Ты — моя зависимость

      Энакину не потребовалось много усилий, чтобы скрыться от полиции, улицы Корусанта как нельзя лучше располагали к этому. И вот уже Скайуокер привычно волок, похоже, совсем отошедшую от пережитого ей столь недавно испуга и шока Асоку домой. Крики Тано, вновь вернувшейся в прежнее, непоколебимо-наглое, развязное, накачанное состояние, звонко раздавались по всему узкому коридорчику старого проржавевшего строения, привычно беспокоя несчастных соседей.       - Не пойду, не хочу, я не хочу домой, сейчас же отпусти меня! – всеми силами упираясь ногами в пол, то и дело дерзко требовала наркоманка, что, естественно, не давало никакого результата.       Разозлённый не на шутку генерал не просто тащил её, он, буквально, грубо и бесцеремонно волок столь разочаровавшую его ученицу за собой, словно какую-то вещь, тряпичную куклу, едва сдерживаясь от того, чтобы не сорваться на неё прямо здесь, не ударить, в конце концов, просто не убить. Хотя терпения у джедая оставалось всё меньше. Сегодня Асока перешла все границы, все возможные рамки и нормы приличия, сегодня она опозорила своего бывшего мастера настолько, что какого-то прощения или оправдания ей уже просто не находилось. И тем не менее, Энакин старался контролировать свой гнев, свои чувства стыда, разочарования, досады, ярости, как только мог. Будь на месте Тано кто-то другой, Скайуокер, не задумываясь, прибил бы его ещё там, в спидербусе, но она… Она была тем единственным неприкосновенным существом, кому он не хотел, просто не мог причинить боль ни при каких обстоятельствах, хотя, наверное, и следовало бы. От того генерал тянул время настолько, насколько это вообще было возможно, чтобы хоть немного успокоиться. К тому же, спасти глупую рисковую тогруту, уберечь, спрятать от вероятного преследования сейчас было первостепенной задачей. Жаль только, что сама неадекватная наркоманка этого совсем не понимала и сопротивлялась, как только могла, действуя себе же во вред.       Видя, как разгневан её бывший учитель, сколь резок и груб, после открывшейся ему страшной правды, накачанная Асока понимала, что ничего хорошего теперь её не ждёт. Да, она всё ещё была под кайфом, да, она уже не так сильно боялась его ярости, однако где-то подсознательно до сих пор ощущала некую опасность, интуитивное предостережение перед возможным наказанием, которое она явно заслужила, и отчаянно пыталась избежать его.       Собрав последние силы, которые у Тано только были в таком состоянии, девушка руками и ногами упёрлась в открывшийся дверной проём её скромного жилища, что было мочи завопив очередной, казавшийся ей в данный момент умным, несуразный наркоманский бред:       - Нет, я сказала отпусти меня, я никуда с тобой не пойду! Спасите, помогите, убивают! Полиция, полиция!       Звонкий визг напуганной тогруты тут же заставил всполошиться жителей всех близлежащих квартир, откуда моментально полились грязные ругательства на шумную девчонку, и одновременно сильно резанул слух ошеломлённого Энакина, окончательно добив остатки его терпения, особенно упоминанием в такой ситуации органов правопорядка. И Скайуокер просто сорвался.       - Полиция? Полиция?! – весь изъедаемый гневом, зло переспросил он неадекватную Асоку, - Да если здесь сейчас появится полиция, то они тебя быстро посадят в каталажку! – чётко напоминая Тано о её нынешнем положении, ещё громче прикрикнул генерал, на секунду аж задохнувшись от ярости в свете абсолютной наглости тогруты, а затем добавил, - Если я не прибью тебя первым. Грабительница … ! Живо заходи! – грубо матернувшись на свою бывшую ученицу, джедай с такой силой втолкнул ту рукой в квартиру, что, по инерции быстро преодолев несколько метров, наркоманка аж перелетела через старый чёрный диван.       В один момент оказавшись на полу, Асока сильно ушиблась о твёрдую поверхность и, всё ещё немного побаиваясь бывшего мастера, только и смогла лишь обиженно взвизгнуть:       - Ай, больно! – после чего, резко подскочив на ноги и при этом активно потирая побитые конечности, так же не совсем смело, однако в то же время дерзко, продолжила предъявлять свои претензии учителю, пока за ними с джедаем закрывалась входная дверь:       - Ты не смеешь со мной так обращаться! Садист! У тебя нет никакого права мне указывать! – тоже задохнувшись от гнева и негодования, которые постепенно приходили из-за её наркотического опьянения на смену страху Тано, рявкнула тогрута, а взгляд её невольно упал на отобранное у девушки оружие, от чего наглость наркоманки лишь ещё больше усилилась, - И сейчас же отдай мне мои мечи!       Требование Асоки прозвучало как нельзя твёрдо и уверенно точно в тот момент, когда щёлкнул электронный замок железной двери, оповещая «парочку» о том, что вот сейчас они действительно остались наедине и в относительной безопасности. Вот только слышал ли бывших учителя и ученицу кто-то в данный момент или нет, ни его, ни её уже не волновало.       Совсем перешедшая все границы наглость ополоумевшей Тано настолько шокировала Скайуокера, что на мгновение ему даже показалось, будто он снова был готов убить её на месте, даже не задумываясь. Резко сорвав с петель все световые клинки, которые только были при нём генерал с силой сдавил рукоятки в пальцах. В его обезумевших глазах на секунду можно было прочесть желание, активировать оружие, возможно, даже пустить его в ход, но момент сумасшедшего аффекта быстро прошёл, с огромным трудом подавляемый силой воли джедая. И, лишь слегка дёрнувшись вперёд, Энакин так и замер на месте.       - Мечи, ах мечи… - гневно тряхнув рукой со световыми клинками, повторил за Асокой Энакин, сам не зная, как ещё помимо попытки покалечить Тано можно было сорвать его злость за её сегодняшний поступок в данный момент, но его любовь, её неприкосновенность перед ним, вовремя остановили разъярённого генерала.       - Вот тебе мечи! – уже немного больше, однако до сих пор не достаточно, контролируя себя, гневно рявкнул Скайуокер, с такой силой запустив все три серебристых рукоятки в один их небольших кофейных столиков позади него, что тот аж разлетелся в щепки, встретившись со световыми клинками обоих джедаев, а тогрута испуганно вздрогнула.       - Садист? Больно? Больно?! – ничуть не обращая внимания на всё, что происходило вокруг него, продолжал орать перекривливая юную наркоманку генерал, - Сейчас тебе ещё не так будет больно! Я тебя сейчас вообще убью собственными руками, чтобы не позорила меня, преступница … !       От переизбытка эмоций, которые просто водопадом лились через гневные речи джедая, Энакин стал ходить из стороны в сторону, тем самым не позволяя себе поддаться желанию действительно ринуться к Асоке и хорошенько надавать ей тумаков, и одновременно пытаясь хоть немного успокоиться.       - Это же надо до такого докатиться, - активно жестикулируя руками, ни на секунду не прерывал поток собственных слов Скайуокер, - моя ученица - наркоманка, грабит спидербусы ради дозы, берёт в заложники детей…       Генерал был настолько возмущён, настолько оскорблён и взвинчен тем, о чём он говорил, настолько задет тем, что стало с его бывшим падаваном, что даже старался не смотреть в сторону девушки, которая, кстати, видимо, почувствовав, что опасность миновала, опять начала себя вести достаточно вальяжно и спокойно. Со скучающим выражением лица накачанными глазами наблюдая за мечущимся по комнате джедаем, тогрута пропускала мимо ушей всё то, что он пытался до неё донести. И, очевидно, сочтя, что неудобный, полностью закрытый костюм, ей в данный момент мешал, постепенно начала стягивать его с себя с довольной глуповатой улыбкой, как будто и вовсе не соображая, что здесь сейчас происходит, в то время как Скайуокер никак не успокаивался, всё больше и больше эмоций вкладывая в собственные речи:       - Да лучше б я сдох рабом на Татуине, да лучше б меня Гривус целый месяц пытал, да лучше б я падаваном Винду был, чем видеть такое! Чем помогать тебе скрываться с места преступления как какой-то … мерзавец, как какой-то … подонок, - Энакин уже весь трясся от негодования и сыпал направо и налево грязными ругательствами, когда эти слова слетали с его уст, совершенно не обращая внимания на то, что юная наркоманка с абсолютно довольным видом постепенно обнажалась перед ним, ничуть и ничего не смущаясь.       Асока уже стояла напротив Скайуокера в одном чистейшем белоснежном белье, устало покачиваясь на слегка ослабленных ногах, готовая в любой момент плюнуть на всю эту нудную тираду и просто пойти восвояси, когда генерал внезапно замер на месте и, развернувшись к ней всё так же зло, но в тоже время глубоко и проникновенно произнёс, взглянув девушке прямо в глаза:       - Мне никогда в жизни не было так за тебя стыдно, ты не просто подвела меня, ты разочаровала меня, Асока, - Энакин смотрел на полу раздетую тогруту, но, казалось, совершенно этого не видел, да она была обнажена для него, но обнажена не физически, а духовно.       На мгновение Тано, вдруг, показалось, что сквозь её большие голубые глаза бывший учитель увидел её душу, её мысли, прочёл как раскрытую книгу то, что скрывала в себе всё это время юная наркоманка, добрался до самой истины и прикоснулся к той частичке естества Асоки, которая тоже ненавидела её такую, которая была абсолютно согласна с тем, что девушка виновата. И виновата не только перед собой, орденом, миром, всеми, кого она пугала и грабила, но и перед своим учителем, больше всего перед ним. Осознание этой открытости, этой совершенной незащищённости от него, чувства полного подсознательного согласия с бывшим мастером, непомерного раскаяния и абсолютной вины в один момент вновь дико взбесили Тано, вкупе с последующей фразой генерала:       - И пока я не придушил тебя, заткнись и живо иди в свою комнату, ложись спать!        Энакин гневно ткнул пальцем механической руки в сторону «покоев» Асоки, приказывая девушке удалиться пока джедай не совершил непоправимых ошибок, но теперь, зол на своего собеседника был не только он один.       - Разочаровала? – взбудоражено воскликнула в ответ на слова Скайуокера Тано, тут же запустив в него верхней частью её облегающего костюма, который девушка только-только сняла, - Ах, разочаровала?! – ещё громче повторила она, швырнув в бывшего мастера, отбивающегося от её тряпок кистями, и нижнюю половину своего наряда, уже абсолютно не контролируя дальнейший поток гадостей, которые тогрута говорила Энакину, - Вот и нечего было лезть в мою жизнь и спасать меня от самого же себя, любитель душить, сама бы разобралась! Целый год без тебя прекрасно обходилась и сейчас бы обошлась, … женатый! Учитель … , джедай … ! Стыдно ему за меня! Да какое тебе вообще дело?! Ты мне вообще никто!       