Сыны Всевышнего

      — Ты руку мне отлежал, чучело! — морщился Андрей Константинович, спихивая с себя недовольного, сонного Женечку. — Я понял, почему от тебя жена на самом деле ушла, — пробормотал он, со стоном садясь в постели и растирая плечо. — Ты мне всю шею своей бородой исколол. Ни одна женщина такой пытки не вынесет…       — Много ты понимаешь, — хмыкнул Панарин, протирая глаза и с интересом оглядываясь в светлой рудневской спальне. — Ох, мы, кажется, вчера так толком и не поговорили… — припомнил он.       — Ничего, — зловеще пообещал Андрей Константинович, — Сегодня поговорим, — и, хромая, удалился в сторону ванной.       Уже разливая по чашкам кофе, он вдруг вспомнил о чём-то, покосился на дверь и, убедившись, что, судя по звукам, Панарин всё ещё плещется в душе, прохромал в комнату за мобильником.       — Надюша? — без особой нежности в голосе сказал он в трубку. — Не беспокойтесь, я буду позже. Позвоните Филину, скажите, что в его деле появились дополнительные факторы. Если ему удобно, я могу принять его сегодня в три. Если нет, тогда выберите ему время на завтра… Нет, я просто проспал. Как видите и со мной такое бывает… Всё в порядке? Отлично. Тогда — до встречи…       Возвращаясь в кухню, Руднев столкнулся в коридоре с Панариным.       — Ты что надел, негодяй?! — с неподдельным возмущением воскликнул он. — Это же мой халат!       — А что я должен был надеть? — искренне заинтересовался Женечка.       — Ну… не знаю — мог бы в полотенце выйти… — нашёлся Руднев.       — Знал бы — голым бы вышел, — сдержанно ответил Панарин.       — М-м-м… Я… погорячился… — тут же исправился Андрей Константинович. — Тебе очень идёт синий цвет. Носи на здоровье, Кисонька…       Панарин, ухмыляясь, проводил товарища ехидным взглядом и следом за ним направился в кухню.       — А овсянки у тебя не найдётся? — подозрительно оглядывая стол, поинтересовался он.       — Овсянки? — скривился Руднев, хрустя тостом. — Нет, Евгений Алексеич, такой гадости у себя в доме я не держу.       — Эх, Руди, — с укоризной покачал головой доктор. — Такой взрослый, можно сказать, условно сознательный человек — и не понимает важности здорового питания!..       — Человек, который накануне в одиночку вылакал целую бутылку коньяка не будет читать мне лекций о здоровом питании, — осадил его господин адвокат.       Женечка сел за стол и со вздохом потянулся за чашкой.       — Ну уж в этом только ты виноват. Ты меня расстроил…       — Не плачь, Киса. Сейчас я тебя обрадую. Можешь передать своему Карабасу, что я готов с ним встретиться.       Панарин замер с чашкой у самых губ.       — Что случилось? — Голос у него охрип от волнения, и он торопливо сделал пару глотков кофе, не отрывая встревоженного взгляда от рудневского лица.       — Что случилось, то случилось, — философски заметил на это Андрей Константинович, кроша пальцами остатки тоста. — Я теперь человек, которому есть, что терять. Ты вот свалился вдруг на мою голову… — Про Наденьку он почему-то промолчал. — Всё, что меня интересует — это защита и твёрдые гарантии полной моей безопасности. Ферштейн, Евгений Алексеич?       — Руди! — ужаснулся Панарин — Какая же я свинья!       — А я давно это утверждаю, но мне почему-то никто не хочет верить…       — Руди, прости, — Женечка неожиданно встал на колени и снизу заискивающе посмотрел Рудневу в глаза. — Я ж тебя подставил! Он не должен был к тебе подобраться! Если бы я не отключился…       — На место сядь, шут гороховый, — снисходительным взглядом окинул его Руднев. — Передай Радзинскому, что мальчика я готов сдать ему со всеми потрохами. Если бы ты знал, как я его ненавижу! — добавил он, скрипнув зубами.       — Кого? Радзинского? Или мальчика? — не понял Женечка. Вместо того чтобы встать, он устроился на полу у ног Руднева и, стянув с его тарелки второй тост, захрустел им увлечённо, влажно блестя умными карими глазами.       — Их обоих. Но Роман Аркадьича в тысячу раз больше — прям загрыз бы его… — Господин адвокат задумчиво стряхнул на Женечку крошки со своих коленей. — Как же мне убить его хотелось! Да кто ж мне позволит?.. Одно счастье, что, когда я его нашёл, его память была девственно чиста. А не то пришлось бы мне перед этим щенком пресмыкаться. — Руднев горько усмехнулся, вспоминая, — У него проскакивало иногда — на «ты» вдруг ко мне обращался. Я каждый раз вздрагивал: неужто очухался? Повелитель… Хорошо, мне Радзинский глаза отвёл, и я на какое-то время забыл, о том, кто он. Иначе придушил бы сопляка…       — А ты поумнел, — одобрительно заметил Панарин. — Помнишь, с каким восторгом ты говорил о нём лет пятнадцать назад? И про безграничные возможности что-то мне впаривал…       — З-з-заткнись, — поморщившись, простонал Андрей Константинович и, нашарив на столе кусок сыра, сунул его Женечке в зубы. — Ты лучше скажи, что именно ты вчера видел. У подъезда, когда мы домой возвращались.       — Звёзды двигались, — с набитым ртом старательно выговорил доктор. — Медленно. Выстраивались в какие-то фигуры. Я так понял, это было предупреждение. Тебе, в первую очередь.       — Правильно понял, — вздохнул Руднев, протягивая Женечке чашку, чтобы он мог запить свой сыр. — Я посмотрел — всё сходится. Поэтому — возвращаясь к нашим баранам — поскорее организуй мне Радзинского. Можно даже сегодня — после пяти часов.       — Слушаю и повинуюсь, — Женечка положил свою буйную голову Рудневу на колени. Тот, усмехаясь, потрепал его мягкие каштановые волосы.       — Ну почему ты не собака, Панарин? Из тебя бы отличный пёс получился. И воспитывать тебя было бы легче.       — Я бы кого-нибудь укусил, и меня бы усыпили. По решению суда.       — Ты что, Киса! Я бы не позволил. Дал бы взятку ветеринару и увёз бы тебя куда-нибудь подальше.       — Просто «Побег из Алькатраса» какой-то… — польщённо хмыкнул доктор. — Надеюсь, нам с тобой никогда не придётся делать друг для друга что-нибудь подобное…       — Я тоже надеюсь… — прошептал Руднев, заметно мрачнея.       — Эй, Руди, всё будет хорошо! — прикрикнул на него доктор. — Даже не думай сомневаться!       — Да ты что?! — Руднев неожиданно вцепился Женечке в волосы и дёрнул его голову назад, заставляя смотреть себе в глаза. — А кто вчера по пьяни лопотал, что он что-то там видел и ему от этого страшно? — прошипел он зловеще.       — Я… я не могу отвечать за свой пьяный бред, — быстро нашёлся Панарин.       — Колись, сволочь, — зло прищурился Руднев. — Или я вышвырну тебя вон, и знать тебя больше не желаю…       — Ну, хорошо-хорошо! — сдался Панарин, выворачиваясь из рудневского захвата. И отодвинулся обиженно. — И кто после этого из нас психопат?       — Без лирических отступлений, пожалуйста, — холодно процедил Андрей Константинович.       — Как хочешь. — Безразлично пожав плечами, Панарин встал, поплотнее запахнул халат и потуже затянул пояс. Он уселся на подоконник, огляделся вокруг. Увидел в вазочке два мандарина. Наклонился за ними, подхватил и принялся довольно ловко ими жонглировать. — Ты зарываешься, Руди, — беспечно сказал он. — Ты не можешь заставить меня говорить. Только не меня. Я прекрасно знаю, что обманывать тебя бесполезно. Что если я попытаюсь, хоть на йоту исказить смысл того, что я видел, ты немедленно почувствуешь даже эту одну тысячную долю лжи. Но ведь я могу совсем ничего тебе не говорить…       — Тогда убирайся!!! — сдавленно крикнул Руднев.       — Ну-ну! Ты ещё заплачь… — Панарин положил мандарины в карман, вернулся на место. Только на этот раз передвинул стул поближе к разъярённому до крайности приятелю. — Держи. — Он протянул ему один мандарин. — Ешь, я сказал! — цыкнул он на упрямца. — Или не скажу ничего — ты меня знаешь! — Убедившись, что Руднев трясущимися от гнева руками снимает с фрукта шкурку, второй мандарин доктор принялся очищать сам. — Я никогда тебя не предам. Ты же знаешь, Руди. И ты прекрасно понимаешь, что я никогда не стану делать что-то тебе во вред. Тебе не кажется, что своими подозрениями ты меня оскорбляешь? Так, — отвлёкся он. — Почистил. А есть кто будет? Ну-ка, открой ротик… Ам… — Женечка заставил Руднева проглотить одну дольку. — Умница. Так вот. Если я чего-то тебе не рассказываю, значит, так надо. А кому надо? Правильно — Рудичке. Ну, давай, ещё одну дольку… Хороший мальчик. На чём я остановился? Ах, ну да! Но Рудичка топает ножками, надувает губки: «Дай, да подай огонь в руки»! И что же дядя Женя должен делать?.. Т-а-ак — капризничать?! Ну-ка быстро разжал зубки! То-то же… В общем — я расскажу тебе, но только после твоей беседы с Радзинским. Договорились?       Руднев покорно проглотил все оставшиеся дольки, а вместе с ними и свою смертельную обиду. И позволил Панарину скормить себе второй мандарин… Ну конечно же он простил это чучело! И даже халата не жалко, если честно…