Сыны Всевышнего

      — Какая же ты сволочь, Бергер, — потирая пальцами лоб, медленно выговорил Роман. — Ты ведь знал, что если просто расскажешь мне это, твои слова останутся для меня пустым звуком. Поэтому захотел, чтобы я сам всё увидел. Пытаешься мной манипулировать? На что ты рассчитывал? Что я расчувствуюсь и искренне захочу стать белым и пушистым?       Кирилл безо всякого выражения смотрел в пространство перед собой и, похоже, совсем не слушал ядовитых речей Романа. Повисла очень неприятная тишина.       — Может, удостоишь меня ответом? Или хотя бы взглядом…       «Сейчас он встанет и преспокойно удалится», — меланхолично подумал Роман. И точно — Бергер тихо встал и, не глядя на него, направился к выходу. «Интересно, заплачет или нет?».       — Стоять, — будничным тоном сказал Роман. У него почему-то не было сил повышать на Бергера голос. И даже когда Кирилл абсолютно проигнорировал его приказ и как лунатик прошёл мимо него в коридор, он не нашёл в себе сил заорать как обычно и хорошенько встряхнуть за грудки этого своенравного ботаника. Пришлось просто встать и преградить Бергеру путь, прислонившись спиной к входной двери.       — Если хочешь знать, то я помню, что изначально у меня была совсем другая цель. И эта Карта с самого начала казалась мне странной: вроде моя, но что-то не то. Как чудесно всё разъяснилось! Оказывается, это ты влез со своими благодеяниями! И что теперь? Я твой вечный должник?       — Ты ничего мне не должен, — бесцветным голосом ответил Кирилл.       — Отрадно это слышать. Однако должок, как я понимаю, за мной помимо твоего благородного бескорыстия образовался.       — А где твои родители? — неожиданно спросил Бергер.       Роман был настолько сбит с толку неуместностью этого вопроса, что машинально ответил:       — Уехали. На море.       — А ты почему не с ними?       — О-о! Планировалось, конечно, что я тоже поеду. Но я устроил грандиозный скандал с битьём посуды, и меня сочли за благо оставить там, где я хочу. То есть, дома.       — Представляю себе, — грустно усмехнулся Бергер.       — Вряд ли. Ты ещё не испытал на себе и десятой доли моего гнева. И перестань на меня так смотреть.       — Как?       — Как побитый щенок.       Кирилл сделал слабую попытку улыбнуться.       — А можно мне где-нибудь присесть? — жалобно спросил он.       — Разумеется. А что случилось-то? — заволновался Роман.       — Кажется, я зря позволил тебе… — Бергер покрутил рукой вокруг головы. — Похоже, всё вернулось. В общем, я снова его слышу, — тут глаза Кирилла из голубых вдруг сделались чёрными — так расширились его зрачки. — Ты только не оборачивайся, — через силу прошептал он. Но Роман, конечно же, сразу дёрнулся и взглянул туда, куда с таким ужасом уставился Кирилл.       В самом тёмном углу прихожей стоял мужчина в чёрном бархатном камзоле. Длинный плащ искусно задрапирован на левом плече. Из-под плаща выглядывают высокие, отделанные кружевом манжеты. Высокомерное лицо в обрамлении вьющихся чёрных волос, небольшая бородка, сверкающие тёмные глаза. Он властным жестом поднимает руку с зажатыми в ней перчатками и что-то нетерпеливо говорит Кириллу.       — Это что-то новенькое, — шепчет Бергер и начинает тихонько истерично смеяться. — Он требует, чтобы я принёс ему какую-то там соль и обозвал меня безмозглым мальчишкой. — Кирилл глубоко вздохнул и расслабился. — Ну, хоть не заливает меня слезами, — глаза его счастливо блеснули. — Можешь познакомиться с моим персональным кошмаром, Рома.       Незнакомец в это время смерил Кирилла надменным взглядом, резко повернулся, взмахнув плащом, и исчез, как будто скрылся за невидимой дверью.       Роман, который привык лицезреть и не такое, повернулся к Бергеру и, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно, спросил:       — Ну, и что в нём такого страшного?       — Теперь ничего, — с облегчением выдохнул Кирилл, прислоняясь к шкафу. И блаженно улыбнулся в ответ. — Странно. Я его почти люблю, — задумчиво пробормотал он.       Роман почему-то обиделся, хотя ему незнакомец тоже показался странно притягательным:       — Да ты всех любишь!       Кирилл только хмыкнул.       — И, кстати, почему ты решил, что это из-за меня он вернулся?       — Ну, это всегда так бывает. На тебе столько информации грязной. Я тебя пустил, а ты за собой всю эту грязь притащил. Хорошо, чего похуже не привязалось. И о чём я только думал? — Бергер поёжился. — Если ночью всё начнётся по новой, мне придётся сказать Николаю Николаевичу…       — Оставайся.       — Чего?       — Оставайся у меня ночевать, — терпеливо растолковал Роман.       — Мама не разрешит, — неохотно протянул Кирилл. — Да и зачем?       — Как, зачем? Мамочка что ли тебе поможет, если ты ночью начнёшь рыдать от ужаса? Да она поседеет, когда увидит тебя в таком состоянии!       — Не преувеличивай, — нахмурился Бергер, но задумался. — А ты чем поможешь?       — Ну, во-первых, я не испугаюсь. Ко мне по ночам не невинные фантомы обычно приходят, а вполне реальные покойники, или что похуже, как ты изволил выразиться. А во-вторых, я с тобой церемониться не стану: за шиворот и головой под холодную воду. Ты у меня живо в норму придёшь!       — Заманчивая перспектива, — уныло протянул Кирилл. — Ладно. Где телефон?