Асока особо ярко подчеркнула последнее слово, обиженно выпалив финальную фразу прямо в глаза Скайуокеру, как будто стараясь посильнее задеть его за все те обиды, что бывший учитель ей причинил сознательно или несознательно. И она задела, только совсем не так как планировала. Ещё больше вышедший из себя генерал отреагировал на провокационные слова наркоманки сразу, причём не менее резко.       - Вот сейчас сниму ремень и сразу стану тебе кто! – взбешённо выкрикнув это, джедай быстро начал шарить руками по собственному поясу в поисках необходимого «атрибута власти», который, к слову, никак не мог найти, что очень позабавило накачанную Тано.       - Не получится! У тебя нет ремня! – язвительно подметив прокол Энакина, тогрута издевательски показала ему язык, откровенно насмехаясь.       Очередная «вольность» наркоманки в купе с глупыми «пьяными» хихиканиями Асоки довели Скайуокера до крайности, от чего, позабыв обо всём на свете, в том числе и о своих торжественных клятвах больше никогда даже пальцем к ней не прикасаться после тех последних побоев, генерал просто сорвался с места и ринулся вдогонку за совсем обнаглевшим падаваном.       - Ничего, я тебя и так отлуплю! Целый год на задницу сесть не сможешь! Быстро забудешь и про наркотики, и про ограбления! Сразу за ум возьмёшься!       Понимая, что стоять на месте было глупо и даже, в какой-то мере, опасно, хорошенько для себя запомнив прошлый раз, Асока моментально позабыла про свою усталость и довольно резво стала убегать от разгневанного учителя, тем не менее, воспринимая всю ситуацию, скорее, как развлечение, игру, нежели как что-то серьёзное, а потому продолжая и продолжая издеваться над Энакином, язвительно припоминая ему былые обиды.       - Что нравиться шлёпать молоденьких девочек, старый извращенец? Только ничего у тебя не получится! Со своей дряхлой женой так будешь развлекаться! - активно наворачивая круги около зашитого чёрного дивана, очень неосмотрительно брякнула новые гадости Тано.       И это тут же привело, казалось бы, доселе комичную ситуацию к абсолютной серьёзности. Одно лишь упоминание о Падме, одно лишь оскорбление, слетевшее с уст Асоки в адрес Амидалы и него самого, и генерал мгновенно замер на месте, как вкопанный. Глупым и нелепым погоням пришёл конец потому, что подобного превосходящего всё, что он только слышал от Тано, хамства, джедай просто не ожидал.       - Чтоооо? – гневно протянул до безумия ошеломлённый и оскорблённый Энакин, одним лёгким движением руки снося Силой мешавшую ему в поимке в конец оборзевшей ученицы преграду.       Огромный тяжёлый диван, легко переворачиваясь в воздухе, с грохотом полетел прочь с пути злого как ситх Скайуокера.        - Да я тебя сейчас… - аж задохнулся от ярости генерал, - Да я тебя сейчас до смерти изобью! – не думая уже ни о каких последствиях, джедай просто молниеносно ринулся в сторону бывшей ученицы, как раз стоявшей в данный момент недалеко от одной из стен.       - Не посмеешь, … ! – только и успела взвизгнуть Асока, когда Энакин резко ухватил её за руку, мощно припечатав спиной к твёрдой поверхности, медленно и лишь местами осознавая всю серьёзность ситуации, потому одновременно и боясь, что переборщила, и продолжая нагло дерзить Скайуокеру, потому, что, вдруг очутилась в столь двусмысленной ситуации.       - Пусти меня, мне больно! – оказавшись в «ловушке» буквально лицом к лицу с противником, так близко, столь сильно вторгаясь в личное пространство друг друга, извиваясь, словно змея, резко и отчаянно стала вырываться из захвата почему-то медлившего генерала Тано.       Похоже, девушка и сама не ожидала, что они вновь попадут в подобную ситуацию, такую запретную, такую интимную, как была между ними тогда, там, в душе.       Сейчас Асока находилась всего в паре сантиметрах о объекта своего воздыхания и вожделения, почти голая, абсолютно доступная, и ей стоило лишь слегка податься вперёд, и их с Энакином губы вновь соприкоснулись бы. Оба они слились бы в страстном, жарком поцелуе. А потом… Неизвестно что было бы между ними потом. В данный момент, пребывая в наркотическом полубреду, в неком состоянии игривой язвительности и наглой раскрепощённости, стоя так близко от Скайуокера, находясь в его руках, в полной его власти, смотря в глаза ему, Тано впервые в жизни почувствовала невероятно сильное, невероятно непристойное желание отдаться своему возлюбленному целиком и полностью, если, конечно, он только захочет её взять. От чего хамские дерзости тогруты, вдруг, приняли некий совершенно пошлый и откровенный окрас, с сильным оттенком досадной обиженности на бездействие генерала относительно её чувств к нему.       - У тебя нет вообще никакого права ко мне прикасаться! Ты мне никто! – продолжая и продолжая отчаянно играть свою вызывающе-намекающую, но в тоже время изображающую неприступность роль, дёргаясь в захвате Энакина, вопила тогрута.       