сможет. А как разобьют его, так, не обессудь, от первого же смертельного удара погибнешь.       — Погоди-погоди, — замахала я руками, — это что получается: бессмертной стану и неуязвимой?       — Ну, не совсем, — винится зеркало, — раны болеть и кровоточить как и положено будут, ну, может чуть слабее и заживать чуть быстрее, но умереть ты да, не сможешь.       — А если мне голову, скажем, отрубят?       — Приставишь обратно, пришьешь, за сутки прирастёт, — недовольно так, будто человек сквозь зубы шипит, отвечает зеркало, — мало тебе что ли силы такой великой?       — Да нет, пойдёт, — для виду равнодушно пожимаю я плечами, а сама думаю; коли такая сила на моей стороне будет, отчего бы и не согласиться? А зеркальце то и прикопать в месте каком безопасном можно, главное потом не забыть, в каком. Вслух же совершенно иное спрашиваю: — А тебе какой прок с того будет?       — Так иномиряне-то поддерживают существование миров, — отвечает зеркальце, — их на важные развилки событий зазывают, а там смотрят, что из того получится. Тем и живём. Негоже, когда в мире какая-то развилка не пройдена, без неё основные события существовать не смогут.       — Сложно это как-то и непонятно, — покачала я головой, тайком значит спину почёсывая, — а с собой взять можно чего?       — Нет, — качает призрачной головой туман в зеркале, — то путь геройский нарушает — что на тебе в момент сделки есть, то с тобой только и будет. Можешь желание какое загадать, но одно и не перечащее тому, что я уже сказал.       — Ну, ладно, — кивнула я, хитро прищурившись, — хочу я, тогда, чтобы со мной в тот мир друг мой попал. Можно так?       Задумалось зеркало, фигура туманная до самого дна черноты опала, затем, заклубившись, вновь поднялся:       — Да чёрт с тобой, другой такой сговорчивой может и не найду, — решило зеркало, — будет тебе друг, но запомни: зеркало только с твоей душой-судьбой связано, другу твоему я только жизнь долгую посулить могу, пока он жить будет хотеть. А умрёт или нет — от него самого зависеть будет.       — Не боись, призрак, — ухмыльнувшись, ответствую я, — грудью на защиту встану, мне-то теперь не страшно.       — Так быть по сему!       Залил всё вокруг туман молочно-белый, вязкий, как кисель, а когда развеялся, оказалось, что стою я посреди улицы длинной. Под босыми ногами грязь на грубой булыжной мостовой чавкает, в руке зубная щётка зажата. Из вещей только чёрная футболка безразмерная да штанишки спортивные до колена, обтягивающие. А рядом стоит с удивлённо вытаращенными глазами подруга моя хорошая. Высокая такая девушка, метр семьдесят, выше меня аж на голову, плотная ровно настолько, чтобы назваться стройной дамой с формами, а не коровой толстой, а в руках у неё кружка с чаем дымится. Одета тоже по-домашнему, в штанах свободных да футболке, на ногах тапочки-шлёпки. Озирается по сторонам диковато, на меня взглядом наткнулась. Вижу по глазам её карим, сопоставила она в голове все имеющиеся визуальные факты, нашла виновного.        — Привет, — улыбаюсь я ей, натянуто, не искренне, рукой помахивая, потому как вижу, что над чашкой с чаем парок горячий клубится, а ну как плеснёт мне им в морду наглую, от радости великой в рассудке слегка повредившись…       — Ты, блять, позвонить не могла, предупредить? Я хоть переоделась бы! — возмущается она, ногой по грязи притопывая. Да-а-а, мозгов и логики у нас на двоих, как раз на цельного человека хватит, если сложить. Да и тот какой-то дефектный будет.       — Так у меня денег на телефоне нет, — оправдываюсь я, зубную щётку за резинку штанов, за неимением карманов, запихивая, — да и не знаю я, где он валяется, уже неделю его не видела. А решать быстро надо было. Ты ж сама хотела со мной на отдых куда съездить, вот мы и поехали, в Средиземье, за мой счёт. Сюрприз!       Плохо вышло, не убедительно. Судя по улыбке её недоброй, желание повозюкать меня лицом по брусчатке с любопытством столкнулось, но последнее явно побеждает:       — Расскажешь хоть? Как получилось, что нас… к Толкину в книгу занесло, выходит, значит?       — Это, — говорю, — судя по всему, мир отдельный, а Толкина сюда, как и нас, в гости звали. Ща я тебе всё по порядку расскажу.       — Может не тут? – на полуслове прерывает меня подруга, чашкой этак аккуратно на окружающее пространство указывая. А люди вокруг хоть особо интереса и не выказывают, а нет-нет да косо-недовольно поглядывают. Едва оглядеться успели, как слышим, раздался где-то гул лютый, на рёв похожий. Мы так и подскочили от неожиданности, по сторонам озираясь. Что тут началось!       Вокруг суета. Люди бегут кто куда. Одни вверх по улице, другие вниз оружие в руках сжимая. Колокол в невысокой башенке надрывается, как на пожаре. Подругу-то мою сложно пихнуть, она на своих двоих крепко стоит, а меня мелкую, да хрупкую, раз толкнули, второй, едва по стене каменной, глиной рыжей обмазанной, не размазали. Оттерли нас бегущие люди в сторону.       Стоим мы, к стене прижимаемся, за паникой наблюдаем. А непонятно ведь ничего. Самим панике поддаваться как-то стыдно в данной ситуации.       — Слушай, — говорю я, к подруге оборачиваясь, — может имена какие придумаем? Не наш же мир, вдруг представляться придётся. Уж коли выпал случай кем другим притвориться, так чего бы заранее не договориться?       — С ума сошла? — ответствует она мне, шею вытягивая, всё силясь посмотреть что вдалеке у ворот происходит. — Может сперва узнаем, чего тут творится?       — Я, лично, взяла бы себе имя Моркант, как одну из вариаций имени Морганы из Артуровского цикла, а?       — Ну, хорошо, Мирра я буду, — поняв, что от меня не отвязаться, соглашается теперь уже Мирра.       — Миррая? – не расслышала я с первого раза, уж больно шумно вокруг.       — Орки наступают!! Орки! Прячьтесь! Беги, кто может! – Мальчишка какой-то мимо пробежал, крича, как недорезанный, ладони рупором сложил, чтобы слышно было лучше. И весть эта по всем углам отклик находит-отзывается, будто эхом по улицам шелестит-катится.       — Что значит «орки»? – возмущается Мирра, в плечо меня пихая. — А побезопаснее места в этом мире для отдыха не было?       — Так не я выбирала, — оправдываюсь я и по стеночке к переулку отползаю, Мирра рядом ползёт, пыхтит недовольно, — то горящая путёвка была. В прямом смысле слова «горящая», похоже.       Хруст, как вздох последний, по всей улице грохотом прокатился. Ворота городские с треском проломились и торчит из них, башка лысая, страшная, размеров чудовищных. Замерла я заворожено, ибо никогда такого в своей жизни не видела. Разве что по телевизору, а тут… вживую всё. Взаправду. По-настоящему. Мирра меня за плечо теребит, щурится:       — Что там, что там такое?       — Башка, троллья, — ответствую я, задним числом вспоминая, что зрение у подруги моей, как у бабки старой, подслеповатой: дальше пятнадцати сантиметров не видит почти ничего.       — Прятаться надо!       — Надо, — соглашаюсь я, и тут предо мной, откуда ни возьмись, зеркало появляется, не больше ладони, в оправе костяной. Схватила я его, — от до чего не вовремя, а, — и к подруге поворачиваюсь, спрашиваю: – карманы есть?       — Есть, а зачем тебе? – удивляется она, по глазам вижу, если убежать отсюда успеем, так она сама меня потом придушит за «прогулку» такую увлекательную.       — Прячь, – говорю, — зеркало. Да береги! Я со своей удачей его тут же разобью, а за тобой таких грехов маловасто водится.       — А что тебе в том зеркале?       — В нём жизнь моя теперь, — отвечаю я, — покуда оно целом, меня, как Кощея Бессмертного, никто победить-умертвить не сможет.       — Поняла, неплохо так, — кивает Мирра, — что делать будем?       И тут в дыру в воротах как хлынет сплошным потоком, будто вода грязная, воинство немногочисленное, но страшное. Мужчины, что по улице бежали с оружием, без страха бой принимают, воплями дикими себя воодушевляют, а может и просто от безысходности орут, кто их знает. Орки, кто у ворот застрял, бой с оппозицией принимая, а кто дальше, по улице, поскакал, дома поджигая али людей рубя. Один верхом на волчишке страшном, на нас курс взял, завывает страшно, над головой меч кривой раскручивает.       