Ты — моя зависимость

      Лишь услышав о том, что Асока перекачалась наркотиками и сейчас умирает где-то в грязной тёмной подворотне по его же недосмотру, Энакин моментально забыл про всё. Его уже не волновали ни дроиды-строители, которые по новой устанавливали одну из ставень, ни какая прочая ерунда, ни даже приказ совета прибыть в орден. Сейчас ничто не могло быть важнее жизни его бывшей ученицы.       Внимательно выслушав незнакомую твиллечку, Энакин быстро отключил связь и тут же сорвался с места, устремляясь на помощь глупой, сбившейся с правильного пути тогруте, усиленно стараясь не забыть адрес, что назвала подружка-наркоманка Асоки, и отчаянно молясь Силе о том, чтобы эта перекачанная девица только не ошиблась, читая название улицы нижнего уровня, где сейчас между жизнью и смертью находилась Тано.       Прошло, казалось, всего каких-то несколько незначительных десятков минут прежде, чем Энакин очутился в относительно знакомой ему по голограмме из коммуникатора подворотне. Так быстро Скайуокер не гонял на спидере по Корусанту ещё никогда. Пожалуй, даже в тот раз, что они с Кеноби пытались догнать предполагаемого «убийцу» Падме. Но тот и этот случай нельзя было сравнивать друг с другом. Что тогда стояло на кону? Арест какого-то киллера? Сейчас же ценой задержки Энакина была чья-то жизнь, не просто чья-то, а жизнь крайне близкого для него человека. Однажды Скайуокер уже позволил себе помедлить, не сразу кинуться на выручку тому, кому требовалась его помощь, и за это он слишком дорого расплатился, расплатился жизнью собственной матери. Наученный столь горьким и жестоким уроком реальности из прошлого, джедай больше никогда не намерен был терять никого из близких ему людей, тем более свою хоть и бывшую, но всё же ученицу, тем более, если действительно был в силах её спасти. А ведь Асоке в данный момент правда требовалась его помощь, причём требовалась как никогда.       Спустя какое-то время после того, как Розовая покинула место «развернувшейся драмы» с её лучшей подругой, всё ещё находящиеся неподалёку бомжи быстро смекнули, что это был их шанс. Шанс действовать, шанс хорошенько поживиться на чужом горе. Наконец-то дождавшись своего часа, крайне удачного момента, оба противных грязных, а, возможно, даже и больных чем-то неизлечимым мужика, спешно вынырнули из-за мусорного бака, позади которого всё это время находились, и уверенно направились в сторону бессознательной юной тогруты с совсем не джентельменскими помыслами.       Неизвестно, что могло бы случиться с Асокой дальше, если бы Энакин в самое-самое нужное время не оказался рядом, в этой тёмной, Силой забытой подворотне, и волей-неволей не стал бы свидетелем того бесчинства, что позволили себе творить сие наглые грязные бомжи. Ещё издалека заметив бессознательную, а, возможно, к ужасу Скайуокера, и вовсе мёртвую Тано, генерал со всех ног рванулся к ней, желая спасти, желая лично убедиться, что его «драгоценная ученица» всё ещё была жива. Сейчас он был так неспокоен, так взволнован, так напуган вероятными самыми кошмарными предположениями о судьбе собственного падавана, что ни на секунду не переставал благодарить Силу за то, что эта перекаченная твиллечка всё же не ошиблась и, собрав остатки трезвого разума в кучу, таки назвала верный адрес той помойки, в которую хатт знает что занесло Тано. Вот только самой подружки Асоки рядом с ней в данный момент не наблюдалось. Зато отлично наблюдалось двое каких-то крайне мерзких, неопрятных, оборванных и не в меру заинтересованных пострадавшей тогрутой бомжей, заметив которых, джедай пришёл в ещё большее негодование и ужас.       Совершенно ни о чём не беспокоясь, как будто творили абсолютно нормальные и обыденные вещи, двое незнакомцев угрожающе возвышались над несчастной Асокой. К моменту прибытия Энакина в переулок один из бомжей уже успел стащить с хрупкого худого плеча Тано её дамскую сумочку и сейчас с огромным интересом рылся в ней. Грубо и небрежно вытянув оттуда абсолютно бесполезного для него плюшевого эвока, противный бомжара без жалости швырнул дорогую, слишком много значащую для девушки игрушку на грязный холодный асфальт и, словно какой-то мерзкий мусор, пренебрежительно пнул эвока прочь от себя. После чего, совершенно не обращая никакого внимания ни на что, стал буквально потрошить модный аксессуар Тано, пытаясь найти там остатки денег. Увы, в сумочке Асоки их уже не было, зато было множество других полезных вещиц, которыми бомжи могли поживиться.       Что же касалось «товарища» наглого ворюги, то его действия относительно несчастной многострадальной Асоки были ещё более ужасными и немыслимыми. Тоже не стесняясь абсолютно никого, отвратительный голодранец, нагло и похотливо осмотрев бессознательную, однако весьма и весьма соблазнительную тогруту, быстро присел рядом с ней на корточки. Продолжая взглядом упиваться красотой молодой девушки, коих не часто заносило в такие трущобы, мерзкий бомжище, пользуясь крайне удачным стечением обстоятельств, спешно и жадно ощупал несчастную Асоку руками, замышляя явно нечто не хорошее. А затем, довольно ухмыльнувшись собственным пошлым мыслям, по-хозяйски, грубо и нагло задрав короткую красную мини-юбку Тано, стал быстро стягивать с тогруты нижнее бельё.       