Но Скайуокер, казалось, совсем её не слышал. Только сейчас, только когда он очутился на таком незначительном, почти незримом расстоянии от своей бывшей ученицы, генерал действительно «прозрел». Раньше он не видел всей красоты Асоки, не понимал, как и почему его так сильно тянуло к ней, не осознавал всю мощь своей истиной любви к юной тогруте. Джедай всегда считал, думал, полагал, что Тано была для него кем-то близким лишь духовно, существом которое можно любить как родственника, оберегать, защищать, но сейчас, сейчас он действительно в полной мере впервые взглянул на неё уже не как на девочку, а как на женщину.       Асока была так ослепительна, так невероятно красива, так невинна и соблазнительна в, подобном первому снегу, белом изящном белье, что столь выгодно контрастировало с её оранжевой кожей. Асока была такой жёсткой по характеру, но одновременно и такой мягкой и гладкой на ощупь. Плавные изгибы её хрупкого, но уже вполне успевшего идеально оформиться тела, просто сводили джедая с ума, даже сильнее, чем-когда-то сводили «прелести» Падме. А дерзкое поведение, наглость и хамство Асоки вызывали в душе Энакина дикую бурю эмоций – ядерное сочетания гнева и страсти. Необузданное желание обладать своей ученицей. От чего, Скайуокер уже и думать забыл о том, что ещё совсем недавно хотел жестоко избить эту наглую, хамоватую девчонку. Будь на месте Асоки кто-то другой, та же Падме, будь обстоятельства другими, будь разница в их возрасте не такой огромной, джедая уже ничто не смогло бы остановить, но какое-то очень далёкое, очень смутное и совершенное крохотное осознание реальности до сих пор удерживало его, предостерегало от неправильности этого поступка… И генерал медлил, в глупом замешательстве лишь продолжая и продолжая слушать дурацкую ругань своей ученицы, которая, к слову, была этим крайне недовольна и не забывала в весьма грубой форме его попрекнуть.       - Да и сделать ты мне, собственно, всё равно ничего не сможешь, только вечно угрожаешь в пустую, как тряпка! – ещё активнее чем прежде визжа и трепыхаясь, припомнила Энакину всю его нерешительность по отношению к ней Асока, - Сейчас же убери свои грязные руки, мерзавец, подонок, садист, старый извращенец! – всё больше и больше раздражаясь от собственных речей, к концу этой фразы Тано так сильно разошлась, что со всей мощи влепила до сих пор злому, но застывшему в неподвижном молчании Скайуокеру пощёчину.       Это действие молниеносно вернуло генерала в реальность, заставив гнев в его душе вспыхнуть, словно пламя, в которое подлили бензина и одновременно ещё сильнее распалило и так неумную страсть. Энакин был уже не в состоянии сдерживать своё желание «наказать эту девчонку особым образом», был уже просто не в состоянии вести себя спокойно и непоколебимо, будто ничего не произошло. Задетое мужское самолюбие в купе с невероятно сильным влечением к бывшей ученице заставило его в один момент позабыть обо всём на свете, сломать все преграды, мешающие тому, что должно было произойти, доказать наглой девчонке, что он ещё как «мог ей что-то сделать», вопреки её наглым дерзким речам. И под влиянием этой безумной бури эмоций Скайуокер сдался. Резко и властно подавшись вперёд, генерал ещё сильнее прижал визжащую и вырывающуюся Асоку к стене, жадно и похотливо впившись страстным поцелуем в её пухлые карамельные губы, яростно доказывая той, что все её обвинения в его адрес были абсолютно не обоснованы. Теперь Энакин был хозяином ситуации, теперь Скайуокер действовал лишь в соответствии со своими желаниями и прихотями, раз и на всегда показывая Тано, насколько далёк был настоящий он от звания «тряпки».       Ещё какое-то время, всего пару секунд, генерал настойчиво целовал тогруту, совершенно не заботясь о том, что думала или чувствовала при этом она, прежде, чем так же грубо разорвать их страстное соприкосновение губ.       - Как ты сказала? – с таким же дерзким вызовом, с которым до этого говорила Асока, нагло переспросил бывшую ученицу Энакин, с силой встряхнув Тано на месте и самодовольно заглянув в её напуганные, возбуждённые, обезумевшие глаза.       - Тряпка, садист, старый извращенец! – уже сама не зная, от чего тогрута больше изнывала от обилия гнева, столь рьяно выражающегося в её пошлом хамстве, в желании обидеть или оскорбить Скайуокера, или же от неимоверного желания, чтобы он продолжал, чтобы он не останавливался, всё так же резко ответила наркоманка и с ещё пущей яростью влепила генералу вторую пощёчину.       Это действие, этот резкий удар, сочетание боли и грубости, наглости и своеволия его бывшей ученицы лишь ещё больше раззадорили учителя. Впрочем, как и томно прижавшуюся к стене Асоку. Не в состоянии больше контролировать себя, Энакин резко повернул обратно слегка дернувшуюся в сторону из-за пощёчины голову и, так же тяжело дыша, как и накачанная тогрута, от возбуждения, с силой припечатал её свободное запястье к ровной, твёрдой поверхности рукой, зло и похотливо всматриваясь наркоманке в глаза. Ведомый обезумевшим от гнева и страсти сознанием, второй кистью джедай грубо, просто безжалостно содрал с Тано её белоснежный лифчик. Светлая ткань громко треснула под властью мощной мужской руки, обнажая соблазнительно колыхнувшуюся округлую оранжевую грудь на мгновение вздрогнувшей от испуга девушки. И Скайуокер вновь впился в губы тогруты жадным, страстным поцелуем. Теперь его уже ничто не могло остановить. Но, Асока и не собиралась.       