Отмерла я, поняла, что у стены нам дальше стоять нельзя, только спиной повернулась, подругу в спину же подталкивая, как чувствую, прижгло под лопаткой, будто кочергой раскалённой ткнули. Мирра глаза испуганно округлила, оглянувшись, со мной ими встретилась, говорить ничего не стала, рванули мы молча в переулочек тёмный, узкий. Бежим гуськом, друг за дружкой, волчьим воем подгоняемые. За спинами волк рявкает, орк на спине его улюлюкает. Не ловят они нас, а загоняют. Знали поди, поганцы, что проулок тупиком закончится. Обернулись мы, стоим, на смерть свою приближающуюся глядим. Не дошёл до нас волк двадцати шагов, осадил его орк. Зубы гнилые скалит, изъясняется понятно, но слова жуёт, словно во рту у него орган мужской детородный, если под стать ситуации выражаться, застрял:       — Ну, что, девки, чем жизнь покупать будете? Натурой аль монетой звонкой? – и губы мерзкие слюнявые бантиком складывает, на то самое намекая.       — А может мы лучше споём и спляшем? – предлагаю я, время потянуть надеясь. Там, авось, чудо какое случится. Кирпич ему на голову упадёт али метеорит какой. Надежда, конечно, слабая, но чем чёрт не шутит?       — На могиле на нашей, ага, — шипит мне на ухо Мира, за спиной у меня стоя.        Рассмеялся орк гнусно, голову безобразную запрокинул. Волк под ним тоже подозрительно похрипывает, не то смеётся, не то подыхает, так сразу и не разберёшь. Я же по переулку глазами шарю, ищу, куда иль как бежать, да вариантов не много. Мимо волка с орком если, так с боку не протиснешься, сложно разминуться — кого-то одного Варг зубами рванёт, вторую орк мечом подрубит. За спиной стена высокая, гладкая, метров пять, видать переулок тут с городской стеной встречается. Меж ней и домами щель, да там только мышь и проскочит. Слева дом в два этажа, каменный. Справа такой же, с пристройкой деревянной, стеной покосившейся, а стену ту рогатины подпирают. Длинные, крепкие.       Не стала я долго раздумывать, метнулась к ним, волк — ко мне. Выдернула одну рогатину, едва развернуться успела, сомкнулись челюсти волчьи на дереве, да выдержало оно. Пахнуло на меня дыханием смрадным. Орк мечом замахнулся, да залепила ему глаза грязь, со стороны кем-то кинутая. Согнула я ногу в колене, по волчьей морде ударила. Зверь башкой замотал, момент упустив, я змеёй в сторону скользнула. В тыл мне, руками в футболку сзади вцепившись (втихаря грязь об неё оттирая), Мирра пристроилась.       — Девки скудоумные, — рычит орк, зверя своего в прыжок посылая — на жратву Варгам только и сгодитесь.       Завизжали мы, в разные стороны кинулись. Я налево по переулку, Мирра направо. Волк, затормозить не успевши, так башкой своей тупой в стену на развороте и впечатался, выбыв из строя на пару минут. Я от полноты чувств пинка ему под хвост добавила, орка за шею рогатиной подцепила, на землю стащила. На кой черт не знаю, да стоять иль бежать опаснее было бы.        Орк, рогатиной прижатый, тоже не пальцем деланный, мечом отмахивается, по ногам рубануть пытается. Да ручки коротковаты, не дотягивается. Да и хилый он, был бы крепче, по-другому может дело обернулось бы. Я же что дальше с ним делать не знаю. Попрыгать на нём не получается, ткнуть рогатиной так, чтобы затих, тоже не сумею. Только прицелилась пинка ему дать, чтобы не так обидно было, гляжу, а на меня волк снова наступает. Да не успел, зверюга, прыгнуть — упал ему на голову аккурат со второго этажа из окошка, горшок ночной. Чугунный, судя по виду да звуку. На месте уложил. Выглянул из окна мужичок, темноволосый, бородатый, в руке меч сжимающий.       — Всё в порядке?       — Ага, — киваю я в ответ, на волка бессознательного глядя.       — Какое в порядке?! – возмущается за моей спиной Мирра, за футболку меня теребя и на орка кивает. — Этого добивать кто будет?       — Действительно, — пожимаю я плечами, с подругой соглашаючись, — дядь, а ты не подсобишь, не добьёшь пакость смердючую?        