небо, полное звезд

      Сначала была коляска. Живая. Искрилась. Инвалидная.       Потом был человек. Подросток. Лицо кусало равнодушие, пищала неудовлетворенность. Равнодушие, равнодушие, равнодушие. Эрен прижался к окну — то дышало и пело — смотрел, смотрел, смотрел, еле слышно внимал, пока коляска и подросток осматривались, потом были вещи, потом были люди, потом была суета, суета, суета, милая и приятная, потом было небо, скулило и храпело, обрамлено облаками-искусителями и тишиной-богиней, потом была пустота.       И мама сказала:       — Эрен? Тебе не пора в школу?       И он ушел. Недовольный. Его душу щекотал интерес. ***       Его звали Леви. Мама говорила, что, Эрен, это твой новый сосед, он инвалид, — кривота лица, жрущая пустота — сегодня Леви и его семья (ясно, что мама успела познакомиться с миссис Аккерман, это же мама) пообедают с нами.       Это было неожиданно.       Лилово и смешно.       Они были милы и смышлены. Разговорчивы. Леви молчалив и угрюм.       Он сказал:       — Не смотри на меня так.       И Эрен закатил глаза.       И Эрен спросил:       — Что ты любишь?       И Леви сказал:       — Отвали.       Впоследствии Эрен узнал, что Леви любит небо. ***       Они были друзьями. Они стали друзьями.       Леви говорил о небе, Леви хотел прикоснуться к небу, к такому большому, к такому просторному, к такому ходячему.       Леви говорил:       — Глупые мечты. ***       Леви уехал в оздоровительный лагерь. У Эрена была неделя.       Неделя на замысел.       Он красил синим и белым, он красил голубым и мягким, он чувствовал запах краски и любви.       Эрен красил, Эрен чувствовал жизнь.       Эрен чувствовал счастье. ***       Леви молчал. Эрен обнял его, аккуратно взял руки, встал на стул, и Леви дотронулся. До неба.       Его пальцы укусило голубое море. Светлое и доброе.       Эрен. Боже мой. Эрен.       Он целовал его и чувствовал бесконечность. Губы, губы, губы.       Бесконечное море, бесконечное небо.       Бесконечный поцелуй.