***

      Испытывать романово терпение Бергер начал практически сразу. Во-первых, он категорически запретил ему пить на ночь кофе. Любовно погладив обретённый на кухне пучок свежей мелиссы, который не так давно послужил Роману для украшения мороженного, он заявил, что не задержится в его доме ни секунды, если Роман посмеет отказаться от чая с этим чудесным по своим свойствам растением. Пришлось подчиниться.       Во-вторых, Бергер вытащил из Романовых тайников все бережно хранимые им от чужих глаз книги и небрежно свалил их на полу.       — Так. Это я посмотрю, — бормотал он, подвигая к себе внушительную стопку фолиантов. — Это я вообще бы сжёг, — он брезгливо ткнул пальцем в кучу книг, сгрудившуюся в отдалении. — А это можешь обратно убирать, — и он небрежно подтолкнул в сторону ошалевшего одноклассника неустойчиво-высокую «башню» из пыльных томов (и как она не рухнула?).       Роман и здесь сдержался и терпеливо принялся рассовывать книги по местам, периодически спотыкаясь о Бергера, устроившегося со своим чтением на ковре прямо посередине комнаты. Но он не смог скрыть своего недовольства, когда ближе к полуночи Бергер вдруг заявил, что не ляжет спать в соседней комнате, и Роману, который к тому времени уже усиленно зевал и с трудом держал открытыми слипающиеся глаза (чудеса! — неужели это мята так волшебно на него подействовала?), пришлось тащить из гостиной застревающее в дверях раскладное кресло-кровать, чертыхаясь, разбираться с этим чудом инженерной мысли, а потом ещё помогать Бергеру устилать постель, потому что в одиночку справиться с пододеяльником этот ботаник никак не мог!       Напоследок Кирилл совершил глубоко возмутившее его открытие: дескать, нет у Романа в доме ни одной иконы (кто бы мог подумать?!) и как он будет читать вечерние молитвы? Хорошо, хоть карманный молитвослов это привередливое недоразумение зачем-то всегда носило с собой, а то ведь и это стало бы заботой гостеприимного хозяина. Собрав в кулак остатки терпения, Роман нашёл энциклопедию живописи и ткнул Бергера носом в репродукцию занимавшей целый лист Богородичной иконы. После чего тот, наконец, успокоился и замолчал. Поколдовав над ней немного, (коммерческий характер издания, видите ли, исказил энергетику священного изображения), он установил энциклопедию на письменном столе Романа и, нетерпеливо махнув рукой, чтобы тот отвернулся, погрузился в чтение вечернего правила.       Роман, конечно, отвернулся к стенке и закрыл глаза, но он и затылком прекрасно видел, как безобразные сущности, наполнявшие его комнату, словно мячики отскакивали от Бергера, когда он отмахивался от них, как от надоедливых насекомых.       Когда Кирилл последний раз перекрестился и поднялся с колен, он вздрогнул и сдавленно вскрикнул, встретившись взглядом с Романом, который, приподнявшись на локте, с большим интересом разглядывал его в упор.       — С ума сошёл! Я думал, ты спишь давно. И я просил не таращиться на меня!       Не позволив сказать больше ни слова, Кирилл погасил свет, быстро скинул одежду и забрался в постель.       — Спокойной ночи, Шойфет, — сонно пробормотал он, зевая.       — Спокойной ночи, — ухмыльнулся в ответ Роман. — Приятных сновидений.