Мгновения жизни

Вопреки всем надеждам, контролировать и хоть как-то обуздать всплески магии, которые теперь случались при каждом изменении настроения, у Эйлин не получалось. Включив магию, вирус будто прорвал плотину, и волшебной силы в Эйлин с каждым днем становилось все больше и больше, что приносило ощутимые неудобства. Вместо предполагаемых двух дней она вынужденно находилась в своем боксе уже месяц, и эта изначально белая камера постепенно обросла книгами, уже переставшими вмещаться в комод и теснившимися у стены, личными вещами, одеждой и рисунками. Последние оказались для Эйлин, никогда не увлекавшейся искусством, странной прихотью. Действуя в порыве вдохновения и устав от книг, пастельными карандашами она разрисовывала сперва обычные листы бумаги, а после, плюнув на условности, перешла на стены и потолок, попутно осваивая новую забавную возможность парить над полом. Тобиас, приезжавший к ней так часто, насколько могла позволить работа, с восхищением рассматривал замысловатые узоры, которые в последние несколько дней обрели возможность двигаться, переливаясь и искрясь. На потолке Эйлин смогла нарисовать вполне достоверное небо и теперь с гордостью смотрела, как нарисованный ветер гонит легкие облака, и как они, натыкаясь на светильник, рассыпаются, чтобы потом собраться заново. − Как ты? — спросил Тобиас и, наплевав на стерильность, сдернул с лица маску, впиваясь в губы жены с такой страстью, с какой приникает к воде человек, пробежавший марафон по жаре. − Я дико соскучился по тебе, всей − простонал он, с досадой оглядываясь на стеклянную стену, где сейчас никого не было, но испытывать судьбу он совершенно не хотел. − Нормально, − улыбнулась она, укладываясь ему на грудь и целуя через слой одежды, − в какой-то степени уже привыкла. Без твоей поддержки было бы хуже, а так, ты же мне даже конспекты привозишь, на что тут жаловаться? Она усмехнулась, вспомнив, как Тобиас описывал все перипетии, вставшие на пути получения заветных конспектов, и как он выдумывал различные причины, пытаясь объяснить, почему Эйлин пока не может посещать университет. − Я принес твою палочку, − сказал он, со вздохом обнимая жену еще крепче, − вернее, мне сказали привезти. Почему-то они считали, что сами смогут найти аналог, но, видимо, не вышло? − Нет, ни одна не откликнулась. Они мне штук тридцать их притащили, и все были просто разрушительными в моих руках, а без палочки я тут скоро с ума сойду, − она потянулась и встала, ища в принесенных сумках артефакт, − как же я по ней скучала! Едва коснувшись древка и ощутив приятную теплую волну магии в руке, она рассмеялась и, направив палочку на взорванную утром от выброса магии подушку, тихо прошептала: «Репаро». Закружившись в маленьком смерче, перья собрались в прямоугольник, и полоски ткани спешно слились обратно, к радости Тобиаса, который, схватив восстановленную подушку, сунул ее себе под поясницу. − Эксперимент удался? — спросил он, с улыбкой наблюдая за пританцовывающей женой. − Как ты думаешь? − Надеюсь, что да. Во всяком случае, сейчас я себя чувствую лучше, чем без палочки, − она покрутила палочку в руке, размышляя, что бы еще сотворить, − во мне прорва магии, Тоб! Это странно, но так прекрасно, и единственное, что меня беспокоит, что в один момент все снова может исчезнуть. − Тогда мы найдем еще способ, эти ребята умнее, чем все, с кем я встречался, − он размял шею и поморщился, пытаясь лечь удобнее, − тяжелая ночь, − объяснил он, заметив