От лицезрения всего того ужаса, что происходил в данный момент с Асокой, с «его милой дорогой девочкой», Энакин на мгновение даже остановился, замер на месте как вкопанный, не веря собственным глазам, не желая признавать кошмарную действительность. Ему было так жалко тогруту, которая всего за год от талантливейшего падавана, скатилась буквально на самое дно, в эту грязную и мерзкую помойку, где сейчас она умирала абсолютно никому не нужная. Ему было больно, так невыносимо больно видеть, как плачевно в данный момент было состояние не последнего для него человека. И ему было до изнеможения омерзительно наблюдать, что вместо предполагаемой и абсолютно логичной в такой ситуации помощи со стороны позволяли себе творить эти отвратительные, грязные, совершенно потерявшие хоть какие-то остатки стыда и совести бомжары с таким родным, таким близким для него существом. Подобного рода зрелище было столь впечатляющим, столь пугающим, столь болезненно-невыносимым, что Энакин как будто вновь ощутил все те негативные эмоции, посещавшие его лишь однажды, в тот самый день на Татуине, когда Скайуокер нашёл свою мать замученной, израненной, умирающей. И они вызывали те же самые реакции, что и в первый раз, будоража каждую клеточку души и тела джедая, буквально взывали к тёмной стороне Силы, переизбытком гнева и ярости питая ту, заставляя ту невольно рваться наружу, огромными мрачными всепоглощающими волнами окутывать генерала, с каждым мгновением всё больше и больше усиливая его жажду убийства, жажду отмщения, жажду жестокой и бесчеловечной расправы над теми, кто посмел обидеть кого-то родного и близкого для него. Сейчас злоба и ненависть Энакина к этим бомжам были так сильны, так мощны, что для него уже не существовало ни запретов, ни правил, ни кодекса, ни какого-то простого общепринятого сострадания. Эти мужики посмели посягнуть на то, чтобы обидеть Тано, они посмели даже просто попытаться навредить Асоке, и им не было прощения, ни за что и никогда.       Световой меч как-то сам собой прыгнул в кисти к Скайуокеру, и его рукоять буквально «хрустнула», прогибаясь под мощным давлением пальцев джедая. Яркое синее лезвие молниеносно рассекло незримый грязный воздух нижнего уровня Корусанта, а затем сверкнуло в полумраке узкой подворотни, неся за собой ужас, боль, страдания и смерть.       Генералу хватило всего несколько секунд, чтобы умело разделаться с противными и, в тоже время, несчастными бомжищами, «окропив их кровью» холодный серый асфальт, смешав с остатками мусора те десятки мельчайших кусков, на которые джедай, ну, или не совсем джедай в данный момент, разрубил обидчиков своей бывшей ученицы.       Полностью поглощённый собственной злобой, собственной яростью, собственной тёмной стороной, Энакин пришёл в себя не сразу, продолжая и продолжая кромсать мечом уже давно умерших бомжей. Лишь спустя несколько мгновений бесполезного терзания останков, до Скайуокера наконец-то дошло, что уроды, посягнувшие на имущество и честь Тано были мертвы, и только тогда генерал наконец-то остановился. Тяжело дыша, джедай деактивировал свой световой меч и буквально рухнул на колени подле несчастной Асоки, все мысли его вновь были поглощены заботой о ней, о ней одной. Быстро отложив, почти отбросив собственное оружие в сторону, Энакин спешно склонился над Тано в последней, самой отчаянной надежде, что та всё ещё была жива. Трясущимися руками Скайуокер грубо содрал со своей настоящей кисти кожаную перчатку и, небрежно, даже с неким раздражением отшвырнув её прочь, нервно приложил чувствительные пальцы к шее Асоки, вновь моля Силу о помощи, моля Силу о чуде.       На счастье генерала пульс у тогруты всё ещё был. Слабые, едва ощутимые удары легко пульсировали под нежной оранжевой кожей девушки, Энакин никогда раньше не замечал, какой приятной на ощупь она была, хотя трогать шею ученицы пальцами без перчаток ему в общем-то и не доводилось. Впрочем, сейчас было не до этого. Если Тано всё ещё была живой, то следовало действовать быстро и решительно, чтобы успеть и суметь спасти её.       Осознав, что Асока не умерла, что она до сих пор отчаянно хваталась за существование в этом мире, несмотря на огромную дозу наркотиков, что убивала её изнутри, Энакин невольно улыбнулся и с облегчением вздохнул, быстро обдумывая, как ему следовало действовать дальше, при этом хаотично бегая взглядом по неподвижному, перепачканному её же кровью телу Тано, в надежде, что верное решение придёт само собой, в конце концов джедай не был медиком и никогда особо не был сведущ в подобной сфере деятельности, а зря. Сейчас тогруте крайне требовалось медицинское вмешательство. Асока была при смерти, и по-хорошему её следовало как можно быстрее доставить в больницу, но Энакин не мог этого сделать, как по сути ничем не мог помочь ей в данный момент и сам. Да, обратиться к профессиональным медикам было, пожалуй, самым верным решением. Однако у этого выхода была и обратная сторона. Как только врачи любой больницы на Корусанте поняли бы, что Тано находится в таком состоянии из-за наркотиков, её тут же поставили бы на учёт и отслеживали бы потом до конца дней, а, возможно, и вовсе определили бы в какую-то не слишком хорошую лечебницу для наркоманов или умалишённых, заперев там юную тогруту навсегда, тем самым, сломав её только-только начавшуюся жизнь. Нет, такого будущего Энакин не хотел для Асоки, как не хотел и терять её, очень не хотел. От чего ещё какое-то время Скайуокер колебался, не зная, какое решение ему всё же принять. Хотя, верный ответ так и вертелся в голове. Тано нужно было побыстрее доставить в единственное место, где можно было оказать ей помощь без всяких вредоносных последствий – а именно в её квартиру, и приложить все усилия, чтобы не дать Асоке умереть.       