Второе имя

У его смерти были голубые глаза, одутловатое лицо и искореженный шрамом рот. Из-за этого шрама казалось, что смерть постоянно ухмыляется. Должно быть, она действительно ухмылялась. Было из-за чего. Ухмылялась, когда била сапогом под ребра, топталась по пальцам, царапала острым ножом грудь, а потом предлагала горькую воду: «Пей, тебе сразу станет легче». Люциус знал, что смерть лжет, но не мог отказаться от воды, глотал ее, пока у него не вырывали стакан, а потом корчился из-за боли и жутких видений. У смерти было имя. Обычное человеческое имя, насквозь маггловское, как и проклятый отец этой смерти — Джеки Д. Спенсер. Что на самом деле скрывается за этой «Д», Люциус не услышал даже на суде. Но, казалось, он знает и без подсказки. В ночной тиши, вслед за студеным ветром, Спенсер проникал в спальню и свистящим шепотом говорил: «Смерть — мое второе имя. Тебе не скрыться от меня, Малфой. Никогда. Нигде». Люциус просыпался в холодном поту, долго всматривался в темные углы, а потом часами не мог заснуть, снова и снова прокручивая в голове события той ночи. Он попрощался с жизнью, когда взглянул в глаза своей смерти. Отпустил, смирился, но сознание еще долго цеплялось за реальность. К счастью для себя, он помнил немногое. К несчастью для преступников, даже этого немногого хватило с лихвой, чтобы отправить их в Азкабан с пожизненными сроками. Люциусу казалось, что этого мало. Хотелось лично каждого провести через все круги ада, запытать до потери разума, а Спенсера… Засыпая, Люциус теперь каждый раз придумывал, что бы он сделал с этим Спенсером. Вспоминал все, что видел, когда служил у Волдеморта, мысленно оттачивал старые навыки и засыпал с улыбкой, чтобы посреди ночи проснуться с бешено колотящимся в горле сердцем и мокрыми от слез щеками. В такие моменты он понимал, что не смог бы сделать ничего. Страх сковывал разум, и пусть эта тварь, этот подонок был за тысячи миль за неприступными стенами, Люциус все равно его боялся. Потому что сама смерть смотрела его глазами. Люциус выпил уже не одну пинту зелья сна без сновидений, но, похоже, даже оно не могло победить кошмары. Ночью страх становился так силен, что казался материальным. Холодный и склизкий, он наполнял комнату, просачивался в легкие, опутывал руки и ноги, не давая шевелиться и дышать. Зелье могло помочь бороться со снами, но то, что происходило с ним, не было похоже на обычные кошмары. Люциус лежал в кровати и следил за скользящими по стенам тенями, надеясь, что в них не прячется очередной убийца. Отпускало только на рассвете. Когда первые солнечные лучи пробирались в комнату, оцепенение спадало. Будто кто-то произносил «Фините» и снимал проклятье. Обратиться за помощью? Признаваться колдомедикам, что до дрожи боится ночи, Люциус не хотел. Поехать к Нарциссе, броситься ей в ноги? Отвратительная идея. После того, что она наговорила, Люциус представить не мог, что хоть когда-нибудь сможет вновь говорить с женой. Разумеется, она была права. Права во всем, но это же не повод говорить собственному мужу такие вещи! Драко? Снова выглядеть никчемным слабаком в глазах сына было выше его сил. Нет… он справится сам. Сам и только сам! Он сможет. Не смог. Становилось только хуже. * * * Идея увидеть Блэка возникла спонтанно. В «Ежедневном Пророке» появилось очередное короткое интервью, где тот рассказывал о своем сотрудничестве с Отделом тайн. В том числе журналист спрашивал: «Встречались ли вы после своего невероятного воскрешения с Люциусом Малфоем?» Блэк ответил, что нет, и добавил: «К сожалению». Люциус дважды перечитал эти слова. К сожалению? Какие могут быть у Блэка сожаления? Тот всегда его терпеть не мог. Ненавидел. Взаимно, как казалось когда-то. О да, Блэка Люциус когда-то ненавидел всем сердцем. Потому что вся эта яркая колкая красота