Аутоиммунитет

У имитации следующие законы: - Как видно из названия, имитация – это скорее акт копирования, нежели акт создания. Именно этим она отличается от работы архитектора. Можно сгладить или вовсе исключить незначительные черты имитируемой личности, но достоверно доказано, что нельзя стать несуществующим человеком или тем, за кем имитатор лично не наблюдал. - Все имитации выполняются сновидцем и потому состоят скорее из точных воспоминаний, чем исходных наблюдений, а значит, подвергают сновидца немедленному и серьезному риску быть атакованным проекциями субъекта. - Ни при каких обстоятельствах субъект сна не должен пытаться создать имитацию другого человека. *** – Держи ближе, болван, я вижу твою руку. Он смотрит, как Джиллиан сжимает пальцами сигарету, как ее лицо неуловимо меняется, когда она вдыхает дым. – А можно затяжку? – Ты слишком мал, – она тычет в него картами, и он торопливо прижимает свои к груди. – Но ты же учишь меня покеру. – Учиться мухлевать в покер никогда не рано, – торжественно говорит она. – Это жизненно важный навык. Возможно, но у Имса не очень хорошо выходит. Его отвлекает легчайшая мимика, поиск в ней подсказок и намеков, хоть это никогда не позволяет ему выиграть. Но он все равно не против: какая еще сестра научит мухлевать в карты? Джиллиан – это кладезь жизненно важных навыков. – Джилл, а Джилл! Мне нужно, чтобы мама подписала этот бланк для школьной поездки. Джиллиан едва поднимает взгляд от доски, на которой режет морковь. – Подпиши сам. Я всегда так делаю. – Но я не умею… Она пожимает плечами: – Тогда попроси ее. Имс переминается с ноги на ногу, оглядывается на гостиную. – Джилл, – ноет он. – Ладно, – она откладывает нож и манит брата к себе. – Давай-ка сюда ручку. Плавное движение запястья – и буквы обретают форму. Округлый почерк матери в свое время освободил Джиллиан от участия в водном карнавале под предлогом врачебных предписаний. А сейчас Джиллиан подписывает бланк почти на автомате. – Гениально. Джиллиан возвращается к моркови: – Секрет в том, чтобы делать это естественно. Не надо слишком медлить. Не надо беспокоиться о том, чтобы соблюдать абсолютную точность. Иди, попробуй сам. Он так и делает, на обратной стороне списка покупок, который месяцами лежит на одном месте. Это куда легче, чем с картами. *** Чтобы стать имитатором, нужны: - Бесконечный интерес к человеческому поведению и индивидуальным особенностям. - Идеальная зрительная память. - Естественно, умение играть. *** Джилл дотаскивает себя с братом до конца школы, и, к своему удивлению, Имс обнаруживает себя в университете. Он умный, но ленивый студент театрального вуза, который делает ставки на все, что движется, и извилистыми путями выбивает себе летнюю работу в психо-онейрологической (1) поликлинике – с помощью любовно изготовленных вручную рекомендаций. Работа неплохая. Имс совершенствует регистрационную систему, по привычке запоминает подписи всех терапевтов и тайком выносит несколько старых писем, чтобы потренироваться в подделке официальных печатей. Второй секретарь в приемной – девушка, знакомая Имсу по театральным занятиям, легкая в общении и смешливая. Он как раз доводит ее до икоты, изображая преподавателя по импровизации, как сзади вдруг прочищает горло их руководитель. – Извините, – опускает голову Имс, но доктор не выглядит сердитой. Ее глаза задумчиво сощурены. – Сможешь завтра прийти пораньше? – наконец говорит она. – Я хочу, чтобы ты кое-что попробовал. *** – Что ты знаешь о работе со снами, которая ведется в поликлинике? – спрашивает его на следующее утро доктор Филдинг. – В основном, это восстановление памяти, так? Она кивает: – По большей части – ради терапевтического эффекта, иногда – чтобы помочь закону. До создания таких техник постоянно возникали проблемы с достоверностью сведений, полученных в ходе допросов. Подсознание может скрывать от своего «хозяина» какие-то воспоминания, но если спуститься туда и