Небрежно бросив на пол белые клочки ткани, джедай похотливо прошёлся рукой по груди бывшего падавана, умело перемещая кисть на спину девушке и крепче прижимая к себе непокорную тогруту. Ловко ощупывая изгибы её изящного женского тела, Энакин быстро соскользнул пальцами настоящей кисти по одной из ягодиц Асоки ученице на бедро, а затем властно ухватив Тано за ногу, буквально силой приподнял ту вверх, заставляя падавана обвить его стройной конечностью. Переполненная желанием не меньше её мастера, находящаяся в состоянии лёгкой эйфории от какого-то смутного осознания, что всё это происходило с Тано наяву, тоже крайне возбуждённая Асока, лишь покорно поддалась ему, стараясь чем можно крепче прижаться к своему возлюбленному, всем телом, дерзко отвечая на жаркие поцелуи Скайуокера, обнимая его одной свободной рукой за шею.       Не видя больше смысла удерживать хрупкое стройное запястье, уже совсем не вырывающейся и не сопротивляющейся наркоманки, генерал спешно разжал пальцы механической кисти, подключая к ощупыванию тела предмета своего вожделения и её, при этом второй конечностью нагло продолжая поглаживать приподнятое вверх бедро девушки.       Почувствовав ещё больше свободы, Асока жадно вцепилась в Энакина и отпущенной рукой, скользя ей по его плечу и затылку, грубо вплетаясь в волосы, как никогда крепко обнимая учителя, когда Скайуокер чуть углубил очередной поцелуй.        Вдоволь насладившись прикосновениями чувствительных пальцев к изящной, стройной ноге Тано, генерал переместил обе свои конечности девушке на спину, немного грубо и болезненно вдавливая пальцы в её гладкую кожу, причиняя падавану боль и наслаждение, постепенно намереваясь скользнуть кистями чуть вниз и сорвать с тогруты трусы. Однако наркоманка опередила его.       Всё ещё питаемая сочетанием гнева и желания, по видимости счёвшая несправедливым то, что, в отличие от неё, мастер до сих пор полностью был одет, Асока быстро опустила освободившуюся ногу на холодный пол и, резко отстранившись, сорвала с Энакина пояс. А затем, выпустив из рук более не нужную тряпку, неосторожными, скользящими движениями по его мускулистой груди и плечам стянула с бывшего учителя распахнувшуюся «рубашку», тоже показывая партнёру свой крутой нрав. Острые ноготки Тано игриво скользнули по спине Скайуокера, причиняя в отместку за её боль, некие повреждения и ему. И пара опять слилась в череде пылких обжигающих поцелуев.       Не в состоянии больше медлить, учитель и ученица, беспорядочно ощупывая, нагло и бесцеремонно облапывая, друг друга, сквозь тяжёлое дыхание и непрерывное безудержное соприкосновение губ, словно ураган снося всё на своём пути, стали спешно перемещаться в сторону спальни.       В пылу их страсти, пара и сама не заметила, как почти молниеносно оказалась в небольшой бедно обставленной комнатке, как Энакин грубо толкнул Асоку на кровать, тут же полноправно устроившись поверх неё, словно царь, как будто так и следовало.       Расслабленно распластавшись на мягком матрасе голой спиной, Тано могла бы обидеться на Скайуокера в другой ситуации за подобное неуважительное обращение к ней, но только не сейчас, не здесь, не лёжа под ним.       Девушка лишь, изнемогая от желания, с вызовом посмотрела на своего бывшего учителя, просто сгорая от наслаждения и любви в его жарких объятьях, чисто интуитивно раздвигая стройные ноги чуть в стороны, чтобы джедай мог поудобнее улечься на ней. В этот момент генерал прочёл в бездонных голубых радужках наркоманки неистовые мольбы не останавливаться, продолжать, на этот раз пойти до конца. И Энакин принял её вызов, властно сорвав с ученицы остатки нижнего белья, одновременно позволяя бывшему падавану проделывать то же самое и с его одеждой, вновь накрывая пухлые соблазнительные губы тогруты страстным поцелуем, отвечая на чувства Асоки и вместе с ней предаваясь всепоглощающей, непомерной, взаимной любви. Эта ночь принадлежала только им двоим.       Утром Асока проснулась первой. Плавно открыв глаза и медленно поднявшись с подушки, девушка с наслаждением потянулась, осторожно, будто боясь спугнуть очередную приятную иллюзию, навеянную наркотиками, повернувшись в сторону, где должен был находиться Энакин. Мягко взглянув на всё ещё мирно спящего бывшего учителя, Тано довольно улыбнулась сама себе, до сих пор не веря, что произошедшее действительно было реальностью, а не просто плодом её безумной фантазии, одной из тысячи разнообразных галлюцинаций, вызванных непомерной, но, увы, безответной любовью. Однако Скайуокер был таким же настоящим, как и всё, что окружало тогруту данный момент. До сих пор будто опасаясь, что идиллическая картина этого приятного пробуждения рядом с ним, её любимым, вот-вот раствориться в небытие, Асока осторожно потянулась пальцами к лицу генерала, нежно и очень заботливо коснувшись его щеки, мягко ведя по слегка грубоватой коже подушечками пальцев, так, словно в мире не существовало большего счастья для Тано. И отчасти это было действительно так.       