Сыны Всевышнего

      Панарин очень удачно сидел за небольшим отдельным столиком, практически полностью скрытым густой лиственной тенью. Все его соседи куда-то разбрелись и он, оставшись в одиночестве, меланхолично созерцал огонёк плавающей в широком бокале ароматической свечи.       — А вы правда можете пальцем свечки зажигать? — вкрадчиво поинтересовался незаметно подошедший сзади Роман.       — Пальцем? — переспросил Панарин. В глазах его сверкнул безумный огонёк, когда он увидел того, кто задал ему этот вопрос. Он совершенно по-пиратски оскалил свои белые зубы в неком подобии улыбки, которая зловеще блеснула в обрамлении его тёмной бороды.       — А разве нет? — Роман, не дожидаясь приглашения, сел.       — Это делается в четвёртом измерении. Мысленно помещаешь предмет туда и производишь с ним требуемые действия. Вот, смотри. — Он взял со стола оставленную кем-то пачку сигарет и зажигалку. — Если ты хочешь склеить между собой два этих предмета, переносишь их в четвёртое измерение — капелька клея, прижать посильнее и — voila! — Доктор потряс сигаретной упаковкой, с которой, казалось, намертво сплавилась тяжёлая металлическая вещица. Понял?       — Нет! — засмеялся Роман.       — Вот и Руди никогда не понимал, хотя талантливый вроде человек… — сокрушённо вздохнул Панарин и развёл руками.       Роман, продолжая ухмыляться, выудил свечку из бокала, задул её и поставил перед собой.       — В четвёртом измерении, значит, — шепнул он, примагничиваясь к свечке взглядом. И она вдруг вспыхнула, заставив Романа вздрогнуть. — От объяснений мой мозг впадает в спячку. Вот наглядная демонстрация — другое дело! — торжествующе сказал он.       Панарин оглядел его с интересом.       — Так Руди, как я понимаю, и не утруждал себя объяснениями…       Роман сразу перестал улыбаться.       — Вы тоже в курсе, что он держал меня за рождественского поросёнка?       — Мне очень жаль, Рома, — снова вздохнул Панарин, наливая себе вина. — Но Руди был просто сдвинут на этой идее. О существовании проводника ему ещё в детстве рассказала бабка. А потом ему стал являться во сне какой-то мрачный тип в плаще и требовать, чтобы он нашёл эту штуку. Руди совершенно спятил, поверь мне. О чём угодно он рассуждал абсолютно здраво, но едва речь заходила о диске, он просто слетал с катушек! Я никогда не верил в существование этого предмета. И мне было непонятно, как можно хотеть черпать энергию из этого источника. Ведь это означало бы перестать быть человеком! Но Руди это вполне устраивало. Мне кажется, что в этом вопросе он находился под полным влиянием тех жутких сущностей, которые обретались у него «в услужении». Я не знаю, что будет дальше, но твой Бергер — не спрашивай, как он меня уговорил! — с завидным энтузиазмом освободил нашего Руди ото всех его арендаторов и завязал его на меня, на случай если они вздумают вернуться. Судя по тому, что я чувствую себя, как выпотрошенная селёдка, Рудичке сейчас должно быть хреново…       Роман чуть не задохнулся от возмущения:       — Да что он себе позволяет! — судорожно сминая скатерть, рявкнул он. — Вместо того чтобы смирно лежать в койке, этот доброхот развернул бурную благотворительную деятельность! И вы его поощряете! — Роман вскочил. — И мне непонятно, что делал в это время Аверин!!!       — Доктор! Срочно — какой-нибудь успокоительный укольчик нашему VIP клиенту! — раздался за спиной бархатный смешок Радзинского.       — Я не могу ему указывать, Рома. Когда ты уже поймёшь! — вздохнул над ухом Николай Николаевич.       — А что вы можете?! — развернулся к ним Роман. — Делать ставки: выживет — не выживет?! Вы недостаточно за мой счёт развлеклись?! Ах, ну да! Вы никогда не вмешиваетесь без дополнительных указаний!!!       — М-да… Этому больше не наливать, — раздался в темноте чей-то голос. С другой стороны послышался ответный смешок. Роман понял, что стоит в окружении незнакомых людей, которые с любопытством его разглядывают, ожидая, судя по всему, эффектного продолжения. Но это только подстегнуло его.       — Чёрт возьми!!! — Роман резким движением опрокинул столик, так что Панарин едва успел вскочить со своего места, с весёлым смехом роняя стул. Пнув попавшийся под ноги бокал, Роман рявкнул со всей дури — Хватит!!! Мне надоело быть подопытным кроликом!!! Отстаньте от меня все! И Бергера оставьте в покое! Он вам не мул, чтобы на него всю работу сваливать!!!       Грянул дружный смех, и только какая-то черноволосая женщина в длинном текучем платье грустно сказала волнующе низким хриплым голосом:       — Хватит ржать. Бедный ребёнок устал. Перенервничал. Он переживает за своего друга. Ему нужно всего лишь немного сочувствия. — Она шагнула вперёд, уверенно положила Роману руку на затылок и притянула его к своей груди. В первую секунду Роман просто задохнулся, затем почувствовал, как в горле стало ужасно горячо, а потом горько разревелся, как ребёнок, которого несправедливо наказали любимые родители. Такого позора он вынести, разумеется, не мог, а потому жестокой реальности предпочёл спасительный глубокий обморок (ну, или что там вместо него было!).