заглянуть во все укромные уголки, обман исключен. – А что за терапевтический эффект? – Последствия тщательно сдерживаемого травматического опыта бывают весьма опасными. Наша терапия, если проводить ее правильно, может помочь в тех случаях, когда беседы бесполезны, – доктор сцепляет ладони на коленях. – Вот скажи, где именно находится та комната, в которой мы сейчас разговариваем? – Она… – до Имса быстро доходит. Несколько секунд он растерянно озирается, еще парочку – роется в своих воспоминаниях. – А у вас здесь красивый декор. Сами сделали? Она кивает: – Отлично. Потом она долго нудит о терминологии – сновидце, субъекте – и правилах. – Постойте-ка, – обрывает Имс. – Если я субъект этого сна… – Не ты, – возражает она. – А Джордж. – Джордж? – Если хорошенько подумать, то вспоминается еще одно кресло, на которое улегся незнакомый человек, чтобы воткнуть себе капельницу. – Он в соседней комнате, – она кивает в сторону двери. – Но пока не беспокойся о нем. Если ты сможешь сделать то, на что я надеюсь, тебе не придется создавать сны, и субъектом ты тоже не будешь. Ты станешь ходить в сны с ними за компанию, – она снова смотрит на него с тем же задумчивым прищуром, что и вчера. – Я хочу, чтобы ты вспомнил какого-нибудь хорошего знакомого – как он выглядит, как двигается, говорит. Можешь? Он кивает, уже заинтригованный. К черту регистрационную систему: вот она, настоящая летняя работа. – Это не реальность. Здесь все гибче, – по стенам со всех сторон ползет новый цвет, бледно-голубая краска сменяет бежевую. – Ты сам гибче. Продолжай думать об этом человеке, я хочу, чтобы ты стал им. Это должно звучать абсурдно, но почему-то не звучит. Имс закрывает глаза и вспоминает Джиллиан. Джиллиан – человек, которого он знает лучше всех в этом мире. Имс вспоминает, как она держит сигареты, как она по пять раз за минуту отводит назад волосы, как выглядят ее любимые джинсы, заляпанные спереди краской. – Вот так, – говорит доктор Филдинг, и Имс чувствует, как лоб задевает челка, чувствует… это очень странно… Он пытается отключиться от ощущений собственного тела и просто удержать маску. Открывает глаза. – Итак, я в образе. Теперь что? – говорит он и моргает. Раздавшийся голос – смесь его собственного и Джилл. Есть над чем поработать. Доктор кажется довольной. – Теперь мы займемся твоим обучением. *** Проходит совсем немного времени, и собственные сны прекращаются. Когда Имс уже думает, что потерял эту способность навсегда, к нему прибивается один и чертовски сбивает с толку — потому что, блядь, слишком похож на сон, в отличие от уже привычных. Все постоянно меняется, и Имс замечает непоследовательность в событиях. – Ну, – произносит он вслух, – у этого архитектора с реализмом полная фигня, правда? А потом он просыпается в одиночестве в своей постели, и понимает, что в запястье нет иглы – только фантомный зуд. *** Многие пациенты – военные. Имс идет следом за солдатом немногим старше себя, идет по бесконечному лесу за парнем, у которого одна рука сплошняком покрыта ожогами и замечательные зеленые глаза. Имс в теле его лучшего друга. Было слишком мало времени, чтобы имитация получилась глубже простого внешнего сходства, но у субъекта не хватает психической энергии даже на подозрительность. Им практически не встречаются проекции. Парень измотан. Имс даже рад, потому что подсознания солдат обычно склонны к паранойе и защищают себя с, в общем-то, понятной жестокостью. Имс не раз уже пережил смерть в своих терапевтических сессиях; когда это произошло впервые, он проснулся, ловя ртом воздух, и техник понимающе, сочувственно улыбнулся ему, прежде чем прекратить подачу лекарства сновидцу. По сравнению с теми разами это просто прогулка по парку. Почти что в буквальном смысле. – Алан, – окликает он, и парень впереди вздрагивает всем телом и замирает на мгновение. – Куда мы идем? Алан прижимает к себе поврежденную руку и снова устремляется вперед. Может, не в этой сессии, так