принадлежала кому угодно, но только не ему. Все то, что ему так нравилось в Нарциссе, в Блэке играло ярче. Разница была, как между живым, выросшим на воле цветком, и им же — из оранжереи. Последний более красив и благоухающ, но очень изнежен и неестественен. Да, он ненавидел Блэка. И скучал по нему. Еще до падения Лорда, встречаясь с ним, не отказывал себе в удовольствии задеть, высмеять, заставить хоть как-то отреагировать — тот не разочаровывал. Его щеки вспыхивали румянцем, глаза зажигались яростью, поза становилась напряженной, словно Блэк был готов вот-вот броситься на него, и Люциус чувствовал, как в груди что-то теплело, сворачивалось мягким пушистым клубочком. Он не мог сдержать улыбки, которая бесила Блэка еще больше, что делало его только прекрасней. Блэк, Сириус Блэк... Люциус действительно пытался его забыть. Выкинуть из памяти, когда тот попал в Азкабан. Не до него тогда было, и, потом, ему четко дали понять, что вмешиваться в дело не стоит. Свои же. Люциус не считал себя романтиком, одержимость Блэком казалась пустой блажью. Но иногда приятно было пофантазировать о том, что никогда не случится. Представить нагого Блэка в его постели, с пунцовыми щеками и горящим взглядом; как тот льнет к нему, разводит ноги, а его член от желания вжимается в живот. В свое время от такой картинки у Люциуса мгновенно вставало. Впрочем, после того, как он увидел азкабанские фотографии Блэка, фантазировать расхотелось. Когда Блэк упал в Арку, а Люциус оказался в Азкабане сам, у него появилось слишком много свободного времени для размышлений, и — прежде всего — сожалений. Именно тогда в сердце появился страх, а жизнь начала терять смысл. Все чаще охватывала тоска, в причинах которой он намеренно не хотел разбираться. И все же он продолжал жить, бороться, думать о выгоде, что-то делать. Он забыл о Блэке, затолкал подальше тоску и сначала искал возможность вернуть расположение Лорда, а потом заслужить доверие новых властей. Со вторым получилось лучше, но его едва не убили бывшие «друзья». Почему, находясь при смерти, он вспомнил именно о Блэке, Люциус не знал и сам. Наверное, подумал, что, раз уж суждено сдохнуть, то среди всех ранее умерших с удовольствием оказался бы именно рядом с Блэком. С ним, по крайней мере, не пришлось бы скучать. Когда, очнувшись, он понял, что Блэк умудрился спасти ему жизнь и при этом воскреснуть, даже не особо удивился. Это же Блэк. С Блэками никогда ничего просто не бывает. Блэки предназначены, чтобы превращать жизнь в цирковое представление. И это было замечательно. Люциус решил не сообщать Блэку о своем визите заблаговременно — не хотел получить отказ. Привел себя в порядок; при помощи косметических зелий и специальных чар замаскировал последствия бессонных ночей. Если Блэк не станет приглядываться, то не поймет, в каком Люциус состоянии на самом деле. Не то чтобы хотелось его очаровать. Нет, Люциус ни на что особо не рассчитывал, но мелькнувшее в интервью «к сожалению» давало надежду хотя бы на один спокойный разговор. Дом Люциус нашел сразу — в свое время часто бывал у Блэков в гостях. Поттер после победы снял с него чары Фиделиуса, поэтому можно было спокойно подойти и постучать дверным молотком. Блэк открыл, даже не спросив, кто там. Выглядел он усталым и постаревшим. Глаза запали, волосы спутались, в черных прядях серебрилась седина. Нет, совсем не таким представлял его Люциус. Он уже собирался ехидно высказаться на эту тему, как увидел в глазах Блэка что-то… Интерес? Блэк облизал губы и кашлянул. — Ну, привет, — сказали они в унисон и замолчали. Блэк снова кашлянул. Люциус давно не чувствовал себя настолько глупо. Нет бы, спросил, что он тут делает, или предложил войти, или хотя бы прогнал. Стоит в дверях, как истукан, и пялится. А он пялится в ответ. Два идиота.