Сейчас, в данный момент, она находилось настолько близко к объекту своего воздыхания, к своему любимому и единственному избраннику всей её жизни, не только физически, но и морально, что казалось, душа тогруты просто расцветала от счастья. Когда-то давно, да что там давно, всего несколько дней, возможно, даже несколько часов назад, юная наркоманка и думать не смела, что однажды вот так просто, в один момент, её чувства перестанут быть безответными, Сила услышит её мольбы, и Энакин сам, по доброй воле подарит Асоке взаимность, проявит свою любовь, не только дружескую или братскую, а такую, которую мог испытывать лишь мужчина к женщине. Да, сегодня ночью, этой счастливейшей ночью в жизни Тано, Скайуокер действительно впервые увидел в ней не ученицу, не маленькую девочку, а женщину, вполне серьёзную, взрослую, красивую и желанную. И от этого тогрута была абсолютно счастлива. Её заветная, её казалось бы, такая несбыточная, но самая-самая сокровенная мечта сбылась – учитель любил только её одну, учитель принадлежал только ей одной, и никто и ничто на свете уже не могло им помешать. Асока не заставляла Энакина быть с ней, ни духовно, ни физически, она не принуждала его силой сделать этот выбор, Скайуокер пришёл к такому решению сам, сам предпочёл Тано тысяче других красавиц-раскрасавиц галактики, поставив чувства к ней даже выше собственной жены – выше самой бывшей королевы Набу, Падме Амидалы, которой, к слову теперь уже больше не было в их жизни. Были только они вдвоём, но не просто как мастер и падаван, а как две половинки чего-то единого целого, навсегда связанного некой странной волей судьбы, каким-то своеобразным велением Силы. И это так воодушевляло Асоку, что хотелось кричать, кричать от трепетного, до слёз чудесного ощущения где-то глубоко-глубоко в груди, где заново возрождалось к жизни её некогда разбитое сердце.       Сейчас юной наркоманке было так хорошо, как никогда в жизни, потому, что теперь она точно знала – Энакин любил её, только её одну так, как она всегда мечтала, и реальность была даже лучше, чем все то бесконечное множество наркотических галлюцинаций и фантазий об идеальном Скайуокере. Да что там фантазий, то, что пережила Асока сегодня ночью было в миллиард раз лучше, любого эффекта, который только могли дать ей нубианская травка или КХ-28. Тано ещё никогда не испытывала такого наслаждения, идеального сочетания духовного и физического удовлетворения, никогда не чувствовала всю прелесть истиной, мощнейшей всепоглощающей любви, а что самое главное взаимной любви, в полной мере этого слова и во всех его смыслах.       Тогруте было действительно хорошо, причём не только, как она представляла себе морально, но и физически. Ощущения, которые дарила ей близость с самым-самым любимым человеком на свете нельзя было сравнить ни с чем другим, что когда-либо юная наркоманка испытывала ранее. Это было так странно, так необычно, так приятно, и Тано сейчас просто не могла подобрать подходящих слов, чтобы передать те эмоции и ощущения, которые она испытывала совсем недавно. Любовь просто поглощала её с головой этой ночью, вознося душу и слегка затуманенный рассудок Асоки высоко-высоко на вершину наслаждения мира, заставляя не только ощущать блаженство от столь долгожданной взаимности всем сердцем, но и трепетно отзываться каждую клеточку её тела на ласки, поцелуи, другие проявления своеобразной нежности к юной наркоманке её избранника. Моральное состояние необъятной привязанности девушки к её сексуальному партнёру, словно мощнейший допинг усиливало десятикратно удовольствие от каждого и так достаточно приятного контакта с ним. Впрочем, в каких-то вспомогательных средствах мастер Асоки не особо-то и нуждался, по её мнению он действительно был мастером по части удовлетворения женщин, ни одного лишнего действия, прикосновения, поцелуя - всё так, как она себе представляла, или даже лучше… Хотя, Тано, в общем-то, не с кем было сравнить, но она и сравнивать не хотела. Тогрута всегда по-настоящему любила только Скайуокера, мечтала только о нём и отдаться полностью и духовно, и физически желала только ему.       Да это действительно был первый раз для Асоки, и, возможно, ей должно было быть поначалу больно, очень больно, как и полагалось любой девственнице, но ещё одним фактором, сильно влияющим на все события этой ночи, являлось то, что Тано была под кайфом. И наркотик, который столько раз дарил ей безумное наслаждение, и сейчас не подвёл тогруту. Она не почувствовала совершенно ничего, что могло бы омрачить столь долгожданную близость, столь желанное «воссоединение» с её возлюбленным, только приятные ощущения, удовольствие, своеобразный кайф. Только безграничное наслаждение, которое девушка, хотя нет, теперь женщина, уже не забудет никогда. И за то, что Асока так и не испытала ни болевого шока, ни страха перед первым разом, который ей хотелось, чтобы был идеальным, а таким он и был, Тано всегда будет благодарна Силе.       