в следующей, но они наткнутся на то, что Алан отказывается вспоминать в часы бодрствования. Имс не то чтобы ждет этого с нетерпением – важен лишь момент, когда субъект остановится и перед ним раскроются его собственные секреты. Вот ради чего Имс здесь. Он по собственному опыту знает, что все произойдет в самой гуще леса. Простейшая архитектура сна создана сновидцем, приписанным к делу Алана. Наверняка тот разгадывает свое судоку за ближайшим деревом и ждет, когда закончится действие лекарства. Никаких игр с базовым дизайном, никаких задержек после отмеренного дозой времени. Одна сессия — всего несколько минут в реальности: делаешь все, что можешь, не получилось – повторяешь на следующей неделе. Ровно на столько хватает денег у поликлиники. Это страшно разочаровывает, потому что Имс видел, как это может быть прекрасно. Как потрясающе – в самом прямом смысле – когда у сновидца есть воображение. Когда он творит в сплошное удовольствие, не стесняясь уделять внимание деталям. Имс получает очередную степень, на этот раз в психологии. Он продолжает работать на полставки в поликлинике, и когда доктору Филдинг предлагают возглавить исследовательское отделение в Чикаго, она зовет его с собой. Имс жаждет побывать в Лас-Вегасе. – Да хоть сейчас, – говорит он. *** Работа с детьми – одна из самых неприятных. Семилетняя Миа Вон стала видеть кошмары, просыпаться с криками, недавно начала мочиться в постель, едва говорит. Она – измотанный ребенок с настороженными глазами, который постоянно мечется от желания вцепиться и не отпускать до отказа от любых прикосновений. Имс сразу понимает, что возненавидит причину, из-за которой голос застревает у нее горле. Другой терапевт носится с проекциями – тоже не слишком общительными – а Имс изучает Клэр Вон, пока не чувствует, что готов изобразить мать девочки. Мало кто способен имитировать самых близких родственников, тесно связанных с субъектом, и Имс – один из этих немногих. – Посмотри, что мы нашли. Базовый дизайн для детей сводится к небольшому домику, и судя по тому, как подсознание Мии наполнило спальню, ей действительно нравятся розовые банты в зеленый горошек. Ее тайник – это коробка из-под обуви, засунутая глубоко под кровать. Две сессии уходит на то, чтобы девочка перестала орать, как резаная, когда Имс тянется туда. Наконец, они начинают продвигаться дальше. – Посмотри, – повторяет он со слабым техасским акцентом. В его изящных женских ладонях лежит коробка. Девочка торопливо отходит на несколько шагов, держа руки за спиной, и неуверенно качает головой. Но ее взгляд прикован к коробке. – Давай же, Миа, солнышко, – Имс улыбается. У Клэр милая улыбка; Имс избавляется от отчаяния, которое проглядывает сквозь нее, и оставляет только нежность. – Прошу. Давай откроем ее вместе. Это очень важно. В коробке пачка рисунков. Имс бросает один взгляд на верхний лист и отсылает Мию поиграть с кукольным домиком в другом конце комнаты. Он заставляет себя просмотреть все, потом складывает их обратно в коробку и засовывает так глубоко под кровать, как только может. – Все хорошо, Миа? Миа поднимает взгляд от крошечной мебели и смотрит на Имса – слишком тяжело для такой маленькой девочки. Он чувствует себя подонком. – Прости, солнышко. Но нам нужно это знать. Ради твоего же блага. Теперь у него самого мурашки от этой кровати. Он отходит от нее, садится рядом с Мией и строит башенки из разноцветных кубиков, пока не заканчивается лекарство и они не просыпаются. – Больше никаких детей, – говорит он доктору Филдинг на следующий день, протягивая свой отчет. Она вздыхает и трет лоб, но не просит ни о чем, хоть Имс и знает, что ей совсем не хочется такое слышать. Он признателен ей за это. – Ты у нас один из лучших, – вот и все, что она отвечает. – Простите. Спустя год и семь месяцев мужчина по имени Доминик Кобб останавливает его на парковке позади поликлиники и предлагает работу. *** Чтобы стать извлекателем, нужны: - Навык