Сыны Всевышнего

      На пологой вершине Роман оказался настолько быстро, что не удержал равновесие и, нелепо взмахнув руками, повалился вперёд. Он сильно ободрал при этом ладони и ушиб коленку. На мгновение боль отвлекла его от мыслей о Ключе. Но уже в следующую секунду ему показалось, будто его дополнительно огрели по голове чем-то очень тяжёлым и твёрдым. Прихрамывая, он пошёл вперёд, отказываясь верить своим глазам и оглядываясь, чтобы удостовериться, что ничего не пропустил. Но старик не обманул: тут, действительно, ничего больше не было, кроме бескрайнего неба, огромных ярких звёзд над головой и этой фигурки, одиноко сидевшей в темноте прямо на земле, подтянув колени к подбородку.       Шойфет! — звонко крикнул Кирилл. Он бросился навстречу Роману, обвил его шею руками и… зарыдал. Потерявший дар речи Роман попытался оторвать от себя Бергера, однако в результате был перемазан слезами и оставил эти бесплодные попытки.       Бергер — ключ? Как с ним теперь быть — в карман положить? Если это правда, то получается, что вместо того, чтобы обрести безграничную свободу, он попал в абсолютное рабство. К Бергеру. Он хотел точно не этого. Это же приговор. Пожизненный. За что ж такое наказание-то?!       Интересно, а можно отказаться от ключа? Как-нибудь переиграть финал? Договориться, в конце концов?.. Увы, ответ Роман и сам уже знал. Что там сказал старик? Ты уже имел то, за чем сюда пришёл… И пастухи не зря над ним смеялись, когда узнали, что он ищет. А Дед что ему сказал: «Тебе Бергер нужен, а ты ему — нет». Знал, значит. Весь путь был бессмысленным. Столько усилий и всё напрасно!       В полном смятении смотрел он на языки пламени, на лёгкие красно-оранжевые тени, трепещущие в тесном кирпичном плену. Огонь? Откуда здесь печь? И… Аверин? Николай Николаевич укоризненно глядит на него, забирает у него Бергера и, бережно прижимая к себе, уводит, шепча всхлипывающему Кириллу что-то утешительное и ласково гладя его по волосам. В углу ухмыляется дед. Он не спеша встаёт, подходит к Роману и щёлкает у него перед носом пальцами:       — Эй, Шойфет, очнись, приехали… — ехидно произносит он. Дед оказывается, такой высокий. Роман едва достаёт ему до плеча, а ведь он сам роста не маленького. Для своего возраста, разумеется. — Обрёл сказочное могущество, колдун несчастный? — хохочет дед.       — Где диск? — хрипло спрашивает Роман и прокашливается.       — Какой ты практичный! Сразу о деле заговорил… Конфисковал я его. Вернул владельцу. Ты ведь и так — по проторённой-то дорожке — при желании сможешь туда прогуляться. Там ведь ещё столько интересного! Мне особенно понравилось, как решительно ты тонул. Я предлагал Коле бросить тебя на этом этапе, чтоб ты ни с чем вернулся, но этому любителю поэзии Бергера стало жалко — уж больно тот переживал!       — Викентий Сигизмундович! — из-за стола поднимается незнакомый парень и, встряхивая кудрями, энергичной походкой приближается к деду. — Давайте с ним полегче. — Он озабоченно окидывает Романа по-рудневски острым взглядом холодных голубых глаз. — Он нужен нам живым.       — А с тобой вообще отдельный разговор будет, пижон несчастный, — сдержанно обещает дед.       — Может, я лучше сразу пойду и сто земных поклонов сделаю? — сверкнув белозубой улыбкой, вежливо интересуется незнакомец. — Или сто пятьдесят раз отжаться?       — Сто пятьдесят раз о печку головой удариться. Если ты не хочешь, чтобы я сам тебя об неё приложил. За то, что ты Колю мне чуть не угробил, — мрачно говорит дед.       Парень недовольно хмурится, не сводя с Радзинского уязвлённого взгляда:       — Ром, заткни уши. Сейчас Викентий Сигизмундович будет вдохновенно оскорблять великий могучий русский язык, — с лёгкой обидой в голосе восклицает он.       — Отстань от него, — Радзинский наклоняется и заглядывает Роману в глаза. — Он сейчас в обморок упадёт.       — Да ладно! А почему только сейчас?       — Да он бы уже давно упал. Ему гордость не позволяет. Правда, Шойфет? Хочешь, я тебе помогу? Давай: на счёт «три». Раз, два…