удивленный взгляд Эйлин, − один парень решил с ногами залезть на унитаз в общественном туалете. Пришлось пришивать ему ногу и бόльшую часть ягодицы обратно, а учитывая еще и татуировку во все бедро, это был тот еще паззл. Эйлин скривилась, в красках представив пострадавшего, а Тобиас только вздохнул, устало прикрыв глаза. − Ах да, я чуть не забыл, вот, − он порылся в кармане, доставая оттуда пергамент, − Северус написал, что хочет первые две недели каникул пожить в гостях у своего друга. Радует, что у него есть этот самый друг, − зевнул Тобиас, − я бы разрешил, но твое мнение тоже важно. Эйлин взяла пергамент и, пробежав глазами письмо сына, заметила, что будет это очень кстати. − Я же тут, как бы ты смог ему объяснить, что я делаю в закрытом, никому неизвестном центре паранормальных явлений в Кардиффе? — она с улыбкой села на край своей койки и, заметив, что Тобиас все же задремал, вполголоса принялась практиковать по памяти бытовые чары и легкие заклинания. Спустя полчаса, уже уверенная в своих возможностях, она с легкостью превратила тапок в щенка, а самого щенка, принявшегося заливисто лаять, в альпаку. − Какая прелесть, − проснувшись от шума, произнес Тобиас, открыв глаза и первым делом увидев морду животного рядом со своим лицом, − это ты сделала? − Ну, явно не ты, − резюмировала Эйлин и, обняв альпаку за шею, зарылась лицом в мягкий мех и рассмеялась, − она пахнет типографской краской. − Как думаешь, они за нами наблюдают? — спросила она, гладя животное по голове и потом снова превратив его в книгу. − Просто я думаю, что каждый рациональный человек, а особенно если он ученый, должен понимать, что у взрослых людей есть свои потребности, как думаешь? − Хочешь проверить? — Тобиас недоверчиво посмотрел на прозрачное окно, за которым все также было темно, вспоминая, что ни на одном свидании их никто ни разу не побеспокоил. − Хочу, − лукаво улыбнулась Эйлин, движением палочки затемняя окно, и, залезая на мужа, принялась стаскивать с него так раздражавшее ее облачение, − и пусть только попробуют помешать — сразу превращу в лягушек! Ответом стал хриплый смех Тобиаса, который, хоть и с опасением, но все же поддался жене, как и всегда теряя голову от ее присутствия и страсти. Тем же вечером, прощаясь с уже хорошо знакомыми учеными, он ловил на себе ехидные взгляды, но решил не обращать на них внимания. В конце концов, видеть их точно никто не мог, а то, чем занимаются супруги наедине друг с другом, их личное дело. Эйлин же чувствовала себя великолепно и на следующий день поразила проверяющих уровнем владения магией и самоконтролем. − Вот сразу бы так, миссис Снейп, − сказал доктор Ллойд — отец больного мальчика и руководитель всего исследования, − все просто замечательно, последим еще неделю и отпустим домой. Но только с условием, что вы будете приезжать на осмотр. Эйлин радостно согласилась, решив не ерничать, что разреши они ей сразу взять свою палочку, не пришлось бы сидеть месяц в этом боксе. «Во всяком случае, − размышляла она, − лучше потратить три с лишним часа на дорогу, чем жить вдали от дома, а у них могли быть весомые аргументы, раз палочку выдали мне только сейчас». Ученые действительно не просто так держали Эйлин в институте. Ежедневные анализы и наблюдения дали им превосходные результаты и в итоге позволили сделать прививку вируса еще нескольким добровольцам. Все они находились теперь в отдельных боксах, и рассказывать Снейпам о дальнейшем ходе эксперимента никто не собирался.