импровизации. - Приличные познания в сейфах, тайниках и системах безопасности. - Настоящий дар убеждения. *** Всего несколько недель уходит у Имса на то, чтобы понять: Кобб считает себя архитектором – и он действительно в этом чертовски хорош, – хотя извлекатель из него куда лучше. Он знает, какие вопросы надо задавать проекциям, умеет чувствовать лабиринт и предвосхищать процесс разделенного сно-творения. Он знает почти все, что известно о том, как люди воспринимают свои секреты. Извлекатель в своей сути – это психо-онейролог без совести. – Ты очень гибок. – По-моему, строить сон намного интереснее. Извлечение – это лишь одна из многих вещей, которые можно сделать в готовом дизайне. – Да не волнуйся ты так. Мне нравится, когда в людях есть некоторая гибкость. Кобб тихо смеется, почти себе под нос. – Ну конечно. Они тестируют один из дизайнов Кобба, привыкают к базовому макету. Время от времени Кобб хмурится и меняет улицы местами. В этом прогоне Имс – субъект, так что во время настоящего дела все будет выглядеть несколько по-иному. – Мы что, плохо тебя кормим, Дом? – Спасибо, что обратил внимание, на этой улице действительно многовато пиццерий. Имс пожимает плечами и вытаскивает свою покерную фишку, пару раз подбрасывает ее в ладони. – Ну, твой дизайн подчиняется законам вероятности. – Ой, да не утешай ты меня, – Кобб засовывает руки в карманы. – Хочешь, покажу тебе кое-что интересное? Кобб поднимает брови. – Субъект не может быть имитатором. Помнишь, я недавно рассказывал тебе об этом? – Да. – Вот почему. Он выбирает старушку, мать предыдущего субъекта, женщину с прямой осанкой, седыми волосами и пристрастием к черным перчаткам, отделанным мехом. Имс не помнит ее имя. А, нет, помнит: Ирен. Он выдыхает себя и надевает ее образ, как теплую куртку. Глаза тут же начинают бегать, шаги замедляются, приспосабливаясь к артритному правому колену. Сон мгновенно меняется. – По твоей любимой метафоре это белые клетки, – говорит Имс. Со всех сторон приближаются его собственные проекции, все более быстрым шагом, со все более злыми лицами. Имс узнает в толпе своего учителя из десятого класса – в основном потому, что он постоянно так неприязненно хмурился. – Обман заставляет их нападать на самих себя, – кивает Кобб. – Интересно. Но тебе лучше вернуться, – добавляет он, когда шум нарастает. Имс не слушает. Ему любопытно, каково будет, если собственное подсознание выкинет его из сна – ну конечно, конечно, после такого пробуждения останутся какие-нибудь пустячные последствия… – Бога ради, не тормози, – Кобб с силой трясет его за плечо. – Я знаю, как тебе нравятся твои игры, Имс, но… вот так. Спасибо. Имс снова Имс, и он наблюдает, как проекции переходят от агрессии к безразличию, а потом возвращаются к своим делам в сотворенном мире. Круг расползается, оставляя за собой тишину, в которой Имс слышит биение собственного сердца. *** Мол ему нравится с первого взгляда, потому что у нее полно индивидуальных черт – прямо-таки рог изобилия для имитатора. С другой стороны, Кобб ему нравится из-за того, что на первый взгляд он так нормален, что это просто вызов. Имс гордится умением имитировать своих друзей, хотя на Кобба уходит несколько месяцев. – Хм-м. – Мол привередливо обходит его кругом, отбивая каблуками по гладкому полу. – По-моему, лучше, чем в прошлый раз. Да. Очень точно. Имс пытается изобразить выражение, с каким Кобб порой смотрит на нее, хоть и знает, что не поймал его в точности – и никогда не поймает. – Вы двое закончили? – в комнату заглядывает настоящий Кобб, замирает и закатывает глаза. – Имс, перестань заигрывать с моей женой и выходи. Нам нужно твое экспертное мнение о театральном комплексе. Имс стряхивает с себя имитацию и по пути наружу надевает другую. Когда он присоединяется к Коббу и Артуру на асфальте, на голове у него шипы – черные у корней и ярко-красные на кончиках, – а в брови пирсинг. Имс высвистывает на манер песен «Битлз». – И