Величайшее благо

Я смотрю в зеленые глаза мальчишки и вспоминаю ее. Лили. Я передал нужную информацию, давно смирился со своей участью и готов умереть. Это было вполне ожидаемо и вот случилось. Моя рука, еще секунду назад державшая воротник Поттера, безвольно падает на пол и больше не ощущается. Глаза глядят в одну точку, мысли путаются, и я жду света, тьмы, тоннеля, ангелов или демонов. Что угодно. В последний раз, как мне кажется, с интересом думаю, что вот сейчас я наконец и узнаю, что там, на том свете. И есть ли он вообще. Но в моих, по-прежнему открытых глазах только скудная обстановка Визжащей хижины и копна кудрявых волос Грейнджер, исчезающая в дверном проеме. Это и есть смерть? Лежать на грязном полу, в луже собственной крови, имея при себе лишь зрение, слух и мысли? Слух. Я слышу речь Темного Лорда и надеюсь, что мальчишка все же посмотрит воспоминания. Пусть я враг, но будь я на его месте, непременно бы заинтересовался чужой памятью. Но где же обещанная мистика? Где старуха с косой, на худой конец? Я по-прежнему лежу, уставившись в одну точку и размышляя о смерти, как тут до меня доходит: «Я живой!» Эта мысль железным молотом стучит в голове. Я живой. Все еще существую в этом мире. Пусть с прокушенной шеей, в кровавой луже, но я жив. В душе зарождается маленький луч надежды: «Меня найдут! Спасут! Они поймут, что я жив, вспомнят про меня, как только узнают всю правду». Мысленно пытаюсь произносить заклинания, но видимо все силы ушли на воспоминания и невербальную остановку фонтана крови вначале. Ничего не чувствую и уже плохо вижу. Глаза сохнут, а моргнуть я не могу. Лежу, словно в облаке, но слышу отголоски битвы. Размышляю о жизни и том, как жил. Как знать, может я на самом деле умер и это просто агония? Мне страшно. Самому себе в этом признаваться не стыдно. Было бы хорошо уйти на тот свет, когда здесь были Поттер и Грейнджер. Одному страшно, в голове мысли одна другой поганее и страшней: «Сколько я здесь валяюсь? Неужели он никому не сказал? Неужели забыл обо мне?» Они все забыли. «Гарри Поттер мертв!» — голос Темного Лорда врезается в мое сознание и завладевает мыслями. Вот и ответ тебе, Северус. А заодно и Альбус. Гарри мертв, а Темный Лорд жив и, судя по интонации, даже счастлив. Несправедливо. Несправедлива жизнь с самого начала. У меня теперь есть время подумать. Победило зло, и теперь… А что теперь? Власть чистокровным? Вырождение магии? Что? Теряясь в загадках, прихожу к выводу, что возможно умер вовремя. Днем раньше, днем позже. Зато не буду видеть весь этот ужас и не буду в нем жить. Стараюсь ни о чем не думать, но впервые это умение мне отказывает. Когда же конец? Чувствую себя Алисой, падающей в бесконечную кроличью нору. Вспоминаю Лили, детство, маму и даже отца. Теперь он не вызывает злости, теперь он вызывает жалость. Всегда считал жалость низостью, а сейчас многое бы отдал, чтоб пожалели. Меня. Снова накатывает страх, и я пытаюсь пошевелиться, но не могу. Ничем, кроме мозга. Я, наверное, похож на брошенную куклу. Щедрая память тут же подсовывает давнее воспоминание. Однажды, в моем далеком детстве, кто-то забыл на пустыре куклу, а я нашел, пожалел и играл около трех недель, пока этого не заметил отец. «Мальчики не должны играть с куклами!» — кричал он и, ломая ее на части, кидал в камин. Сколько мне тогда было? Четыре? Та кукла была моим первым другом, кажется. И мне было ее жалко. В четыре жалость совсем иная, чем в тридцать восемь. Не справедливо, маги живут по двести лет, а я и до сорока не дожил. А может, доживу еще? Шаги. Вскрик. Пожиратели пришли за моими останками? И Грейнджер с ними? Странно, судя по голосам и фразам, это мракоборцы. Неужто, перебежчики? Я бы посмеялся, если бы мог. «Бедный профессор», — слезы Грейнджер капают мне на лицо и я их чувствую. Мокрые, теплые. Чувствую! Живой! Теперь я в этом уверен. Живой. Что-то пошло не так, Грейнджер, я жив! Эта тварь что-то сделала со мной, но я не умер. Спасите же, хоть кто-нибудь. Вы же мракоборцы, дракон вас разорви! Моих громких мыслей никто не слышит, окклюменция тоже не срабатывает и я чувствую всю обреченность своего состояния. Живой труп. Мыслящий труп. Меня поднимают и, ударив головой о пол, небрежно кладут на носилки. Спасибо и на том. Может, в замке, где несомненно собралось множество целителей, поймут, что я жив? Должны понять. Должны. Пока лечу в носилках по воздуху, до меня доходит, что Грейнджер что-то