Почему-то в этот момент, в момент, когда генерал наконец-то принял конкретное решение, его взгляд невольно наткнулся на небрежно задранную бомжами юбку девушки и полуспущенное до середины её бёдер нижнее бельё. Скайуокера ещё раз передёрнуло от омерзительных мыслей о том, что чуть не сделали эти проклятые извращенцы с его несчастной ученицей, которая до сих пор пребывала в таком непристойном виде, пока он занимался хатт знает чем. Мгновенно решив, что Асоке не стоило и дальше возлегать на холодной грязной земле полуголой, подобно какой-то шлюхе, Энакин тактично отвёл глаза в другую сторону, чтобы не смотреть тогруте туда, куда не подобало, и, аккуратно, стараясь лишний раз не касаться Асоки в не тех местах, натянул на неё трусы обратно, затем опустил юбку. Приведя девушку в более-менее нормальное состояние, Скайуокер больше не стал медлить и, с лёгкостью подхватив Тано на руки, молниеносно понёс её к своему спидеру.       Домой Энакин и Асока добрались ещё быстрее, нежели один Скайуокер до той грязной и тёмной подворотни. Время, каждая его секунда, каждое мгновение сейчас играли против мастера и падавана. Словно неповоротливый косолапый эвок, генерал ввалился в квартиру, таща на руках свою драгоценную ученицу и, сам не помня, закрыв ли за собой дверь, водрузил Тано на чёрный потёртый и местами порванный диван. К счастью джедая дроиды-ремонтники уже успели закончить работу и убраться отсюда восвояси, оставив хозяину небольшой квартирки огроменный счёт. Да они были лишь роботами, но Скайуокер почему-то не хотел, чтобы даже они видели «его милую девочку» в таком состоянии. Да и вообще, снующие в узком пространстве, где едва можно было нормально перемещаться дроиды, крайне мешали бы генералу предпринимать какие-то действия по спасению Асоки.       Ещё раз взглянув на Тано, Энакин наконец-то сообразил, что следовало делать. Прежде всего нужно было очистить организм тогруты от излишков КХ-28, процесс не очень приятный, но необходимый. Не слишком долго задумываясь, Скайуокер опять с лёгкостью подхватил свою бывшую ученицу на руки, тогрута весила-то почти ничего, особенно теперь, когда так сильно исхудала, и спешно поволок в её ванную. Дойдя до умывальника, генерал попытался поставить Асоку на ноги, привести её в вертикальное положение и, бережно придерживая Тано одной рукой, стал предпринимать спасительные меры. Прежде всего открыв кран и наспех намочив ладонь, джедай протёр мокрой кистью лицо своей бывшей ученицы, затем не сильно ударил её пару раз по щекам, чтобы девушка пришла в себя. Ощутив воду на собственном лице, Асока, кажется, вернулась в более или менее сознательное состояние и слабо пошевелилась. Решив, что этого было достаточно для продолжения и быстро вытерев кисть, облачённую в кожаную перчатку, о собственную одежду, как будто от этого рука могла стать немного чище и стерильнее, Энакин как-то нерешительно запихнул собственные пальцы Асоке в рот, чтобы нажать на язычок. Действие показалось ему достаточно странным и не совсем приемлемым. В конце концов, не каждый день суёшь пальцы в рот собственной ученице, а по совместительству молодой и красивой девушке. Но это была необходимая мера, и видеть в подобном поступке что-то не то, не следовало. Нащупав нужную часть горла Тано, Энакин с силой надавил на неё, после чего, убрал кисть изо рта тогруты, позволяя той прочистить желудок, всё ещё бережно придерживая своего бывшего падавана одной рукой за талию, а второй убирая её лекку назад, тем самым не давая им мешать процессу. Асоку вырвало и не один раз.       Покончив с этим, Энакин содрал с крючка чистое полотенце и, аккуратно утерев Тано лицо и губы, бросил его на пол, а затем понёс девушку в спальню. Бережно водрузив Асоку на кровать, Скайуокер уселся рядом с ней. Несмотря на то, что излишки наркотика уже покинули организм тогруты, она не стала выглядеть менее болезненно и плохо, даже более того, казалось, снова начала задыхаться. Асоку вдруг затрясло то ли от озноба, то ли от чего-то ещё, и сама она хаотично задёргалась, жадно хватая ртом воздух, а руками сжимая собственную тонкую шею. Девушка закашлялась, из её носа и с её пухлых губ вновь начала струится тонкими нитями кровь. Энакин даже ничего не успел предпринять из тех действий, что он запланировал далее после прочистки желудка, прежде, чем Асоке стало хуже, значительно хуже. Видя, как его ученица, буквально умирает у него на глазах, Скайуокер ещё сильнее занервничал, поначалу он вскочил с кровати, желая было рвануться на поиски аптечки, каких-то лекарств, хоть чего-то, благодаря чему можно было спасти Асоку, но быстро понял, что не успеет. Потяни он ещё какое-то время, и Тано уже будет невозможно выдернуть из холодных страшных лап смерти, мучительно и болезненно тащивших юную тогруту в данный момент на ту сторону Силы. Оставался лишь один единственный, самый рискованный выход, и генерал точно знал какой, вот только не был уверен, что это сработает.       