кто же это может быть? – интересуется Артур. – Мой парикмахер. Это лучше, чем имитировать по приказу. Тут приходится медленно овладевать образами людей, которые потом можно достать, как туза из колоды, и заставить служить определенной цели. Когда Имс натыкается на кого-то интересного, то узнает его поближе, практикуется в имитации его образа и добавляет к своему репертуару. Никогда не знаешь, что пригодится. Он учится флиртовать, как женщины, стратегически верно искажая анатомию, и учится разговаривать, как дети, когда у любопытства и удивления нет никаких границ. Он учится играть, пока это не перестает быть игрой. *** – Один к двум. – А у тебя один к шести, – напоминает Имс. – Один к шести куда лучше, чем один к двум, – парирует Артур. – Один к двум – это равная вероятность. Мне нужно прокатить кубик всего дважды, чтобы достичь одного из тридцати шести возможных исходов; а тебе приходится подбрасывать эту штуку… ну, не знаю, раз десять – пока не достигнешь однозначного понимания. – Ага, ты имеешь в виду, что каждая отдельная монета, подброшенная в отдельности, с той же вероятностью упадет как орлом, так и решкой, и поэтому нет оснований удивляться, когда (2)… – Стоппард, Имс? – обрывает Артур. – Только не говори, что в тебе проглядывают слабые зачатки образования. Имс расплывается в удивленной улыбке. – Ого, Артур, да ты скрывал от меня свои театральные познания! Что дальше? Фотографии твоей грязной юности, проведенной на подмостках Бродвея? Артур снова поражает. Ни единый мускул на его лице не дергается. – Любой сновидец тебе скажет, каково быть где-то и понимать, что не можешь вспомнить, как здесь оказался. – Ты какой-то скучный сегодня, лапушка, – выговаривает Имс пересохшим ртом. Потому что Артур прав. Имс проводит свою жизнь, играя персонажей в историях, которые начинаются с самого интересного, как любая пьеса; он играет так, что приглашенные звезды даже не понимают, что у них тоже нет цели и жизни вне написанного сценария. Имс обводит пальцами ребро фишки, машинально успокаивая себя. И правда, простое подкидывание монетки на орел-решку в силу равной вероятности обоих событий плохо подходит для проверки реальности, но, несмотря ни на что, самому Имсу требуется только один бросок. Артур, конечно, считает, что вправе поэтому жаловаться на его ужасающую неточность. Но ровно так же, как Имс знает, на какие бесчисленные кнопки нужно жать на Артуре – он точно знает, с какой высотой и скоростью полетит фишка, если подкинуть ее большим пальцем. Дело не только в результате. Процесс может сказать не меньше. *** Чтобы стать координатором, нужны: - Маниакальное внимание к деталям. - Первого достаточно. *** Ладно, возможно, в этом Имс не совсем честен. Конечно, Артур – замечательный координатор, но отнюдь не это делает его докой в своем деле. У него есть другое: в отличие от всех остальных знакомых Имса, занятых в этой индустрии, Артур влезает в сны, как во вторую кожу. Он полностью принимает их, дышит ими, усваивает внутренне. Он так точно следует правилам, что если повнимательнее присмотреться, можно заметить, как они исчезают. *** Имс не видит снов, но порой, когда он засыпает или просыпается в своей кровати, реальность размывается. Внутри сейчас столько людей, думает Имс, что если заставить подсознание населить ими сон, то оно примет хозяина за чужака и тут же атакует его. Даже если он никого не будет имитировать. Все люди, чьи личности он украл, могут стать проекциями и протянуть к нему свои скрюченные пальцы, и тогда он умрет – и, возможно, даже без выброса. Возможно, это еще один путь в лимб. Имс просыпается в милой флорентийской гостинице, где сквозь щель в шторах струится солнечный свет. Сознание переполняет животный страх раннего утра, когда встаешь слишком быстро и кожа кажется такой тонкой, будто может порваться под малейшим давлением. Он идет в ванную, плещет на лицо водой, потом поднимает взгляд на зеркало, хоть и знает, что