***

− Выглядите не слишком уж хорошо, − резюмировал доктор Ллойд, привычными действиями измеряя давление, пульс, реакцию зрачков на свет и цвет слизистой во время очередного осмотра, − тяжелая неделя? Весь следующий месяц для Эйлин прошел в дороге, и под конец июля она настолько чувствовала себя вымотанной, что мысль прожить в Кардиффе оставшуюся неделю казалась не такой уж и плохой. − Экзамены, работа, магия, − перечисляла Эйлин, зевая и не желая углубляться в детали, − отравилась еще чем-то. Доктор Ллойд взглянул на нее, приподняв бровь, и, взяв из рук вошедшего ассистента папку с сегодняшними анализами, удивленно присвистнул. − Напомните пожалуйста, что послужило катализатором для потери сил в прошлый раз? — спросил он мягко, продолжая читать содержимое папки. − Проклятие матери, − пожала плечами Эйлин, уже несколько раз рассказавшая эту историю. − Нет, − Ллойд сердито махнул рукой, словно отгоняя комара, − это не катализатор, а теоретическая причина, − объяснил он Эйлин, словно ребенку, − катализатором является событие, после которого произошла потеря силы, и в вашем случае катализатором была беременность и роды. Сегодняшние тесты немного слабее, нежели месяц назад, когда мы вновь разбудили ген вирусом. Именно беременность как бы выкачивает из вас магию, − он усмехнулся, − организм воспринимает ребенка как чужеродный объект, своего рода такой же вирус и бросает на это все силы, а магия покидает вас потому, что с ней вы просто умрете от истощения. Он замолчал и посмотрел на Эйлин немного сощурившись, гадая, поняла ли она смыл его слов, но та только задумчиво кивала. − Эйлин, − мягко сказал он, хотя внутри ему очень хотелось накричать на эту дурынду, своим положением едва ли не срывающую важный эксперимент, − вы беременны, — Ллойд с удовлетворением заметил, как Эйлин побелела еще больше, чем была в начале встречи. − Во время первой беременности ваш организм едва справился, и магия угасла окончательно уже после рождения ребенка. В этот раз все произойдет гораздо быстрее. Тем не менее, у вас есть выбор — либо пустить все на самотек, спровоцировав выкидыш, как было у вас однажды, или рецидив с потерей магии при родах, либо надеть ограничитель магии и потерпеть с колдовством до появления ребенка на свет. Он снова внимательно посмотрел на Эйлин, теперь уже краснеющую и явно размышляющую над его словами. − То есть моя мать не… − Эйлин замялась, пытаясь выразить всю гамму чувств, едва сдерживая слезы от нахлынувших эмоций. − Я понятия не имею, что делала и делала ли вообще ваша мать, но я знаю, что говорят мои исследования и наука. Наука говорит то, что я уже объяснил, − сказал он твердо, чувствуя усталость от общения с Эйлин. Она ему не нравилась, и объяснить почему Ллойд не мог; просто пока он находился с ней в одном помещении, ему казалось, будто он сидит рядом с чем-то противным, − что будете делать с плодом? Я не сказал, что есть еще возможность аборта. Услышав последнее слово, Эйлин зашипела, как заправская кошка. Яростно взглянув на ученого, она решительно отказалась от убийства ни в чем неповинного ребенка и, обратившись к ассистенту, заявила, что готова носить сколько угодно ограничителей магии, если от этого будет толк и смысл. − Вот и отлично, в таком случае, − холодно ответил Ллойд, − Микки проводит вас, выдаст нужные артефакты и сообщит дату следующего посещения. Всего хорошего. Последнюю фразу он бросил, уже переступая порог смотровой комнаты, где проходили их встречи, и окончательно решив, что с него хватит и что в следующий раз и далее передаст дела какому-нибудь коллеге. В этот раз Тобиас был на дежурстве, Северус, вернувшийся от Мальсибера, по обыкновению гулял с Лили, и сейчас, поздно вечером находясь в вагоне поезда почти в одиночестве, Эйлин чувствовала себя подавленно. Просто хотеть ребенка и знать, что в скором времени он реально появится — два совершенно разных чувства, и она даже не знала, как реагировать на исполнившуюся так некстати мечту. Всю дорогу неосознанно держа руку на животе и всеми силами пытаясь убедить себя в том, что происходящее ей не снится, только выходя из поезда Эйлин поняла причину своей усталости и отравления, с грустью подумав, что это только начало. Придя домой словно в тумане, проверив, дома ли Северус, и найдя его в собственной кровати, отчего-то потного, всполошенного и зачем-то натянувшего одеяло по самое горло, Эйлин растерянно поцеловала сына в макушку и, пожелав спокойной ночи, не в силах принять душ легла спать.