Мельком взглянув на собственные руки, Энакин сообразил, что у него просто не было сейчас другого выхода. Да, Скайуокер был не так сведущ в исцелении живых существ при помощи Силы, но иных вариантов по спасению ученицы просто уже не существовало, совсем никаких. И генерал решил рискнуть. Быстро плюхнувшись обратно на кровать, джедай резко ухватил всю трепыхающуюся и задыхающуюся в конвульсиях Тано за одно плечо механической кистью, тем самым крепко фиксируя тогруту на месте, а вторую, более чувствительную к Силе и лучше способную ей управлять ладонь, Энакин немедля положил девушке на грудь. Несмотря на то, что в данной ситуации это было крайне сложно, генерал отчаянно попытался сосредоточиться, и заставить «волшебные», спасительные, исцеляющие волны энергии литься в тело его ученицы, не давая тому и дальше саморазрушаться. Однако получалось это у Энакина крайне плохо. Казалось, его попытки не только не приносили никакого эффекта, а и вовсе делали Асоке лишь больнее и хуже, что, впрочем, было не так, но выглядело крайне похоже. Ощутив как-то хаотично поступавшие в её тело потоки Силы, Асока лишь сильнее закашлялась и задёргалась, уже едва-едва способная дышать. Той концентрации, что была сейчас у генерала, явно не хватало для полноценного лечения, а Энакин всё никак не мог нормально сосредоточиться, мешали и излишнее эмоции, и дикое трепыхание юной наркоманки. Тано с каждой секундой становилось всё хуже, девушка теряла силы и с новым и новым мгновением всё слабее и слабее могла противиться наступающей смерти, уходила из жизни, уходила из этого мира. Момент, ещё момент, и вот Асока уже совсем перестала сопротивляться и дёргаться в руках джедая, перестала дышать, и её тело просто ослабленно и беспомощно рухнуло на подушки.       Эта секунда показалась Энакину наиболее страшной, на какое-то мгновение генерал даже решил, что он потерял Асоку, потерял так же, как мать, по собственной слабости, беспомощности, глупости, потерял навсегда. Но джедаю не хотелось в это верить, он просто не мог этого допустить, никогда и ни за что, а потому даже сейчас, когда, казалось бы всё было уже бесполезно, не собирался сдаваться. Приоткрыв глаза и в ужасе взглянув на побледневшую словно первый снег или чистейшее полотно Тано, Скайуокер громко, отчаянно и с невероятными болью и страхом выкрикнул:       - Нет, нет, пожалуйста, не умирай! Не уходи! Асока, не покидай меня!       Переполняемый ужасом, переполняемый желанием сделать хоть что-либо, чтобы только не потерять такого дорогого и близкого ему человека, переполняемый отчаянными надеждами на чудо, весь на эмоциях, до безумия взволнованный и напуганный Энакин, попытался собрать все силы, все, что у него только были, и преобразовать их в новую волну целебной энергии. Вдавливая уже обе руки в грудную клетку его бывшего падавана так, что там, наверняка остался бы огромный синячище, Скайуокер опять постарался сконцентрироваться, постарался более точно и верно направить излечивающую Силу в уже не двигающиеся лёгкие и почти перестающее биться сердце Тано.       - Пожалуйста, пожалуйста, Асока, только живи! – едва не срываясь на слёзы, буквально умолял Энакин, вкладывая всю до капли собранную им энергию в это прикосновение, посылая ещё более мощный и яркий поток исцеляющей волны внутрь собственной ученицы.       Сила буквально водопадом хлынула из кистей Скайуокера, заполняя собой всё неподвижное, уже бездыханное тело тогруты, заставляя то невольно подрагивать от напряжения. Не останавливаясь, генерал попытался усерднее сконцентрироваться, выжать из себя ещё один и ещё один поток целебной энергии, словно разряды электрошока, резко соприкасавшиеся с Асокой и сотрясавшие всю её хрупкую фигурку. Казалось, это уже было бесполезно, тщетно. Тано окончательно умерла, покинула сей бренный мир, и Энакин лишь зря мучал её несчастное многострадальное тело. Но джедай не останавливался и не сдавался всё ещё надеясь на чудо, моля великую Силу о великом чуде. И оно произошло.       Когда Скайуокер, сконцентрировался в последний раз и отчаянно послал самый мощный, самый яркий и обжигающий поток лечебный энергии внутрь грудной клетки собственной ученицы, постепенно, мгновение за мгновением, осознавая страшную и ужасающую реальность, свыкаясь с невероятной и неимоверно болезненной мыслью о том, что генерал всё же не смог спасти Тано и потерял её навсегда, Сила будто услышала все его мольбы. Мягкая тёплая волна спасительного «волшебства» резким разрядом молнии прошлась по всему телу, казалось, мёртвой тогруты, сотрясая то в невольной конвульсии, и сердце Асоки вдруг забилось сильнее, лёгкие вновь расширились, а затем сократились, отвечая на этот импульс Силы. Девушка вдруг хаотично, будто испуганно, дёрнулась и глубоко, жадно вдохнув воздух, широко открыла свои небесно-голубые глаза, вновь лицезрея мир живых с этой стороны.       