это не поможет. Если присмотреться, то в зеркалах он всегда видит свое настоящее лицо, на сколько бы уровней он ни спустился. Зеркало – плохая гарантия. – Дорогой мой Розенкранц, – бормочет он. И после долгой паузы: – Дорогой мой Гильденстерн. Он закрывает глаза. Страх накатывает новой волной, и на один тошнотворный миг кажется, что собственное имя уже не вспомнить. *** – Отойди от нее! – кричит Артур и стреляет Коббу в голову. Имс – в образе дочери субъекта – подавляет порыв трепыхнуть ресницами. Артур бежит к нему. Даниэль Джойс потрясенно смотрит на тело Кобба. – Все, он снаружи. Сейчас прекратит подачу сомнацина, – бормочет себе под нос Артур. – Значит, у нас осталось мало времени. – Тогда тебе лучше добраться до сейфа, – на этот раз Имс все-таки взмахивает ресницами. – Мой герой. – Очень смешно, – цедит Артур и уже громче добавляет: – Пойду проверю периметр! Он вылетает из комнаты. – Стейси! – Джойс бросается вперед, полный отцовской заботы. Даже и не подумаешь, что он – исходя из их подозрений – наводнил фонд дочуркиного колледжа щедрыми пожертвованиями за счет поставок героина почти по всей Калифорнии. – Ты в порядке? Имс заволакивает голубые глаза Стейси пеленой слез и пережидает трогательную семейную сцену, пока Артур усердно роется в грязном белье субъекта, а Кобб в реальном мире будит их. Имса всегда поражала временная разница. У него почти исчерпаны способы безопасно удержать Джойса в комнате, и он всерьез раздумывает о тяжелой артиллерии в виде обморока, как вдруг просыпается рядом с Артуром в сумрачной спальне мадридского особняка Джойса. Кобба уже нет – он проверяет, чиста ли улица, для организации незаметного побега. Мол… Имс постоянно забывает, что Мол больше нет, особенно в такие моменты, как сейчас, когда только-только привыкает к реальности. Постоянно слышит ее беззвучный смех, когда они просыпаются. Сосредоточиться, сосредоточиться. Как только Кобб вышел из сна, он сразу же вколол Джойсу успокоительное. Само сновидение уже должно было разрушиться – ведь Артур, сновидец, тоже вышел. Сейчас главное – бесследно испариться с места преступления. Имс вытягивает катетер из руки Джойса. – Получилось? – Да, – Артур одной рукой прокатывает кубик, другой – отключает инфузионную помпу. Мельком взглянув на выпавшее число, он кладет тотем обратно в жилет. Имс подбрасывает фишку, и снова, и снова, и еще раз – только чтобы позлить Артура. – Орел? – Артур не ведется. Работа выполнена успешно, и у него хорошее настроение. – Менее закаленного человека, – декламирует Имс, – это могло бы подвигнуть на пересмотр всей его веры (3). Артур дергает уголком губ, поднимая чемодан. – Пошли. *** Чтобы стать архитектором, нужны: - Способность создавать и поддерживать сложные зрительно-пространственные макеты. - Оригинальность. - Здоровое уважение – и неуважение – к законам физики. *** – Тебе правда не нужно вникать в такие детали, – говорит Юсуф. – Да нет же, мне интересно, – Ариадна выпрямляется на стуле. – Продолжай. Имс наслаждается. Ариадна заставляет его вспоминать, каково это – когда Кобб впервые открывает тебе глаза на грань между возможным и невозможным. Она изумительно искренна и так же неровно дышит к технической стороне дела, как и Юсуф. Химик сверкает ей улыбкой и набрасывает что-то на доске. – Самое важное – это позиция головы относительно гравитационного поля, – Юсуф оглядывается. Имс незаметно отодвигается на своем стуле назад – на случай, если его рассматривают в качестве практического пособия. – Изменение этой позиции смещает уровень жидкости, это воспринимают реснички в полукружных каналах, эллиптическом и сферическом мешочках. Все вместе составляет лабиринт внутреннего уха. – Лабиринт, – повторяет Ариадна, сияя. На ее коленях лежит потрепанный альбом с пометкой «дело Фишера», открытый на финальном наброске дизайна для отеля. – Падение в реальном мире, как ты знаешь, может выбросить из простого сна. Чтобы выбросить с более