Сыны Всевышнего

      До приезда родителей оставалось совсем немного времени, и Роман поначалу думал просто насладиться эти несколько дней одиночеством. Но очень скоро он понял, что элементарно не знает, куда себя деть.       В первый момент, когда он только переступил порог квартиры, на него навалилась вдруг такая тоска, что он чуть не бросился со всех ног обратно к Радзинскому, который наверняка не успел к тому времени далеко отъехать от дома. Но — гордость не позволила.       Он прошёлся по комнатам: кресло-кровать так и стояло, забытое, на самой дороге. В кухне на столе тихо зацветал заваренный Бергером чай, а в мойке сиротливо стояла брошенная им же в расстройстве чашка. Роман, ссутулившись, сел на диванчик и огляделся: всё какое-то далёкое, смутное — словно из прошлой жизни.       От погружения в полноценную депрессию, его удержала врождённая душевная чёрствость: копаться в переживаниях, воспоминаниях и эмоциях ему было не интересно. И барахтаться в сентиментальных соплях — противно.       Телефончик Ливанова нашёлся быстро.       — А, ребёнок! Здравствуй! — радостно поприветствовал Романа Павел Петрович. — Скучаешь? Так и быть — приезжай. Жена с дочкой как раз на дачу уехали.       Роман долго ждать себя не заставил — прилетел, как на крыльях. Перед выходом ещё успел позвонить Мюнцеру: прощупать почву насчёт продолжения занятий. Исаак Израилевич попросил несколько недель отпуска, ибо собирался в ближайшие дни посетить историческую родину.       Ливанов встретил его с распростёртыми объятиями. Затянутый в свои любимые джинсы он выглядел необыкновенно энергично, как будто прямо в данную минуту собирался, по крайней мере, покорить Эверест. Его кипучая энергия, требовавшая, по-видимому, от своего хозяина постоянных жертв, побудила его затеять в доме грандиозную уборку: в комнате гудел пылесос, на распахнутом окне висела мокрая тряпка, шторы бодро полоскались в стиральной машине. А в кухне обиженно мяукал кот, которого заперли там во избежание несчастного случая — чтобы бестолковое животное не сигануло бы в открытое окно за какой-нибудь пичужкой.       — Лучше предсказуемая неприятность, чем, к примеру, неожиданная травма, — охотно делился своими соображениями Ливанов, протирая плафоны в люстре. Он пытался объяснить Роману мотивы своего добровольного энтузиазма в деле наведения чистоты и порядка. — Знание — очень практичная вещь, Рома. Астрология — прекрасный тому пример. Есть энергия — есть событие, нет энергии — нет события…       — А вы разбираетесь в астрологии? — осторожно спросил Роман. Ему давно хотелось познакомиться с этим предметом поближе.       — Вообще-то я дипломированный астролог. — Ливанов спрыгнул со стула и кинул тряпку в ведро.       — Научите? — мгновенно загорелся Роман, чем несказанно удивил хозяйственного журналиста.       — Разве Руднев тебя не научил?       — А разве Руднев астролог?       — Он очень хороший астролог, Рома. Можешь мне поверить. — Ливанов сел на подлокотник кресла и с интересом поглядел на подростка.       — Отлично! Буду иметь в виду, — бодро улыбнулся Роман. Но, поскольку Ливанов продолжал гипнотизировать его любопытным взглядом, уже раздражённо добавил, — Перестаньте меня жалеть. Андрей Константинович не брал меня в ученики. У нас сразу был уговор: я выполняю его поручения, он отвечает на мои вопросы. Всё.       — Я-ясно, — задумчиво протянул Павел Петрович, насмешливо блестя глазами.       Под его рентгеновским взглядом Роману стало как-то неуютно.       — Вы мне не ответили, — сухо напомнил он.       — Какие могут быть разговоры? — Ливанов сразу вскочил и по-молодецки встряхнул своей кудрявой шевелюрой. — Конечно, научу! Сейчас я с уборкой закончу и приступим!       Вдохновлённый открывшейся вдруг радужной перспективой Роман вызвался своему благодетелю помочь, о чём изо всех сил старался потом не жалеть, потому что ещё целый час ему пришлось протирать зеркала, пылесосить книги, а напоследок — стирать пыль с листьев огромного фикуса, у которого этих самых листочков было наверное тысяча, никак не меньше.