Не понимая, где она находится в данный момент, и что вообще происходит, Асока уселась на кровати и, тяжело дыша, быстро забегала взглядом вокруг себя. А Энакин, которого с головой накрыли вселенская благодарность Силе за спасение дорогого ему человека, восторг и радость от того, что Тано всё же осталась жива, пожалуй, впервые в жизни позволил себе то, что не позволял никогда ранее по отношению к своему бывшему падавану, ну, или позволял всего раз или два в самых крайних случаях.       - Асока… - взволнованным голосом до безумия счастливо протянул Скайуокер и, позабыв обо всём на свете, искренне, крепко, любяще и заботливо заключил в объятья собственную ученицу.       Генерал был так рад тому, что он смог спасти её, что она выжила, что не покинула так скоро и так просто этот бренный мир, что даже, абсолютно не задумываясь, ни о последствиях, ни о двусмысленности своего поступка, всё крепче и крепче прижимал к себе едва соображающую тогруту, будто боясь отпустить её, словно как только бы он ослабил собственную хватку, собственные объятья, Асока вновь ускользнула бы, как песок сквозь пальцы, исчезла, умерла. Продолжая и продолжая радоваться тому, что Тано осталась жива, жива и невредима, Энакин так тепло, так заботливо и любяще обнимал тогруту, что девушка как-то не совсем правильно восприняла данную ситуацию.       Немного придя в себя после вроде как почти смерти, юная наркоманка, всё ещё пребывающая в состоянии сильного кайфа, не совсем понимая, что происходит, с усилием попыталась приподнять голову и взглянуть, на как-то слишком странно и необычно ведущего себя Скайуокера, но генерал с таким энтузиазмом прижимал свою бывшую ученицу, что это ей так и не удалось. Испытывая приятное наслаждение, эффект, который обычно дарили ей КХ-28 или нубианская травка, Асока уже спустя пару мгновений «обо всём догадалась». Девушка быстро и просто сообразила, что это была очередная её галлюцинация, что так часто вызывали у неё наркотики, её персональный Энакин, который приходил к Тано в те моменты, когда ей было особенно больно от неразделённой любви к настоящему джедаю, её самый родной и близкий человек, которому она могла поведать о своих страданиях, с которым она могла поделиться самым сокровенным, которому она могла рассказать всё. И тогрута перестала морально сопротивляться этому странному, такому необычному и такому приятному проявлению к ней заботы, любви и нежности со стороны Скайуокера, тоже в ответ покрепче прижавшись к нему. Легко потёршись собственной щекой о грудь генерала, как делала это в своих ведениях обычно, девушка, посильнее обняла своего избранника, а потом заговорила, чувственно и проникновенно.       - Энакин… - настолько эмоционально, на сколько только могла, Асока произнесла имя «не настоящего» джедая.       - Ты здесь. Я так рада, что ты пришёл, - едва не плача от собственных чувств, от собственного счастья и тёплого нежного умиления, восторженно и уверенно произносила каждое новое слово тогрута.       - Я уже боялась, что ты оставил меня, бросил навсегда, что ты никогда не придёшь, - в наркотическом полубреду с затуманенным рассудком продолжала и продолжала изливать собственные эмоции Тано.       Девушка была так счастлива, так взволнованна, так растроганна, что уже просто не могла остановить поток собственных проникновенных слов, как не могла и остановить подступившие к глазам и поблескивающие на её пышных ресницах слёзы.       - Мне было так плохо без тебя! – произнеся эту фразу, юная наркоманка не удержалась и расплакалась, солоновато-горькие капли быстро стали сбегать по её милому, прекрасному лицу, - Мне было так больно вдали от тебя! Я даже стала принимать наркотики, чтобы остановить эту нереальную пытку, чтобы только заглушить эту боль. Но они не помогали, ничто не помогало, ничто не могло заменить мне тебя.       Асока на мгновение замолчала, ещё сильнее прижимаясь к Энакину. Её губы внезапно тронула лёгкая счастливая улыбка от осознания приятной для тогруты реальности, и Тано с наслаждением продолжила:       - Но ты здесь, ты пришёл ко мне, ты пришёл ради меня. И теперь всё будет хорошо. Ведь я люблю тебя, Энакин, я знаю, что ты женат, но мне всё равно! Всё всё равно! Лишь бы только ты был рядом! – произнеся столь громко, столь отчаянно и чётко последнюю фразу, Асока с такой силой вжалась в объятья «собственной галлюцинации», с такой силой обвила генерала собственными руками, что будь она чуть покрепче и помощнее, наверняка смогла бы задушить Скайуокера в пылу её страсти и нежности.       Пребывая на седьмом небе от счастья, Энакин продолжал и продолжал обнимать свою любимую ученицу, даже как-то поначалу не замечая, как та реагировала на него, продолжал и продолжал удерживать девушку в своих руках, как-то отстранённо слушая всё то, что она ему говорила до тех пор, пока до мастера, сквозь счастливую эйфорию из-за спасения его бывшего падавана не дошла вся суть, весь смысл, сказанных тогрутой слов.       