Сыны Всевышнего

      Дерево было огромное — под самый потолок. Таинственным полумраком и волнующим запахом живого настоящего леса наполнило оно дом. Бревенчатые стены и печка, в которой, околдовывая взгляд, перепархивали по обугленным деревянным чуркам красные и оранжевые огненные эльфы, сразу задышали по-новому, стряхнули налёт обыденности, ожили, как по волшебству.       Ливанов, стоя на стремянке и от усердия прикусив губу, тянулся, теряясь в мохнатых еловых лапах, вверх, чтобы повыше развесить оленей, снеговиков и снежинки. А Николай Николаевич замер, как очарованный, под ёлкой над очередным стеклянным шаром. Погрузившись в глубокую задумчивость, он не замечал, как тихо исчезают другие шары из коробки — Радзинский скользил неслышно, словно тень, и делал знаки Панарину, чтобы не тревожил отключившегося от реальности Аверина.       — Где твой бесценный товарищ? Да и Надежда Викентьевна, кстати, — недовольно проворчал Ливанов, пихая Женечку в бок, когда спустился за очередной порцией игрушек.       — Опять целуются где-нибудь, — с досадой отмахнулся доктор. Ливанов подавился смешком и, бросив пытливый взгляд на Радзинского, с невозмутимым видом снова полез наверх.       Кирилл с Романом сидели в это время в уголке за печкой. Увлечённо наряжая конфетами ёлку, Бергер умудрился исколоть себе все пальцы пахучей хвоей, едва не упасть с табуретки и разбить пару стеклянных шаров, после чего порезался, подбирая с деревянного шершавого пола разноцветные осколки.       — Лапуся, — раздражённо поинтересовался Роман, смазывая мелкие порезы на его руках йодом. — Может, поделишься — чем ты так озабочен, что у тебя всё валится из рук?       Кирилл неопределённо пожал плечами, с преувеличенным вниманием следя за движениями ватной палочки, оставляющей на коже коньячного цвета следы. Белый воротничок рубашки поверх серого свитера с трогательными рождественскими оленями, пушистые ресницы, волнистые пряди светлых волос надо лбом — не ребёнок, а сплошное очарование. Но Роману трудно было забыть, с каким хладнокровием этот самый ангелочек не так давно вынимал из него душу.       — Рассказывай, давай, — сурово потребовал он. — А то потом выяснится, что ты опять в одиночку ведёшь неравный бой с силами тьмы! Я не хочу узнать об этом, навещая тебя в больнице!       Бергер воззрился на него с искренним изумлением, а потом звонко расхохотался, сверкая белыми зубами.       — Да нет же, Рома! Ничего подобного! Что же ты сразу предполагаешь самое плохое?       — Готовься к худшему — лучшее само придёт, — уверенно ответил на это Роман.       — Фу, какой ты пессимист! — скривился Кирилл.       — Я не пессимист — я реалист. И хватит мне зубы заговаривать. Рассказывай, что у тебя стряслось!       — Андрей Константинович «стрясся», — вздохнул Бергер. — Не поверишь: он довёл весь клирос до перманентной истерики! Как взглянет, так сразу внутри всё обрывается… Я боюсь, что с ночной рождественской службы нас будут по одному в предынфарктном состоянии выносить…       — Это что ещё за новости?! — поразился Роман. — Руднев так вас третирует?       — Не то, чтобы третирует… Просто, он перфекционист. И пытается добиться идеального звучания от неидеальных людей. Все уже вздрагивают от одного его взгляда, потому что, если он на тебя посмотрел, значит, ты облажался. А глядит он так зловеще, что язык немеет…       Роман, ехидно посмеиваясь, закрыл аптечку.       — Да-а, это он умеет! Моя выучка!       — Нашёл, чем гордиться! — обиделся Кирилл. — Вот доставят тебе в рождественское утро мой хладный труп, тогда посмеёшься!       — Но-но, без паники! Неужто всё так серьёзно? Ну хочешь, я с ним поговорю?       — Не-ет. Боюсь, что после этого только хуже будет!       — Кирюша, ну ты же понимаешь, что я этого так не оставлю? Раньше надо было думать — когда жаловался!       — Я не жаловался! — запротестовал Кирилл. — Я просто поделился! И потом: ты же меня заставил!       — Тема закрыта, — вежливо сообщил Роман. И вдруг согнулся пополам, хватая ртом воздух. На лице его при этом застыло выражение удивлённое и немного обиженное.       Кирилл вскочил, молниеносно просканировал его взглядом и, протянув левую руку, схватился за что-то невидимое в районе солнечного сплетения — в том самом месте, которое Роман обнял, словно пытаясь защитить, обеими руками. Лихорадочно перебирая пальцами правой руки вынутые из кармана чётки, Бергер закрыл глаза и, шепча что-то горячо и даже страстно, дёрнул изо всех сил незримый предмет на себя. Рука Кирилла при этом вибрировала так, будто он держался за оголённый провод.       Тело Романа обмякло, он понемногу начал приходить в себя. Обвёл мутным взглядом обступивших его старших товарищей. Ахнул полузадушено, увидев, что рука Кирилла, на которой Аверин успел закатать рукав, почернела до самого локтя — сплошной синяк.       — Ой, как интересно-то! — воскликнул Викентий Сигизмундович, склоняясь над Романом и вытягивая из его живота блестящую чёрную ленту. — Вот они — горькие плоды зависти и жгучей ненависти к тирану, — покачал он головой, разглядывая нити, из которых она была сплетена. — Поздравляю тебя, Шойфет. Ты принят в элитный клуб власть предержащих — на тебя только что было совершено покушение…