Ещё шире улыбнувшись тогрута медленно и нехотя убрала руку с лица генерала, как-то невольно и абсолютно неосознанно переместив её себе на живот, и светлые безоблачные мысли юной наркоманки внезапно потекли в близкое по смыслу, но немного странное русло. Только сейчас Асока трезво осознала и переосмыслила одну интересную и весьма важную для себя деталь, заставив фантазию ещё пуще разыграться. А ведь после этой ночи, после страстной безумной ночи любви с её избранником, Тано могла забеременеть от него. Да она как-то украдкой размышляла об этом раньше, но тогда все мысли тогруты были глупы и не серьёзны. А теперь… Теперь она, вдруг, отчётливо смогла представить себя в ожидании ребёнка её возлюбленного, её с ним общего ребёнка. И эта мысль вдохновляла, даже в некотором роде возбуждала юную наркоманку не только морально, но и немного физически. На мгновение Асоке даже показалось, что она ощутила, как в ней зарождалась новая жизнь, почувствовала тот восторг, умиление, упоение собственным счастьем, от осознания сбывшейся мечты, от осознания осуществления нынешних и будущих - всех её самых-самых сокровенных желаний, представлений и предвкушений той идеальной жизни, в которой у них с мастером действительно могла быть своя семья, любовь, собственный дом, дети, много детей. И в это мгновение Асока отчётливо поняла, что в том чистом и светлом мире её грёз не было место наркотикам, ни за что и никогда.       Тано начала принимать КХ-28 только лишь для того, чтобы заглушить боль от своей несчастной безответной любви, которая не должна была иметь, просто не могла иметь шансов на взаимность. Она начала принимать наркотики ради сомнительного удовольствия, искусственно навеянного наслаждения. Но разве хоть один, даже из самых сильнейших «кайфов» тогруты, мог сравниться с тем наслаждением, что она испытывала сейчас, с тем счастьем, что она ощущала в данный момент. Нет, конечно нет.       Раньше у Асоки не было ровным счётом ничего, а теперь у неё было всё, чего она только могла пожелать. Все её мечты, все её надежды, все её наивные девичьи грёзы стали реальностью, раз и навсегда избавившись даже от самых малейших крупиц боли и страданий. И теперь Асоке больше незачем было принимать наркотики. Она получила всё что хотела, и сапфировая анестезия ей больше была не нужна.       Тано вновь нежно окинула светящимся, абсолютно счастливым взглядом бывшего мастера, ради него, ради его любви, она готова была пойти на всё, она готова была мучаться, страдать, лезть на стену от очередного приступа ломки, даже умереть, ради него она готова была отказаться того сомнительного наслаждения, которое дарили девушке разнообразные галлюциногенные вещества на протяжении последнего года. Потому что не было в мире более потрясающего, необыкновенного, возносящего чувства, чем истинная, взаимная любовь. И Асока твёрдо для себя решила, что теперь она покончит с наркотиками, покончит раз и на всегда! С этой мыслью Тано быстро поднялась с постели, совершая первые шаги навстречу её новой жизни, ведь тогруте ещё столько всего нужно было сделать.       Энакин «вернулся в реальность» тоже под утро. Однако всё, произошедшее с ним и Асокой этой ночью, почему-то до сих пор казалось джедаю сном. Скайуокер как-то смутно осознавал, что натворил, с ужасом понимая, что преступил грань дозволенного, раз и навсегда сломал жизнь своей ещё совсем юной бывшей ученице. В его сознании эта ночь «любви» была чем-то страшным, ужасным, непоправимым, сродни с растлению малолетних, в трезвой и рациональной части сознания. Но сердце и душа, вся прочая часть сущности генерала, отвечающая за чувства, почему-то ни о чём не жалела, даже наоборот, кричала о том, что всё то, что Энакин сделал со своим падаваном вчера в порыве страсти, было правильным, было логичным и абсолютно нормальным проявлением привязанности, той привязанности которая всегда и должна была между ними быть.       В конце концов, Скайуокер не просто воспользовался наивностью, согласием и чувствами Асоки для того, чтобы удовлетворить свою похоть, он любил её, действительно любил больше жизни и никому на свете не позволил бы обидеть Тано. Тем более, самому себе, тем более теперь, когда твёрдо осознал, что дороже бывшей ученицы для него не существовало никого в мире. Даже Падме, как бы сильно ни любил её Энакин, не могла сравниться с юной, бойкой тогрутой.       Скайуокеру действительно было с Асокой хорошо, так хорошо, как никогда не было с Амидалой или с кем-то другим. Нет, не только физически, но и морально, духовно. Они с Тано были словно две половинки единого целого, просто идеально дополняющие друг друга во всём, будь то физический контакт, контакт ментальный или контакт на уровне чувств. И, тем не менее, Энакина никак не отпускала мысль какой-то неправильности, какой-то страшной непоправимости, какой-то дикости всей ситуации в рациональном плане.       Да, Скайуокер всегда был учителем Тано, он нёс ответственность за неё, он должен и обязан был учить её всем тонкостям и премудростям суровых реалий жизни. Вот только генерал никогда не предполагал, что именно он научит Асоку «этому», станет тем, кто превратит её из маленькой, невинной девочки во взрослую, опытную женщину. И подобное казалось джедаю чем-то таким ужасным, отвратительным, грязным, почти изнасилованием ребёнка. Тогда почему же генерал сейчас чувствовал себя так, как будто его совесть была абсолютно чиста? Или настоящая, искренняя любовь действительно списывала даже самые страшные грехи? Да и, разве Энакин всю их совместную жизнь будет считать Тано ребёнком? И с чего вдруг у него появились такие странные мысли? Интересно, что думала сама Асока по поводу этого? Энакин не знал ответа на данный вопрос, как не знал теперь и как именно он должен был вести себя с бывшей ученицей, как вообще он мог теперь спокойно смотреть ей в глаза…       Тяжело и нервно вдохнув, Скайуокер бросил все свои силы на то, чтобы набраться мужества взглянуть на «обесчещенную» в порыве дикой страстной похоти тогруту, и повернулся в ту сторону где должна была находиться она. Но… Вместо напуганной, призирающей его или пока ещё не осознавшей всю серьёзность произошедшего Асоки глаза генерала лишь растерянно наткнулись на абсолютно пустую, со смятой постелью, широкую половину кровати. И джедай вздрогнув в ужасе, тут же предположил всё самое страшное, что только мог.        