Иды перемен

В первый раз, по-настоящему, Ливия увидела Цезаря, бродя ночью по вилле своего отца, по своему обыкновению, так как она редко спала много. Она взяла с собой побродить вокруг только своего любимца — тигренка Расу — за компанию. Раса был подарком ее отца, баловавшего свою единственную любимую дочь так, как мог это делать только самый богатый человек в мире. Ливии не нужны были сыпавшиеся на нее щедроты отца, все, что ей было нужно — это его любовь, и она знала, что обладает ею. Более, чем кто-либо другой. Она была любовью его жизни, и он никогда не покидал ее надолго, не давая знать о себе. Ливия ходила по залам виллы, не обращая внимания на охранников и рабов, так как они знали достаточно для того, чтобы оставить ее в покое. Ливия проходила мимо бань, когда услышала шум, звучавший… так странно для ее ушей, что из любопытства она пошла на него. Только чтобы увидеть нечто, что коснется ее так, как ничто другое до сих пор. Перед Ливией был мужественный и сильный мужчина, вонзающийся в кого-то с энергией, заставляющей трепетать от желания низ ее живота. Мужчина, от которого у нее захватило дух так, как никогда раньше. Ливия вела затворническую жизнь из-за чрезвычайной, чрезмерной опеки своего отца, и никогда не общалась с кем-то… более тесно. Лишь изредка в письменной форме, во время учебы. Ливия любила знания, даже жаждала их и стремилась к ним во всем, а отец поощрял ее. Обеспечивая для нее лучшее образование, хорошее и для мужчины, и для женщины. Нечто неслыханное даже в Риме и не одобрявшееся ее матерью. Ливия была очень благодарна за то, что преуспела в чтении обо всем на свете, и именно поэтому она быстро превзошла своих наставников, получив больше знаний, чем имели они. Получив знания, Ливия использовала их на практике, чтобы все, что она изучила, можно было использовать в реальном мире. Правда, то, что происходило сейчас перед Ливией, не было похоже на то, что ей разрешили изучить, и виденное ею вызвало странную реакцию. Более, чем какой-либо из чувственных и эротических текстов, прочитанных ею, и это заставило ее растирать влажные заросли, растущие между ног, и это было великолепно. Ощущения, которые пробежали по ее телу, были сильнее, чем когда она терла их в своей постели ночью после чтения запрещенных текстов со всего мира. Ничто прежде не возбуждало ее так, как мужчина напротив нее, не глядевший на нее и даже не прикасавшийся к ней. И это заставило ее задаться вопросом, что было бы, если бы он прикоснулся к ней так, как прикасался к женщине, лежавшей под ним. То, как он вонзался в нее, его тело, сгибавшееся с каждым толчком. Потом, как подсмотрела Ливия, мужчина поглядел вверх и в сторону, и она обнаружила, что смотрит в глаза Юлия Цезаря, и это заставило их обоих кончить в одно и то же время. Ливия испустила вздох, кончив в то время, как Цезарь зарычал. Ливия прислонилась к стене, в это время Цезарь рухнул на рабыню на мгновение, прежде чем перекатиться. — Убирайся. Одевшись, рабыня выбежала из комнаты, остерегаясь смотреть на Ливию, пока Цезарь лег на плитки ванной, лениво поглядывая на Ливию. — Тебе понравилось то, что ты увидела? Ливия знала, что должна немедленно уйти и не реагировать на все это, но что-то заставило ее остаться. То, что она только что увидела, заинтриговало и возбудило ее, как ничто другое до сих пор, и она ни за что не могла заставить себя оторваться, даже ради приличий. — Да. Цезарь рассмеялся, восхищенный присутствием духа девушки, проведшей весь обед с носом в свитке. Даже не поднимая глаз и не разговаривая. Это было невероятным нарушением этики, и Цезарь мог сказать, что Тертулла была в ярости на свою дочь, тогда как Красс потакал ей. Цезарь принял ее за одну из тех женщин, которые в конечном итоге всю жизнь живут вместе со своей семьей, чьим единственным