глубокого уровня… – на доске появляются четыре горизонтальных линии, Юсуф отмечает звездочкой вторую снизу, – мы определяем верхний уровень как «реальность» и обеспечиваем падение в нем. В реальности тело спящего даже не шелохнется – но спящее сознание пошлет сигнал, чтобы человек «проснулся», – Юсуф сгибает пальцы, закавычивая метафору, – на том уровне сна, где упал. Никто точно не знает, почему это работает. Но разве это не блестяще? – И вправду блестяще, – соглашается Ариадна, вертя в руках свою позолоченную шахматную фигурку. Девочка едва побывала внизу, а уже подхватила бессознательные привычки сновидцев. Все дело в весе. В весе, массе и гравитации – в неповторимой массе тотема; в весе аргументов или неуловимых ассоциаций, которые приведут к верному ответу; в гравитации, которая заставляет крошечные волоски отправлять сигналы прямиком в мозг, чтобы разбудить человека. В их бизнесе вес – это все. *** Дело Фишера. Кхм. Да. Только-только приземлившись задницей на гостиничную кровать в Лос-Анджелесе, Имс звонит Джиллиан в Бирмингем и рассказывает тщательно отредактированную версию их фиаско. – Уже много лет я так не веселился, – заканчивает он. – Ты псих, – отвечает она. – Я всегда это знала. Заходи как-нибудь к нам и тащи сюда все свои неправедные доходы. Гарри хочет научиться у тебя еще парочке карточных трюков. – Научи его сама. – Порчу молодежи лучше доверить доброму дядюшке, – чинно выговаривает она. Как ни иронично это звучит, Имсу кажется, что он несколько дней не спал. Он отрубается прямо поверх покрывала, полностью одетый, и под веками продолжают пылать заснеженные вершины. *** Спустя два месяца после того, как каждый из них пошел своим путем, Имс принимает звонок. На другом конце – удивленная Ариадна. – Кобб сказал мне, что до тебя не дозвониться. – Просто у тебя выдался удачный день, крошка. Чем могу помочь? – У нас есть дело. Только извлечение, – торопливо добавляет она. – Но оно обещает быть сложным. Нам нужен имитатор. – Нам? Вообще-то у Кобба еще не закончился его семейный отдых. Имс не уточняет, что Кобб просто появился бы у него на пороге и испытующе посмотрел в глаза. На том конце переговариваются, отнеся динамик подальше. Имс различает лишь несколько слов, но все равно ухмыляется. – Привет, Артур! – кричит он. – Мне подумалось, что лучше уж я позвоню, – признается Ариадна. – Передаю трубку. Только без кровопролития. – Если бы я прямо отсюда мог выбросить его из кресла, то уже сделал бы это. – Очаровательно, – фыркает Артур. – Рад слышать, что ты соскучился по мне. – Ты приедешь? – А ты восполнишь потерю моего драгоценного времени? – Пошел в задницу. – Звучит многообещающе. Вздох. – Мы перешлем тебе детали. Будь здесь к субботе. Имс смеется в трубку. Оттуда раздаются гудки. *** Чтобы стать химиком, нужны: - Терпение. - Твердая рука в стрессовых ситуациях. - Судя по наблюдениям Имса – жизнерадостный садизм. *** Новую извлекательницу, Мэдди, рекомендует сам Кобб, но прошло уже два дня, а Артур по-прежнему излучает злость, потому что ему приходится привыкать к другому профессиональному стилю. Они с Коббом так хорошо знают друг друга, что наблюдать за их работой – сплошное удовольствие. Хотя, по стойкому убеждению Имса, Артур сможет сделать все, что угодно, обретя капельку гибкости. – Он скоро вернется, – говорит Ариадна с уверенностью наркомана. Они с Артуром обмениваются улыбками. – Он отдал свою долю, а зарабатывать на жизнь как-то надо. Не то чтобы кто-то из них после дела Фишера нуждался в быстрых деньгах – особенно Юсуф, чей «ролекс» Имс точно прикарманит, если тот продолжит сверкать перед глазами, – однако все они здесь. Имс постоянно ловит себя на том, что пытается услышать скупые комментарии Сайто, иногда даже оглядывается в поисках Роберта – вот уж с кем забавно было бы поработать. У Мэдди яркий образ. Если бы Имс попробовал сымитировать ее, то сначала сосредоточился бы на одежде. Начиная с пурпурных чулков в