Скайуокер за долгое время общения с нормальной Асокой и за не такое долгое время общения с Асокой-наркоманкой привык ко всему, он был готов и мог ожидать от Тано чего угодно, но только не… Признания в любви?!       Чего-чего, а уж этого он точно никак не ждал. Слова девушки поразили джедая словно гром среди ясного неба, словно молнии Силы, направленные в него самой мощнейшей атакой самого сильнейшего ситха галактики, болезненными, шокирующими разрядами, насквозь пронзающими сердце и символически пронзающими вместе с ним и душу. От понимания правды, от осознания причины всего того, что привело его глупую маленькую ученицу на край пропасти, от откровенных слов, больно резанувших слух, Скайуокер даже вздрогнул, чувствуя, как по всему его телу пробежался лёгкий холодок, а его зрачки невольно расширились в изумлении. Сам не веря в то, что такое вообще возможно, в то, что такое вообще может быть, Энакин как-то даже перестал чувствовать собственные руки, лежащие поверх изящного тела его бывшего падавана. Он не знал, ни что сказать, ни что сделать. В один момент весь груз вины, вся та тяжесть, что лежала на его плечах до этого, будто умножилась в тысячу раз, буквально прибивая генерала к земле, сжигая до пепла ощущением ужаса и стыда, ощущением ненависти к самому себе за то, что это он, именно он, своим, пусть и косвенным, влиянием, сотворил с его ученицей такое. И если раньше Энакину было просто неимоверно стыдно за то, что он допустил подобное, вовремя не оказавшись рядом, не уделив собственному падавану нужной заботы и внимания, не поддержав её и даже не проявив элементарного интереса к её дальнейшей судьбе, то вот сейчас он ненавидел себя уже за одно то, что он в принципе существовал. За одно то, каким идиотом он был, время от времени позволяя себе такие вот «незначительные» вольности, как его нынешний поступок, в отношении своей ученицы, тем самым дразня и издеваясь над бедной несчастной влюблённой девочкой, всё дальше и дальше толкая ту в пропасть, в бездну лап наркомании. За одно то, что он был настолько глуп и наивен, что даже и мысли подобной не мог допустить, что Асока могла чувствовать к нему нечто большее, чем любовь к учителю, что в самых-самых своих извращённых фантазиях и предположить себе не мог, что между ними с Тано, с этим юным и невинным подростком, почти ребёнком, у него вообще могло по её представлениям что-то быть. Но больше всего Энакин себя ненавидел за то, что он, именно он стал причиной падения и почти гибели такого родного и близкого для себя человека. Это было ужасно, отвратительно, абсолютно не простительно!       От омерзения к самому себе Энакин вдруг ощутил полномерную неловкость от того, что всё ещё держал Асоку в собственных объятьях, по сути нагло и бесцеремонно лапал юную девушку, нет, девочку, что была ему почти никем, словно собственную жену, будто специально пользуясь её чистой, наивной влюблённостью в него. Чувствуя себя полным, абсолютным извращенцем, Скайуокер резко попытался отстраниться от Тано, стыдливо убирая от неё собственные руки, и хотел было что-то сказать, сам не зная что, но хотел. На мгновение он замер, внимательно всматриваясь в её милые, добрые, невинные, «стеклянные» глаза, изъедаемый всепоглощающей виной за то, что именно из-за него, тогрута стала наркоманкой, разрушила и погубила собственную жизнь, а затем и вовсе едва не погибла сегодня. Он даже приоткрыл было рот, чтобы попытаться нечто произнести, возможно извинения или оправдания, которых сейчас, да и вообще в принципе, было крайне мало, для того, чтобы искупить его грехи перед Асокой, но не успел.       Пустым, затуманенными наркотиками взглядом, девушка вдруг посмотрела куда-то сквозь него или за него, и её зрачки ещё больше расширились от ужаса в дополнение к тому, как сильно они были увеличены из-за КХ-28, и Тано заговорила первая. Даже закричала от в одно мгновение поглотившего её страха.       - Энакин, Энакин, обернись! Там Гривус! Он сейчас убьёт тебя! – нервно тыча пальцем куда-то позади Скайуокера, взволнованно взвизгнула вдруг юная наркоманка, так, как будто оба они сейчас находились посреди поля боя, и опасность быть уничтоженными в любую секунду действительно существовала.       Не сразу сообразив, что происходит и явно сомневаясь, что подобное вообще было возможно, генерал немного помедлил, но всё же прислушался к предостережению своей бывшей ученицы и резко уставился в ту сторону, куда так рьяно указывала Асока. Однако там, вместо предполагаемого атакующего Гривуса с мечом в руках, оказалась лишь пустота. Джедай быстро развернулся обратно.       - Асока, там никого нет, - как-то изумлённо-недоумевающе, попытался успокоить своего бывшего падавана он.       Но девушка его уже не слушала. Спешно и нервно перебежав испуганным взглядом в другую сторону комнаты, тогрута опять в ужасе взвизгнула:       - А там, там Дуку! Он применяет Силу! Он душит меня, я не могу дышать! – жадно и прерывисто хватая ртом воздух, дрожащим голосом вымолвила Тано, вновь цепляясь руками за собственную тонкую шею, будто всё это было реально.       