интересом является чтение. При этом они не интересуются ничем во внешнем мире. Теперь Цезарь знал, что она подглядывала за тем, как он занимался сексом в течение какого-то времени, на самом деле доведя себя во время просмотра до оргазма и даже сейчас смотрит на него с вожделением. Довольно сильно отличается от той девушки, которой он ее считал. — Как часто ты подсматриваешь за гостями отца, делающими это? — Еще никто другой не занимался столь приватным делом в таком общественном месте. Если ты не хотел, чтобы за тобой наблюдали, то должен был заниматься этим в своих покоях, которые, уверена, отец выделил вам. — Кто сказал, что я не хотел, чтобы за мной наблюдали, — ухмылка на его лице была довольно развратной, но, как ни странно, Ливии она нравилась. Их разговор был совершенно неприличным, но Ливия обнаружила, что ей и это нравится. Что-то влекло ее к нему, как мотылька к огоньку, и она ничем не могла преодолеть это. Ливия двинулась в его сторону. — Ты действительно подлец. Цезарь опять засмеялся, еще ни одна женщина не заставляла его смеяться столько, сколько эта. Даже его любимая жена. Это заставило его чувствовать себя более смелым, чем он обычно был с высокопоставленными дамами, особенно с девственницами. — Тебя кто-нибудь целовал раньше? — Нет… И даже если бы и хотели, им бы это, конечно, не удалось. — Ливия коснулась его бородки, почти лаская его. — Я никогда не встречала однолюбов. — Это довольно нецивилизованно. Твой отец настаивает на том, чтобы я придерживался этого. — Это разное, но… мне это нравится. Ливия позволила Цезарю привлечь себя и поцеловать. Прикосновение его грубой бороды к ее нежному лицу заставило ее вздрогнуть сильнее, чем его губы. Раса зарычал на него, и Ливия отстранилась. — Раса, оставь нас. Тигр оставил их, и Ливия повернулась к Цезарю и поцеловала его еще раз. Предметы быстро ускользнули от них, когда эти двое потерялись в страсти друг к другу, воспламенявшей их тела так, как никогда не случалось раньше ни с кем из них. Даже у Цезаря, который спал со многими женщинами, ни одна из них не вызывала у него таких чувств, как Ливия. Цезарь раздел Ливию и вскоре поклонялся ее телу, но когда он упал перед ней и начал расставлять ее ноги, Ливия, наконец, остановила его. — Ты не можешь войти в меня, Цезарь. моя девственность должна быть нетронутой, пока я не выйду замуж. — Ты права. Я не могу войти в тебя так, как я хочу всеми фибрами души, но я тебя многому могу научить. Есть много вещей, которых нет в твоих книгах. С этими словами Цезарь поцеловал, немного лизнул низ ее тела, пока он был поверх ее ног, а потом его рот проделывал с ней такие вещи, что… она должна была прижать обе руки к своему рту, чтобы не допустить шума от того, что Цезарь привел ее к повторным оргазмам. Потом он поднялся и поцеловал ее, позволив ей попробовать себя на своем языке. Что заставило ее стонать, когда он сунул свой член, но только толкая между ее бедер, вызывая чудесное трение для них обоих, пока они оба не кончили. Цезарь рухнул на нее и попытался перевести дыхание, глядя в ее глаза, совершенно пораженный тем, что произошло. — Ты сводишь меня с ума. — Также, как ты меня… Я никогда не позволяла никому делать то, что ты сделал для меня. — И я никогда не вел себя таким образом с хозяйской дочерью… Конечно, не под его собственной крышей, где любой мог наткнуться на нас. Цезарь действительно был в шоке от самого себя, представляя, что сделает Красс, если поймает их. Злить самого богатого человека в мире было опасно для здоровья, и весь Рим знал о том, как Красс любит свою дочь. А за то, что Цезарь только что сделал, Красс убил бы его сразу же. Тем не менее, глядя на Ливию, Цезарь не мог заставить себя жалеть о содеянном. Он нежно гладил лицо девушки и целовал ее. — Ты самая замечательная из всех, кого я встречал.