Глава 24. Общий язык
9 мая 2016 г., 09:24
— Я знаю, о чём ты хочешь поговорить, — Кирилл остановился на ступеньках школьного крыльца в распахнутой куртке, с восхищением глядя на огромные, гладкие, как зеркало, лужи, в которые бескрайнее небо пролилось яркими каплями ослепительно голубой эмали. — Пойдём ко мне? — внезапно предложил он.
— Пойдём, — устало согласился Роман, которого едва не взлетающий от непонятного счастья Бергер немного выводил из себя.
— Нет, я не настаиваю… — смеясь, прищурился Кирилл.
— Пойдём. — Роман, хмурясь, подхватил его под локоть и заставил спуститься вниз.
Всю дорогу до дома Бергер разве что только не пел. Он с упоением вдыхал весенний воздух, читал стихи и беспрерывно восторгался природой. Роман тихо дивился про себя, но вежливо молчал.
— Рома? Приятно видеть тебя в нашем доме, — сердечно поприветствовала гостя мать Кирилла — Катерина Сергеевна. (Вот что значит правильная репутация — отличник и всё такое — все двери перед тобой открыты!..).
Роман с первого же взгляда понял, что Кирилл похож явно не на маму. Она оказалась темноволосой, аскетичной и строгой дамой. Что-то общее, конечно, было у неё с сыном в чертах лица, но не более того. Гладко причёсанные волосы, стянутые узлом на затылке, длинная юбка, аккуратный передничек — всё это было родом даже не из прошлого, а из позапрошлого века. — Немедленно обедать, — не терпящим возражений тоном сказала она. — Надеюсь, против постной пищи Роман ничего не имеет?
— Нет, мама, для него главное, чтобы всё было кошерным, — почтительно ответил на это Кирилл, придав своему лицу самое серьёзное выражение.
— Кирилл шутит, — холодно ответил Роман, испытывая огромное желание, дать Бергеру затрещину.
Катерина Сергеевна смерила сына осуждающим взглядом и скрылась в кухне.
— Хватит резвиться, — прошипел Роман умирающему от смеха Бергеру.
— Но я же должен был обозначить твою этно-конфессиональную принадлежность, — Кирилл сделал большие глаза и прошептал, — Во избежание недоразумений…
***
— Кстати, как девичья фамилия твоей матери? — поинтересовался Бергер, когда они уже сидели за столом, и Катерина Сергеевна вышла из кухни, оставив их одних. — Шойфет, — мрачно ответил Роман, с ожесточением протыкая вилкой шляпку гриба. — О-о-о! — с уважением протянул Кирилл. — Ты, случайно, не от Судей Израилевых ведёшь свой род? — Всё может быть, — ещё мрачнее отозвался Роман, потом, сообразив что-то, с удивлением поднял взгляд на Кирилла. — Ты что — знаешь иврит? — Конечно, — довольно улыбнулся тот, — но только библейский. До современного я пока не добрался. — Зачем тебе? — Вопрос выдаёт в тебе невежду, Рома Шойфет, — осуждающе покачал головой Кирилл. — Я учу иврит, чтобы читать текст Священного Писания, конечно, — назидательно сказал он и, пока Роман не успел ничего на это ответить, добавил, — Как представитель славного сословия шофтим ты, разумеется, должен понимать, что кража чужого имущества — со взломом или без — или присвоение его любым другим способом, например, с помощью гипноза, является уголовно наказуемым деянием, а также, что гораздо серьёзнее — нарушением восьмой заповеди. Роман аккуратно положил вилку на край тарелки и, сверкнув глазами, с яростью уставился на Бергера. Кирилл не испугался и взгляда не отвёл: «Хочешь поспорить?» «Эта вещь — моя», — гневно парировал он. «Она сама тебе это сказала?» «Представь себе — да!» «Тяжёлый случай. Как ты считаешь, свидетельские показания украденной вещи будут засчитаны в суде?». — Ну? Ты же сам хотел об этом поговорить, — мягко упрекнул его Бергер. — Не об этом, — процедил Роман. — Наверное. Но обсуждать вопрос использования этого предмета, вообще полное безумие. Я отказываюсь серьёзно говорить на эту тему. — Да потому что ты ничего и не знаешь об этом! — Возможно, — с готовностью согласился Кирилл. — Тебе чай с сахаром или без? — Без. — Ты знаешь, я тоже пью чай без сахара. Сахар совершенно убивает вкус этого благородного напитка. — Бергер, хватит придуриваться! — не выдержал Роман. Кирилл замолчал и поставил заварочный чайник обратно на стол. — Я в этом участвовать не буду, — наконец твёрдо сказал он. — Я могу уходить? — Нет, — всё так же серьёзно ответил Бергер, — пока ты не съешь всё до последней крошки, ты из-за стола не выйдешь. А потом — за уроки! Оценить этот своеобразный юмор Роман смог буквально через секунду, когда в кухню вернулась Катерина Сергеевна и на заявление Кирилла, что они уже пообедали, дала ему ответ в абсолютно тех же выражениях и тем же самым непререкаемым тоном. «Сурово!» — только и смог вымолвить Роман. «Это ещё цветочки!» — весело отозвался Бергер. — Я благословляю тот день, когда родилась младшая сестра, — смеясь, рассказывал Кирилл, когда им, наконец, удалось уединиться в комнате. — Теперь она просто физически не может контролировать каждый мой шаг, как это было раньше. Поверь, старший брат до сих пор вздрагивает, когда слышит её голос! — У тебя есть старший брат? — Да. И старшая сестра. — И все — родные?.. — Роднее не бывает. Слушай, Шойфет, давай сделаем уроки! — Перестань меня так называть. — Ну уж нет! Теперь ты для меня всегда будешь Шойфет. Или так, или прощай навсегда. Ну, подумай сам — какой ты Князев? Ты — Шойфет. Это звучит благороднее и весомей. И потом — тебе идёт! Роман снисходительно дёрнул плечом — спорить в данном случае себе дороже. Но вот делать уроки — это совсем не входило в его планы. — Знаешь что, Бергер, давай мы поговорим с тобой о деле, а когда я уйду, ты займёшься уроками и вообще всем, чем захочешь, — как можно вежливее сказал он. — Рома, ну, пожалуйста! — умоляюще прошептал Бергер. — Я ненавижу математику, не выношу физику и терпеть не могу химию и геометрию. Цифры меня убивают. Один час мы потратим на уроки, которые тебе, кстати, тоже всё равно придётся делать, зато потом я готов рассмотреть твоё безумное предложение относительно Карты. Нет, надо это прекращать. Этот гад понимает, как важно для него поговорить о диске и беззастенчиво пользуется этим. Но колебался Роман всего мгновение. Потом без лишних слов достал из сумки учебники и уселся за стол. — Только попробуй опять меня кинуть! — зло прошипел он довольному Бергеру. — В этом случае я сделаю с тобой что-нибудь очень нехорошее. Обещаю. — Верю, Рома, верю, — живо откликнулся Бергер, садясь рядом, и ослепительно ему улыбнулся.