Извернулась «пакость смердючая» ножкой, обутой в стальной сапожок, по колену мне как саданула, тут-то я и припала на одну ногу, как воин пред царём в рыцари посвящаемый. Орк из-под рогатины вывернулся, меч торжественно над головой занёс, да не донёс, получил в поддых концом рогатины. Пока воздух ртом хватал, мужичок, спаситель наш, из оконца как сиганул, кувыркнулся по земле да так противника на меч и насадил. Посмотрел орк недоуменно на торчащее из грудины остриё, с которого кровью чёрной капало, да и осéл кулём на землю.       Мужичок лицо недовольно скривил, ногу на тело врага поставил, меч свой доставая, вытер его об него же брезгливо.       — Мирр, ты глянь, — я рогатину выпускать не тороплюсь, на мужичка смотрю и глазам своим не верю, — это ж тот, который подгорный, который король. Который сын Дурина.       — Король-под-горой, сын Траина, — трагическим голосом поправляет меня Мирра, во все глаза на мужичка глядючи. Меня-то он всего на полголовы ниже, ей так вообще в грудь дышит. Однако одно дело в книжке про таких читать, другое в самом деле увидеть. Вроде мужик как мужик, а по росту — ребёнок.       Тот тоже на нас глядит, после слов моих щурится подозрительно, меч из руки в руку перекинул, чтобы коль чего рубить сподручнее было.       — Но тот же самый, да? Сын Траина, а Дурину он внук получается? — исправилась я, да не удачно, судя по его хмурому взгляду исподлобья.       — Внук Трора. Из рода Дурина! — опять поправляет меня Мирра, краснея от стыда потихоньку. У неё-то такта поболее, чем у меня.       — Но как живой же, — отмахиваюсь я, в сторону гнома пальцем непочтительно тыкая.       — Я и есть живой, — ответствует гном с достоинством, волосы мешающие за спину эффектно откидывая, — вы-то меня узнали, а вот я вас что-то покамест не припомню.       — А мы… э, мы… — растерялась за моей спиной Мирра, а меня будто сам чёрт за язык потянул:       — А мы провидицы великие, из земель далёких-далёких, пришли по тропам нехоженым, полям непаханым, лесам дремучим, дорогам неизведанным. Ибо явилось нам откровение великое, в коем мы служить Вам должны. И вот мы здесь и к Вашим услугам, Торин, сын Траина, внук Трора.       — Не нужны мне услуги от тех, кто вперёд того даже имени своего назвать не удосужился, — пуще прежнего хмурится гном, а по глазам видно, интересно ему, что ещё он услышать может, потому и уходить не торопится.       — Моркант и Мирра звать нас. И зря ты, Торин, отказываешься, толком не дослушав. Не узнав, зачем мы путь такой преодолели! – патетично и таинственно, гадалкам цыганским подражая, произнесла я, разве что глаза для достоверности не закатила. Слышу за спиной шлепок характерный — то Мирра за голову схватилась, слушая, что за бред я несу.       — И что же вы мне скажете? – насмешливо гном уточняет, меч в ножны при поясе с лязгом лихо загоняя.       — Что вороны Эребора возвращаются!       Вижу, угадала я с временным отрезком — понял гном, о чём речь идёт, подобрался весь, насупился снова, насторожился. Как стрела, на тетиву наложенная, чуть тронь, сорвётся в полёт.       — И принесли мы тебе добрую весть, — опережает меня Мирра, под зад незаметно коленом наподдавая, чтобы молчала, значит, — скоро к порогу твоему придёт нежданный, но важный гость! Придёт он вслед за слухами и принесёт важные дары для тебя, среди которых будет карта, указующая путь к Одинокой горе.       — Ибо наступает время, когда должны гномы собраться и вернуть себе Эребор! – поддакиваю я. Мирра меня в бок локтем пихает, да поздно. Гляжу, не произвели почему-то слова наши эффекта должного, молча спиной к нам гном поворачивается. Уходить собирается. — Не веришь нам?       — Потерян ключ от врат Эребора, и золото то дракон стережёт, — замер гном, плечи гордо расправил, — не след королю травить душу пустыми надеждами, сам подниму свой народ, даже если костьми за то лечь придётся.       — Хорошо, — соглашается Мирра, вперёд меня сообразив, что сказать тут надобно, — так давайте заключим договор.       — С оборванками блаженными? – насмешничает гном, не оборачиваясь, лишь через плечо глянул, усмехнувшись глумливо.       — С провидицами великими, — обиженно бурчу я, а Мирра продолжает, видать моё вдохновение к ней перешло:       — Коль придёт к тебе старец в серых одеждах и принесёт то, о чём мы сказали, разыщешь ты нас и с собой возьмёшь.       — Даже если и так, — перечит гном, — на кой ляд вы мне сдались, вы воины? Аль ещё на что сгодитесь?       — Она стряпуха умелая, — не растерялась я, Мирра меня опять под рёбра локтем пихает, будто я и без неё не знаю, что верх её искусства кулинарного бутербродами да чаем ограничивается, и локтём в ответ отпихиваюсь, чтобы врать не мешала, — а я воин. Ты ж видал, орка с Варгом почти поборола.       — Да кабы не я…       — А то тебе не ведомо, — упрямлюсь я, перебивая, — ты ж помешал.       — Хорошо, — пошёл на попятную гном, рывком разворачиваясь да руку с ладонью раскрытой мне протягивая, глядит с насмешкой, — воин и стряпуха, провидицы великие, коли сбудется то, что сказали вы, возьму вас с собой хоть на край света.       — Вот и славненько, — переплелись мы руками накрепко, у меня глаза едва на лоб не вылезли, кости захрустели. Крепкое у гнома рукопожатие, как в тиски стальные ладонь сунула. Ладонь тёплая, сухая, шершавая. Король, не король, а сразу видно, что работы руками не чурается.       — А это украшение боевое в ваших краях? — вопрошает гном, по плечу себя похлопывая. — Али ты в пылу схватки не заметила?       — Что не заметила? — не поняла я, да за спину себе заглянуть попыталась, а там, из под правой лопатки, стрела торчит. А я-то всё думала, чего там свербит так неприятно? — Мирра?!       — А я чего? – разводит она руками, глядя виновато. — Там орк был, несподручно было как-то говорить или выдёргивать. Я решила, раз бежишь – значит не мешает. Поспокойнее будет, скажу.       У меня слов не нашлось, покачала я головой, попыталась до стрелы рукой дотянуться, наморщилась страдальчески. По правой стороне спины запоздало боль растеклась-расплескалась. Не достать никак. Пожала я плечами, наново скривилась. Лучше избавиться от стрелы, украшение сомнительное.       — Есть лекарь тут где поблизости?       — Есть, — отвечает гном и палец указательный вверх поднимает, — слышите, стих колокол, отбились, значит, убрались твари поганые восвояси.       — А у вас тут что, война идёт? — робко спрашивает Мирра, за футболку меня всё ещё придерживая.       — Да какое там, — махнул рукой гном, — так, пошаливают, раз в неделю отрядом небольшим нападают да убираются восвояси. Будь в городе больше воинов, давно бы уже их стоянку в лесах отыскали да прогнали, а так потешаются они, забавы ради нападают.       — Это всё, конечно, очень интересно, — говорю я, внимание к себе привлекая, — но у меня там стрела в спине торчит.       — А что, — хмыкает Мирра, циничность свою в узде не удержав, — очень удобно, будем на неё одежку вешать. Или сумку в дороге, чтобы в руках не тащить.       — Вот сейчас дошутишься, сдохну тебе назло, будешь сама тут с орками развлекаться, — и руки на груди складывая, гляжу на неё недовольно, брови старательно хмурю, дабы решимость свою продемонстрировать.       — Это удар ниже пояса!       — Это стрела ниже лопатки!       — До лекаря я вас провожу, — этак задумчиво по бороде рукой проводя, говорит гном, улыбаясь перепалке нашей короткой, — но на том и расстанемся.       — Только давайте побыстрее так-то, — прошу я, а у самой уж к глазам слёзы подступают, тошнить от боли начинает. И смех, и грех, одним словом.       Пошли мы по улице, отрядом нашим небольшим. Я рогатину из рук не выпустила, иду, на неё опираюсь. Справа Мирра, лохматая, грязная, в руках до сих пор чашку сжимает, правда уже пустую. Слева Торин, задумчивый, недовольный, косые взгляды на нас бросает, о чём-то своём размышляя. У меня же из спины стрела торчит, из-за резинки штанов — зубная щётка. Судя по тому, какая Мирра чумазая, я не лучше выгляжу, руки вон по локоть в грязи.        Вот тебе и начало сказки, ничего не скажешь…