От нахлынувшего на неё ужаса и волнения тогрута опять стала задыхаться и, предпринимая отчаянные попытки «освободиться из захвата невидимых, но мощных пальцев врага», вновь плюхнулась спиной на подушки, конвульсивно дёргаясь на этот раз из-за не настоящей нехватки воздуха.       Всё ещё недоумевая, что же на самом деле происходит, Скайуокер быстро скользнул и в другую сторону взглядом, туда, где должен был находиться Дуку, однако и там абсолютно никого не было.       - Асока, тебе показалось, успокойся, здесь никого нет! Тебя никто не душит! – попытался прикрикнуть на девушку генерал, чтобы привести ту в чувства, он даже как-то на мгновение позабыл о том, о чём думал до этого, и чисто рефлекторно ухватил Тано за её нежные плечи, а затем не сильно встряхнул.       Но тогрута не успокаивалась.       - Здесь повсюду дроиды! – продолжала и продолжала в ужасе нести какой-то бред она, - Мечи… Где мои мечи? Дайте мне мои мечи, учитель! Я не могу сражаться с врагами без мечей! Они убьют нас, они убьют меня! – после лёгкой встряски перестав цепляться за собственную шею и вновь став нервно шнырять взглядом по сторонам, Асока в истерике начала махать руками, делая необходимые для защитного применения Силы жесты, которые время от времени то не имели абсолютно никакого эффекта, то наоборот в щепки и дребезги разносили разнообразные предметы, находящиеся в этой небольшой комнатке, предметы, которые не имели никакой особой ценности или которые Асока ещё просто не успела вынести.       Лишь когда Тано заговорила о дроидах и стала бессистемно ломать и крушить всё вокруг, до Энакина наконец-то дошло – у неё были галлюцинации, очень сильные галлюцинации, которые доводили несчастную наркоманку до иступляющего ужаса и почти до безумия. В данный момент она действительно видела всё то, о чём говорила, и реально боялась этого, потому как в своём бреде это было для Асоки словно наяву. Но на самом деле ничего из того, о чём она не успокаиваясь орала не существовало здесь и сейчас. Оба они, бывшие мастер и падаван в данную секунду находились в маленькой, бедной, захудалой квартирке тогруты на нижнем уровне Корусанта, и даже сама вероятность того, что личности, упомянутые Асокой в бреду, могли вообще здесь появиться сводилась к нулю хотя бы тем, что они и не знали, о местоположении Энакина и Асоки и, в общем-то, даже и предположить не могли, что учителя и ученицу в принципе занесёт сюда.       Уже в который раз за сегодняшний день понимая, что нужно было действовать решительно и быстро, генерал ловко перехватил хаотично мотающиеся из стороны в сторону руки собственной ученицы, не давая той разнести всю квартиру, и с силой уложил девушку обратно на кровать, прижимая её тонкие изящные запястья к мягким подушкам. Из-за стены раздались недовольные возгласы соседа, сопровождаемые грубыми ругательствами и сильным стуком кулаков о твёрдую поверхность, вся суть которых заключалась примерно в такой фразе – «Да успокойте же вы наконец эту хаттову наркоманку!», но Энакин их не слышал. Он просто игнорировал эти возмущения, абсолютно поглощённый попытками остановить Асоку, и, уж тем более, не улавливала и не понимала недовольство собственного соседа она сама.       - Мне страшно, Энакин! Спаси меня, защити меня, пожалуйста не оставляй меня одну! – вновь заголосила перепуганная наркоманка, лишённая хоть какой-то возможности противостоять несуществующим врагам, и тело её всё задрожало, словно хрупкий изумрудный листок на холодном осеннем ветру.       Лёжа на собственной кровати, девушка вся сжалась от ужаса, безумными глазами лицизрея её галлюцинации, Асоке сейчас было так плохо, так неуютно, так просто неописуемо жутко, что та вдруг снова нервно рванулась, резко подалась вперёд, пытаясь, словно маленький ребёнок к родителю, прижаться к Скайуокеру, к своей единственной и последней надежде на счастливый исход этой пугающей встречи с врагами. Однако Энакин был сильнее, и Асоке так и не удалось завершить свой манёвр. Опять беспомощно плюхнувшись спиной на мягкие подушки, тогрута умоляюще посмотрела на генерала сияющими, мокрыми от подступающих к ним слёз глазами. И в этом взгляде было столько всего, он был таким проникновенным и трогательным, что даже закалённый войной джедай не смог спокойно и безразлично отреагировать на него.       - Всё в порядке, Асока, я никуда не уйду, я спасу тебя, я защищу тебя, - попытался подыграть ей Энакин, нежно и заботливо давая Тано те обещания, в которых она сейчас как никогда нуждалась, которые она так хотела услышать именно от него, видя, что это хотя и немного, но всё же начинало помогать юной наркоманке справляться с её пугающими галлюцинациями.       Конечно, уговоры и утешения помогли не сразу. Самые разнообразные, причудливые и ужасающие галлюцинации мучали Асоку весь оставшийся вечер и всю оставшуюся ночь. Она орала, дёргалась, вырывалась, вела себя буйно и неадекватно, но к счастью Энакина подобная методика усмирения чрезмерно активной наркоманки со временем всё больше и больше воздействовала на неё. И буквально к самому утру, когда алый рассвет озарял собой небосклон необъятного Корусанта, девушка всё же окончательно выбилась из сил, присмирела, успокоилась и, свернувшись калачиком на измятой разворошенной в приступах бреда кровати, мирно заснула, словно маленькая девочка, крепко прижимая к себе кисть собственного учителя.       