***

      Уже поздний вечер, а Роман всё ещё корпит над расчётами: Ливанов заставил его вручную вычерчивать свою натальную карту и самостоятельно высчитывать аспекты. Роман не в претензии — ему хочется детально разобраться в процессе составления гороскопа. Компьютерная астрологическая программа хороша для того, кто отлично понимает какие операции остались «за кадром» между введением в память компьютера необходимых данных и мгновенным появлением на экране монитора готового результата.       Ливанов подсаживается к столу, за которым расположился Роман и глядит с интересом, но не на карту, а на него самого. Роман отвечает ему вопросительным взглядом.       Ливанов улыбается лукаво:       — Ты так увлёкся, — хмыкает он. — Вокруг тебя уже воздух искрит. Сразу видно — человек дорвался до того, о чём страстно мечтал.       — А я и не скрываю. — Роман небрежно поводит плечом. — Жутко затягивает. А что — домой пора?       — Да ладно уж! Оставайся, — широко улыбается Ливанов.       — Здорово, — счастливо выдыхает Роман. — Спасибо.       — Но, по-моему, пора перекусить, — безжалостно добавляет Павел Петрович и Роман вздыхает.       — А можно, я сначала закончу? Ну, всего полчасика!       — Да какие полчасика? Здесь до рассвета работы! — хохочет Ливанов. — Всё-всё — пойдём. — Он отбирает у Романа ручку, закрывает эфемериды и тянет его за собой на кухню.       В кухне светло, уютно. Фарфоровые тарелочки на стенах — с нежными, тающими пейзажами светящимися почти акварельной прозрачностью. Небольшой круглый стол уже накрыт и Роман усмехается:       — Перекусить? — Перед ним стоит тарелка, доверху наполненная пловом. И огромная миска овощного салата недвусмысленно возвышается в середине стола. — Признайтесь, вы внебрачный сын Радзинского…       Ливанов от души хохочет:       — Не стану отрицать — мы родственные души. Но абсолютно похожих людей, увы, не бывает.       — М-да? А чем, например, Бергер отличается от Аверина? Меня иногда пугает их… м-м-м… идентичность, — осторожно интересуется Роман.       — Аверин более нестабильный. Депрессивный. За ним, как говорится, нужен глаз да глаз, — охотно делится информацией Ливанов.       — Вы серьёзно? — изумляется Роман. — А мне казалось, что Аверин совершенно лишён каких-либо эмоций. Он такой… бесстрастный и… безжалостный.       — Он много лет потратил, чтобы решить эту проблему. Теперь он, как мы шутим, Мастер Безмятежности. Но я помню другие времена…       — А давно вы его знаете?       — Их обоих — уже семнадцать лет.       — Вам тридцать четыре года! — торжествующе восклицает Роман, мгновенно совершив в уме необходимые вычисления. — Бергер сказал, что вам было семнадцать лет, когда вы на Радзинского нарвались.       Ливанов чуть не падает со стула от смеха.       — Нарываются на неприятности, Рома, а Викентий Сигизмундович для меня — Подарок Судьбы!..       Роман вздыхает и заметно мрачнеет. Он молча ест, погрузившись в свои невесёлые мысли.       — О чём грустишь? — выдёргивает его из меланхолии голос Ливанова.       — Так. О Рудневе вспомнил, — сдержанно отвечает Роман, не поднимая головы.       — Тогда понятно. Есть от чего загрустить. — Похоже, Ливанов не настроен, поддерживать беседу на эту тему. Пауза затягивается. Роман возит вилкой по тарелке. Наконец, решается:       — Я хотел спросить… Вмешательство Бергера предполагает какие-то последствия для босса?       — Что ты имеешь в виду?       — Понимаете, он боялся, что его способности исчезнут, если он лишится связи с Помощниками. Я видел… Ну, в общем, неважно… Так, что с ним?       — Насколько я знаю, никуда его способности не делись. Во всяком случае, Викентию Сигизмундовичу пришлось немало потрудиться, чтобы его хотя бы временно нейтрализовать. У босса твоего достаточно редкие есть способности — ты в курсе, вообще? — Наткнувшись на романово непонимание, Ливанов машет рукой, — Ладно-ладно, я понял, что он тебя на расстоянии держал. Так вот, Помощники — это в первую очередь была его защита. Мы оба знаем, чем он занимался. Без надёжной защиты он бы не выжил. Во-вторых, эти сущности выполняли его поручения. Ну, об этом ты побольше моего рассказать можешь — я-то этим никогда не баловался… Ну, и как ты сам прекрасно понимаешь, за всё приходится платить: он, со своей стороны, был в полном распоряжении тех сил, которые все эти услуги ему предоставляли. В частности, он должен был найти проводник и тебя. Нельзя сказать, что он не выполнил свои условия контракта…       — А Панарин… — Роман отчаянно краснеет. — Шеф говорил, что он отказался от своих способностей сам…       — Ну, с его точки зрения — наверное… Панарин одно время был намного опаснее Руднева. Твой босс — человек осторожный, а напарник его был совершенно неуправляем. Он в гневе или от скуки мог такого наворотить, что — волосы дыбом. В общем, когда у него в голове прояснилось, Панарин просто запретил себе пользоваться теми своими силами, которые выходили за пределы обычных человеческих возможностей. Не знаю, что он там Рудневу наплёл — может, и правда, заставил его поверить, что лишился способностей. Я только знаю, что расстались они очень нехорошо: Руднев его чуть ли не проклял… Могу ещё сказать, что несколько лет после этого он прожил в монастыре в качестве послушника — Радзинский там с ним познакомился. Хотел принять постриг, но, видно, не его это была стезя. Последнее время он занимался только целительством. И то — особо это не афишировал и никому своих услуг не предлагал. Работает человек в реанимации и никому в голову не приходит, что он каким-то не тем способом своих пациентов на ноги ставит.       — Что с ним дальше будет — с шефом? — тихо спрашивает Роман.       — Посмотрим, Рома. У него, как и у тебя, теперь есть шанс начать новую жизнь. Захочет ли он этим воспользоваться? Как знать…       — У вашей жены тоже есть ясновидение, — невпопад говорит вдруг Роман.       — Что?       — Она сейчас на меня смотрит.       — Привет ей передавай, — смеётся Ливанов.       — Ушла, — бормочет Роман.       Здоровенный рыжий котище прыгает Ливанову на колени.       — Ну чего тебе, животное? — ласково спрашивает тот и треплет пушистый загривок. Кот мурлычет громко, как трактор, и трётся о рубашку хозяина, оставляя на ней множество медно-красных волос. Роман глядит на кота с тоской: зверь доволен жизнью, он счастлив. Ему не надо выбирать, не надо решать. Может лечь на дно? Как Панарин. Стать обычным подростком. О чём там они мечтают? Фу-у-у!.. Вот где настоящая тоска! Нет уж, свои увлекательные муки я ни на что не променяю, решает Роман. Торопливо допивает чай и выжидательно глядит на Ливанова:       — Я пойду, а? Хочу закончить сегодня…       — Иди-иди, — усмехается Ливанов. — Посуду помою и посмотрю, что там у тебя получилось.       «А обычные люди по ночам спят», — торжествующе напоминает себе Роман, — «И не строят натальных карт. Разве это жизнь? Пожалуй, вопрос с выбором можно окончательно закрыть». Кот смотрит на него одобрительно и неожиданно подмигивает. Показалось?..