Хотя, первый и наиболее правильный ответ, куда делась «изнасилованная» Асока, был вполне себе очевиден – несчастная девушка, просто сбежала от него «мерзавца, садиста, старого извращенца», чтобы опять накачаться до беспамятства в каком-то грязном притоне. И на этот раз у неё действительно был серьёзный повод.       Не медля больше ни секунды, Энакин, словно ударенный током, подскочил с кровати, на ходу натягивая на себя свои «крутые» джедайские шмотки, и молниеносно рванулся к выходу из маленькой захудалой квартирки Тано, на поиски глупой, безбашенной тогруты, на спасение несчастной, многострадальной ученицы, жизнь которой он невольно всё сильнее и сильнее ломал. Хотя, куда уж было сильнее?       Но на счастье Скайуокера, не успел он и выйти за пределы бедного, почти бомжацкого жилища юной наркоманки, как тут же едва не с толкнулся с кем-то, с кем-то кого так сильно сейчас хотел увидеть.       Перед глазами генерала в один момент предстала абсолютно нормальная, прилично одетая, ухоженная и совсем ни капли не накачанная Асока, которая держала в руках, нет, не очередную дозу наркоты, не сигареты и даже не выпивку, а вполне себе стандартный пакет из магазина, заполненный относительно «правильными» продуктами, и счастливо улыбалась.       - Что ты хочешь на завтрак? – только и смогла спросить Тано у своего бывшего мастера, а ныне, наверное, любовника или будущего мужа, прежде чем тот, едва не сбив её с ног, в шоке замер на месте, недоумевая от всего происходящего.       - Асока… Ты… Нормальная… - всё ещё пребывая в крайней степени шока, дико изумился её вполне адекватному состоянию он, и лишь потом сообразив, как глупо и не правильно это прозвучало, тут же исправился, - То есть трезвая… Не накачанная…       Вполне себе ожидая подобную реакцию от своего возлюбленного, довольная девушка весело ухмыльнулась, забавляясь крайне сбитым с толку, нелепым видом бывшего учителя, и приятно, по-доброму заглянув ему в глаза, уверенно ответила:       - Такой я теперь буду всегда, - почти незаметно, слегка приблизившись к джедаю, Тано неожиданно, но нежно, взяла его за руку и, не отводя глаз в сторону, продолжила искренне и проникновенно говорить, - Не бойся, Энакин, я больше никуда не сбегу и не доставлю тебе неприятностей. Потому что теперь у меня есть всё, и мне уже не нужны наркотики. Я решила бросить, завязать, ради тебя, ради нас, ради нашей любви, раз и на всегда! И я исполню своё обещание, чего бы мне это ни стоило!       Её бездонные голубые радужки, ярко сверкнули в искусственном свете коридора, чуть смоченные подступающих от переизбытка эмоций скупыми слезами. Но Асока не заплакала, она больше не могла себе позволить плакать от чего бы то ни было, ни от страданий, ни от счастья, она должна была быть сильной, ради них обоих, она должна была бороться и победить ради того светлого будущего, которое могло ждать учителя и ученицу, а ныне возлюбленных впереди.       Слегка приподнявшись на носочках и при этом всё ещё не отпуская, даже наоборот крепче сжимая кисть Скайуокера в её хрупких пальцах, Тано легко и любяще коснулась его губ своими губами, даря бывшему мастеру полный чувств поцелуй. Поцелуй, который больше не был чем-то таким запретным и не правильным. И генералу ничего не осталось, как только принять его вместе с очередным обещанием тогруты о том, что дальше у них всё будет хорошо, только на сей раз действительно правдивым.       Это милое проявление любви и нежности Асоки и Энакина продлилось совсем недолго, после чего, так же уверенно, как и приблизилась к Скайуокеру, Тано быстро разорвала приятное соприкосновение их губ. А затем, словно делая вид, будто ничего и не произошло, весело затараторила привычную бытовую ерунду:       - Так что ты хочешь на завтрак?..       Продолжая говорить нечто с такой же лёгкостью, как была когда-то в её с учителем общении в годы падаванства тогруты, юная, теперь уже не наркоманка, с огромным энтузиазмом направилась к кухонному столу, увлечённо раскладывая продукты на нём и пытаясь из них сообразить лучшее блюдо, которое она только умела готовить, чтобы порадовать так ничего и не ответившего Асоке на предыдущий вопрос джедая.       И сам не веря своему счастью, Энакин лишь безмолвно последовал за ней, усевшись на одном из кухонных стульев и с радостью наблюдая за кардинальными переменами, что произошли в Тано, переменами в лучшую и единственно правильную сторону, мысленно осознавая, что теперь, по некому странному стечению обстоятельств, по некому причудливому велению Силы, по некой необычной воле судьбы, лететь за Падме не было абсолютно никакого смысла. Ибо ничего уже не изменишь и не вернёшь.