крупную сетку и предсказуемо заканчивая самым верхом. Затем – манера говорить. Мэдди делает вежливые, дружелюбные паузы, которые почему-то так и тянет заполнить личной информацией. Даже если бы Имс случайно встретил ее на улице, то сразу понял бы, что она прирожденная извлекательница. – Сколько еще времени это займет? Уже почти девять вечера. Юсуф, Мэдди и Артур пробуют то ли новую смесь, то ли новую концентрацию старой смеси – в общем, неважно. Юсуф читает показания приборов и корябает что-то, как безумный. Артур лежит; он выглядит ледяным чопорным ублюдком, даже когда спит, а это настоящее искусство. Спящий Кобб всегда кажется измотанным и тоскующим, а спящая Ариадна словно прямиком сошла с картины: или Элейн в лодке (4), или Офелия у реки (5). Мэдди как будто вот-вот откроет рот и что-то забормочет. Имс понятия не имеет, как выглядит, развалившись под сомнацином на кресле, но надеется, что никому не взбредет в голову об этом рассказать. Юсуф поднимает взгляд. – Действие смеси заканчивается, они могут проснуться в любой момент. Ариадна смотрит фильм на своем портативном плеере. Имс наклоняется над ее плечом и громко говорит: – Лапушка, этим ты не заработаешь себе очков оригинальности. Она стягивает с себя наушники, но на паузу фильм не ставит: – Эй, я беру вдохновение там, где могу. В каждом лабиринте должна быть парочка интересных монстров. Имс опирается на спинку дивана и вместе с Ариадной смотрит, как Дэвид Боуи беззвучно то ли спускается, то ли поднимается по парадоксальной лестнице (6). – Любители искусства, – из-за спины произносит Артур. Если бы Имс его имитировал, такой тон непременно сопровождался бы улыбкой. Имса тянет обернуться и проверить свою правоту, но он не шевелится. *** – Главное фойе можно вычеркнуть. Сделай другое. Между Мэдди и Артуром по открытому каналу связи разгорается короткий технический спор: хватит ли ей времени на то, чтобы изменить архитектуру, и если хватит, то что именно надо сделать. – Но подсознание субъекта… – протестует она. – Для этого уже немного поздно, – говорит Артур. – Если так мы доберемся до школы быстрее, то действуй. – Дайте мне десять минут и двигайтесь к западному пожарному выходу, – откликается Мэдди. – ЗамОк придется взорвать. Встретимся на третьем этаже у лестничной шахты. – Десять минут. – Артур убирает палец от коммуникатора, оттягивает воротничок рубашки, который в такой жаре уже потерял крахмальную жесткость. – Если к тому моменту в моем теле останется хоть какая-то влага. – Не захватил с собой картишек – провести время? – Как будто я сел бы играть против тебя, – рассеянно говорит Артур и снова выглядывает за угол. – Ты мухлюешь. – Мухлюю, – соглашается Имс. Чертовски жарко, хотя они прячутся на той стороне здания, которую не бомбардирует солнечный свет. Имс поднимает пистолет и изучающе смотрит на него – может, просто смотаться отсюда и зависнуть с Ариадной уровнем выше, где хотя бы работает кондиционер… – Даже не думай, – рука Артура опускается на запястье быстрее, чем, казалось бы, возможно, оскорбительно нежно потряхивает его и отпускает. – Ты нужен Мэдди, чтобы отвлечь внимание, когда мы окажемся внутри. – Ну ладно. – Имс прислоняется головой к стене и с тоской представляет себе заснеженную крепость. – В этом я специалист. Артур тихо хмыкает – и не так чтобы одобрительно. Имс, не открывая глаз, показывает средний палец, ухмыляется, потом опускает руку в карман и перекатывает фишку между пальцами, от большого до мизинца и обратно. – Тебе обязательно всегда рисоваться? Шикарный выпад от человека, который только что загнал две проекции в ловушку с изнанки лестницы, одновременно высаживая пулями окно для прохода. Имс надеется, что приподнятая бровь точно передаст эту мысль. – Как скажете, мистер Мебиус. Тогда вернемся к основам. Фишка взлетает ввысь, и Имс наблюдает, как внимательно следит за ней Артур, горя желанием ухватить суть. – Равные шансы, – говорит Имс. – Вот и все.