говорит, и говорит именно мне. Держа мою руку в своей, она рассказывает итог битвы. Все, что произошло после моей смерти. Так я узнаю, что война окончена, а Поттер жив. Я был бы очень рад этой новости, догадайся они, что я тоже жив. Я бы даже присоединился к ликованию, слышимому где-то неподалеку. Бал на костях. А старик-то был все-таки прав, отчасти. Интересно, что стало с частью души Темного Лорда, заточенной в Поттере? Если верить Грейнджер, Темный Лорд сам ее и убил. Гермиона смотрит мне в глаза и отворачивается, не сдержав рыданий. Не выношу слез. Хочется утешить ее. Я же жив, честно. Я думаю. Я дышу. Дышу! Я только сейчас понял, что я дышу и как именно это делаю. Медленно и редко. Слишком медленно и слишком редко, чтобы заметить. Но Помфри заметит. Надеюсь. Гермиона старается закрыть мне глаза и рот, но упрямые веки все равно открываются, а зрение слегка проясняется. И правильно, я хочу видеть, не лишайте меня этого. Спустя несколько мгновений носилки проплывают мимо трупов. Их много. Слишком много. Среди них дети. Мои дети, которых я не сберег. Погибли, мертвые. Закройте мне глаза, я не хочу видеть. И жить. Люпин. Тонкс. Фред. Криви. Мерлин, пожалуйста, сжалься! Почему они, а не я? Слышу голос Помфри и снова пытаюсь шевелиться. Тщетно. Она бережно трогает мое горло, шепчет заживляющие заклинания, и я уже почти уверен, что сейчас, еще чуть-чуть и она поймет. Светит мне в глаза палочкой. Еще чуть-чуть, капельку… - Мадам Помфри, он дышит! Умница Грейнджер! Сто баллов. - Это воздух, мисс Грейнджер. Тот, что скопился в легких и теперь он выходит. Такое часто бывает. Тем не менее, пульса нет, зрачки не реагируют. Он мертв. Ее голос сух и бесстрастен. Но я жив! Грейнджер снова плачет и, взяв меня за руку, тихо просит прощения. А я прощаю, за все, хотя и не знаю за что, прощаю, только спаси меня. Ты же видишь, ты веришь, что я жив. -Надеюсь, теперь вы в лучшем мире, сэр. Да уж, надейся. Меня накрывают моей же мантией, и звуки мгновенно становятся глуше. Спустя какое-то время рядом со мной становится почти тихо. Только стонут раненые, и мягкими шагами ходит мадам Пофри. Макгонагалл и Кингсли вполголоса, монотонно говорят о церемонии похорон. Мне холодно, темно и страшно. Что-то настойчиво толкается мне в грудь, и я прихожу в себя. Хотя данная фраза тут вряд ли уместна: «Я спал, а думал что умер». Во всяком случае, только что мне снился сон, где я вел Астрономию у шестикурсников. Почему астрономию, интересно? Мои глаза открыты, но я по-прежнему ничего не вижу, кроме размытых пятен. Судя по ощущениям, чувствительность тела повысилась. Я себя чувствую. Ноги, руки, ветер, скользящий по животу. Догадка о происходящем со мной действе отзывается жутким чувством холода, прокатывающему по позвоночнику. Меня переодевают. И это не самое жуткое. Меня и раньше переодевали, когда я терял сознание или когда упал с лестницы и попал в Мунго. Меня переодевают, чтобы хоронить. Заживо. Я кричу, но внешне это никак не передается. Чьи-то теплые руки переворачивают меня и зашивают рубашку на спине. - Почему он не окоченел? — Грейнджер теребит мою кисть. - Наверное, реакция от яда. Судя по тону, Помфри это абсолютно безразлично. «Грейнджер, — мысленно молю я гриффиндорку, — тебя мне судьба послала, спаси меня». Снова пытаюсь хотя бы вздохнуть. Спустя тысячу лет это все же получается, Гермиона отскакивает от меня и кричит, что я дышу. Умничка. Заставь их шевелиться. Но вместо того, чтобы заняться мной, они успокаивают ее, бедняжку и пытаются напоить успокоительным. Помфри, видимо отдавая долг Гиппократу, быстрым движением трогает мою шею. Всего лишь несколько секунд между ударами сердца, и она в них не попала. Хотя, все равно поздно, следующий вздох будет еще не скоро. Грейнджер уводят и вместо нее приходит кто-то другой, незнакомый. Стараюсь не думать о том, что меня, подобно курице, впихивают в мои же брюки. Даже больно. Радуюсь, что чувствую боль. Похороны завтра и может быть, я успею прийти в себя? Подобно детским страшилкам, я сяду на своей койке и все закричат от страха и удивления, а Грейнджер будет плакать. Но теперь уже от счастья, я надеюсь. — Простите, сэр. — Внезапно раздается над моим ухом. Поттер? - Вы были самым смелым человеком из всех, кого я знал. Его рука дотрагивается до моего лба и спешно убирается, словно от прикоснулся к горячему чайнику. Всхлип. Поттер, неужто ты плачешь по мне? Плачь, завтра меня похоронят