Скайуокер не сопротивлялся тому, что Асока сейчас нежно обнимала его руку. Он даже не думал больше о том, как неловко ему было сидеть рядом с ней, так близко, на её кровати, как нехорошо и двусмысленно было позволять ей касаться его кисти столь бережно и любяще. Он так вымотался, успокаивая Тано от её наркотических галлюциногенных истерик почти больше полусуток, что сейчас ему было всё всё равно. Генерал был готов на что угодно, на любые меры, лишь бы перекачанная тогрута наконец-то успокоилась, наконец-то пришла в тихое и мирное состояние и погрузилась в сон, не причиняя больше вреда ни себе, ни кому бы то ни было. И если для этого нужно было позволить ей держать себя за руку, что ж, пусть так.       Признание Асоки, произнесённое под сильнейшим действием КХ-28 сразу после едва не наступившей смерти от передозировки, в запале помутнения рассудка и неконтролируемого бреда, Скайуокер списал на действие наркотиков. Ему было трудно, да и в принципе просто немыслимо поверить, что Тано, такая серьёзная, такая умная и рассудительная девочка, правда могла любить его больше, чем просто учителя. И он не верил, потому, что не хотел верить в такую жестокую реальность. Это было бы слишком… Слишком во всех смыслах. Нет, некоторые сомнения о вероятности подобной причины зависимости тогруты всё ещё продолжали мучать Энакина, но он старался душить их на корню, успокаивая себя тем, что у наркомании Асоки должна была быть некая иная причина, да и вообще дальше Асока видела Дуку, Гривуса, дроидов, истерила и несла полнейший бред. Так почему её признание генералу не могло быть таким же полным бредом, вызванным КХ-28? В конце концов, что вообще могло быть у Скайуокера с Асокой? Он был намного старше её, он был женат на Падме и счастлив в браке, он никогда вообще не задумывался о Тано, как о женщине… Да и каким бы извращенцем он был, если бы вообще всерьёз задумывался таким образом о совсем юной девочке-подростке? К тому же признать слова его ученицы реальностью, было тем же самым, что и подтвердить страшный, немыслимый факт о том, что именно он, именно Энакин, сам толкнул своего же бывшего падавана в эту бездонную пропасть, в эту мерзкую бездну наркомании, сломал её жизнь и едва не убил столь близкое для него существо собственными руками, пусть и косвенно, но всего ужаса ситуации это не меняло. А Скайуокер не мог, не мог принять такую реальность и спокойно смириться с ней! Так почему же все эти странные мысли о правдоподобности признания Тано всё продолжали и продолжали лезть в его голову?       В очередной раз окинув мирно спящую Асоку вопросительным взглядом вроде: «А правду ли ты сказала мне сегодня, мой юный падаван?», генерал как-то стыдливо и смущённо отвёл от неё глаза, почему-то где-то подсознательно на секунду ощутив, что это действительно было так. Стараясь не смотреть больше на Тано, нежно сжимающую в своих тёплых объятьях его руку, стараясь не думать обо всём этом в миллионный раз, джедай невольно взглянул на небольшие часы, стоявшие на прикроватной тумбочке, и с ужасом понял, что подвёл за последние несколько дней не одну Асоку.       Увидев на электронном циферблате светящиеся символы, Энакин с содроганием осознал, что, пожалуй, впервые за всю их с Падме совместную жизнь, он без явной на то причины не пришёл домой ночевать и при этом даже не предупредил безгранично любимую жену о возможности своего отсутствия. Так горько и необратимо ошибиться он не позволял себе ещё никогда. В ужасе думая, как больно он сделал собственной супруге, как расстроена и обижена будет на него за подобный проступок Падме, Скайуокер быстро и, по возможности аккуратно, вытащил свою руку из хрупких кистей Асоки. А затем поспешил домой. Там его ещё ждал весьма и весьма неприятный разговор. Но что было хуже, генерал понимал, что должен был, просто обязан был расстроить собственную жену ещё сильнее. После того, что случилось сегодня, после того, как Тано едва не убила себя собственными же руками, ей требовался постоянный контроль, её больше нельзя было оставлять одну ни на секунду. Иначе в следующий раз безбашенная и легкомысленная тогрута-наркоманка имела возможность довести начатое до конца, и джедай мог просто не успеть или не смочь спасти её. А терять свою бывшую ученицу Энакин больше всего на свете не хотел. Да он не любил её как женщину, но это не значит, что он не любил её вообще, так же сильно, как близкого родственника, как мать, как Оби-Вана. И вообще, то, что генерал не верил, или не до конца верил в слова Асоки про её чувства к нему, ничуть не снимало со Скайуокера непомерный, удесятерившийся, если не увеличившийся в сто или тысячу раз за сегодня груз вины. И от этого джедай ещё больше жаждал остановить Тано, спасти её, чувствовал перед ней свою непомерную ответственность, свой долг, и понимал, что теми методами, что он действовал раньше, Энакин явно не справлялся. А значит просто навещать Асоку временами и капать ей на мозги о вреде наркомании было недостаточно, здесь требовались более радикальные меры!