Сестра.

Он не любит просыпаться рано. Он не любит утро. Мимолетная эйфория после сна и дождливый туманный Лондон за окном, по улицам которого угрюмо снуют пешеходы. И послевкусие пустоты, пожирающей душу миллиметр за миллиметром. Миллиметр за миллиметром. Хочется блевать всей этой серостью. Но он все равно просыпается рано. Босиком по полу, и сизый дымок от сигареты медленно поднимается вверх - Чак в затяг прикуривает, и яд, кажется, доползает до самых глубин его нутра. Недавно шел дождь, асфальт мокрый и покрыт лужами. По стеклу медленно ползут капли. Он следит за ними, не находя более интересного занятия. Лениво переводит взгляд на пустую кровать. Еще неделю назад он увидел бы там силуэт Блэр. Сейчас он видит лишь смятые простыни. Черный кольт спокойно лежит на подоконнике. Красивый, степенный. И холодный. Мысли моментально растворяются в дыме никотина, а посторонние звуки теряются за стенами, оставляя лишь редкие медленные вдохи-выдохи и пульс, умноженный на воспоминания. Когда Блэр появилась в их доме, ему было всего пятнадцать. Щупленькая, но с милой улыбкой и большими, оленьими глазами она с любопытством рассматривала все вокруг. Девчонка из приюта, удочеренная его родителями. После того, как его мать потеряла ребенка, они с отцом решили взять под опеку какую-нибудь сиротку, дабы растратить скопившуюся за семь месяцев любовь и нежность к так и не родившейся девочке. Чаку такой расклад показался удачным. Ему хотелось свободы, в его возрасте излишняя забота родителей доводила до ручки, а если в семье появится младший ребенок – вот тогда Чак сможет вздохнуть свободней. Он даже ездил с ними в Приют имени Святой Девы Марии, и ему вменялось в обязанность «пообщаться» с Блэр около получаса. Девочка скромно сидела на красном велюровом диване, он задавал ей несколько дежурных вопросов, Блэр отвечала тоненьким, неуверенным голоском. Он говорил, что у них дома ей понравится, спрашивал, что она думает о возможных будущих родителях. Она отвечала, что мистер и миссис Басс очень милые и им нравятся ее рисунки. Первые несколько лет сестра не привлекала внимания Чака. Он был вежлив, вел себя как старший брат, но сблизиться с Блэр не пытался. Как он и предполагал, девчонка для родителей стала отдушиной, она завоевала большее место в их сердцах, чем родной сын. И он вроде даже был рад тому, что ожидания оправдались, наслаждаясь относительной свободой. На первый взгляд Чак был отличным сыном и примером подражания для сверстников. Но, успокоенные внешней иллюзией благополучия, Бассы попросту не замечали того, что их сын очень далек от идеала благовоспитанного мальчика из хорошей семьи. Шлюхи в немереном количестве, марихуана, попойки с друзьями - это лишь то, что лежало на поверхности. Риск и желание почувствовать в крови адреналин подстегивали Чака заходить в стремлении доказать окружающим свою независимость и исключительность все дальше и дальше. Пара «марок» и несколько небольших конвертиков с коксом, удачно перевезенных через границу, вызывали ни с чем несравнимые ощущения. Кайф. Очень удачно складывается карьера наркодиллера, если отец посол, а твои вещи являются дипломатически неприкосновенными на досмотрах в аэропортах… Внезапно нахлынувшие воспоминания заканчиваются также резко, как и начались, из запятой превращаясь в точку, оказываясь пустой тратой времени– отсрочкой, на краю обрыва. Затушив дотлевшую до фильтра сигарету о дно фарфорового блюдца, Чак на несколько секунд прижимается пылающим лбом к прохладному стеклу. Семь дней ледяной дрожью по сердцу, которое тихо умирает в груди, меняя цветные оттенки городских улиц на черно-белые. И сколько бы он ни искал ЕЕ силуэт в прохожих, воруя взгляды похожих брюнеток, всё впустую. Отошел от окна, быстро пересекая комнату, одновременно рукой проводя по темным вьющимся волосам, будто стараясь смахнуть едкое наваждение, и рывком открывая дверь в ванную. Вчерашняя девица, стоя в одних трусах у зеркала, старается привести лицо в божеский вид, оттирая размазанную под глазами тушь. Заметив Чака, призывно улыбается. Сознание в одну секунду выбирается из коматозного состояния и всё обрывается. Не Она! Обрывается стремительным падением вниз также быстро, как брошенный бокал разбивается на осколки за долю секунды, разрезая тишину пронзительным звоном. Еще несколько часов тому назад, проведенных в объятиях этой шлюхи, кровь кипела в его венах, пульс зашкаливал, зрачки были предельно расширены, сейчас же не осталось и следа этого безумия, лишь отвращение и дичайшее чувство предательства. И больше ничего!