заживо. Накатывает злость, и я чувствую, как напрягаются мышцы. Если бы сжать пальцы, если бы шевельнуть хотя-бы ноздрёй. Поттер уходит, все так же шмыгая носом. Остаток дня я лежу тихим, не привлекающим внимания нарядным трупом и слушаю разговоры выживших. Очень жаль сына Люпина. Будь у меня сын, я не пошел бы воевать. Будь у меня семья, меня бы здесь не было. Тишина. «… Яд Нагайны не изучен, мисс Грейнджер, потому я не могу с точностью сказать, почему у профессора Снейпа нет трупных пятен, и он до сих пор не окоченел. Но я с полной уверенностью могу сказать, что он мертв. У него нет пульса, давления, зрачки не реагируют на свет и сердце не бьется. Мисс Грейнджер, при всем моем к вам уважении, займитесь делом и перестаньте искать правду там, где ее нет». Голос Пофри звучит слишком сердито. Чересчур. Значит Гермиона снова пыталась достучаться до медиковедьмы, но судя по всему снова тщетно. И снова это слезное: «Простите, сэр». Интересно, действительно ли Помфри считает меня мертвым, или это такая изощренная месть непонятно за что? Лично ей я ничем не навредил. Пока я задаюсь этим вопросом, меня снова приподнимают в воздух и опускают. Жестко. Глаза мне давно закрыли, видимо еще во сне, положив пару галлеонов сверху. Я не вижу где я. Я чувствую холод. Гробница. Моя. Запах лилий. Интересно, чья это идея, Гренджер? Поттера? - Передавайте маме привет, сэр. Точно, Поттер. Цветок лежит прямо около моего лица, и я чувствую запах. Он раздражает и щекочет ноздри, вызывая новый вздох, но Поттер уже ушел. Мне не везет. Пытаясь пошевелиться, слушаю речи Кингсли, Макгонагалл, рыдающие откровения Поттера и кого-то еще. Говорят много, поминают павших, перечисляют имена. Вот и мое назвали: «Северус Тобиас Снейп». Шорох над головой и тишина. Я словно под водой и мне страшно. На сколько здесь хватит воздуха? Не собираются ли они зарывать покойников? Смогу ли я выбраться, если за все время не смог и пальцем пошевелить. Страх придает сил и палец шевелится. Не верю и шевелю им снова, чувствуя как по щекам катятся горячие слезы. Я жив. Я выберусь. Шевелю пальцем, что есть сил, и еще через тысячу лет к нему присоединяются остальные. Это маленькое действие для здорового человека, но грандиозное для меня. Шевелить рукой для меня сейчас сравнимо с путешествием на Луну или рождением ребенка. Это невероятно, это грандиозно, несравненно, чудесно! Подношу руку к лицу, утираю слезы и понимаю, что давно уже открыл глаза. Темнота. Я дрожу и чувствую как постепенно, прихожу в себя. Тело отзывается маленькими приятными иголочками, кусаю губы, плачу. Верчусь вокруг себя, пытаясь найти палочку. Палочка. Они же должны ее положить. Магов всегда хоронят с палочками, но моей почему-то нигде нет. Ни в карманах, ни в атласной подушке, ни в обивке, ни в складках мантии или чем меня там укрыли. Чувствую панику и духоту. Клаустрофобия. Я в гробу. Пусть он больше, чем обычные, но я в гробу. Скоро совсем кончится воздух. Еще пара вздохов. Я выжил, чтобы умереть? Подтягиваю ноги и лежу в позе эмбриона. Кажется, она называется именно так. Стараюсь не думать. Не получается. Снова чувствую слезы. Что толку в этой победе над собственным телом, если мне суждено умереть здесь, всего двумя днями позже. В собственной гробнице? Вытираю лицо рукой, задевая локтем стенку. Глухой стук. Палочка. Палочка. Палочка. Слепо шарю руками вдоль стенок, себя, даже по потолку и, повернувшись, чувствую ее щекой. Мое спасение теперь крепко зажато в моей руке. Ощущаю ее силу даже в кромешной тьме. «Люмос». Невербально. На кончике палочки загорается маленький огонек. Огонек моей надежды. Моя сила со мной. Огонек освещает стены, плиту над моей головой, мое туловище и ноги. Мою бледную, белую руку. В ногах лежит мантия, букет лилий, и учебник зельварения за шестой курс. Где они его взяли? Когда? Как? Носком ботинка поддеваю книжицу и подтягиваю к себе. Прижимаю к сердцу как самое дорогое сокровище. Вместе с ним притянулась и какая-то бумажка. Не глядя, кладу ее в рукав за неимением карманов. Нацеленность. Настойчивость. Неспешность. Привожу дыхание в порядок и представляю себе старый дом в конце улицы. Чувствую, как сжимается мое тело, и спустя пару мгновений падаю на булыжник около дома. Кровоточит рука, саднит левая голень и по ноге кровь стекает в ботинок. Как же хорошо! Улыбаюсь, все еще сжимая пальцами старый учебник, чувствую себя невероятно счастливым. Я живой. Вот величайшее благо.