Путь к тишине. Часть 1

У Кассандры были дела в Глазго, и МакЛауд решил составить ей компанию в поездке. Сопровождать ее всюду он не собирался, потому отправился на прогулку в одиночестве. Так вышло, что праздные блуждания привели его в небольшое кафе в старой части города. Здесь он решил немного посидеть. И подумать. В последнее время он в основном этим и занимался. Думал. Вспоминал. Пытался что-то анализировать... Увы, без большого успеха. Все это напоминало бесконечное хождение по замкнутому кругу. После того разговора к теме его отношений с Митосом Кассандра больше не возвращалась. Видимо, считала, что сказала достаточно, а остальное он сможет додумать и сам. И он додумывал. Чем дальше, тем больше на него наваливался страх. Если он все время ошибался, если Митос именно таков, каким его описала Кассандра... При всем разнообразии своего опыта, с подобными личностями Горец дела еще не имел и не знал, как подступиться к этой проблеме. Просто оставить все как есть он не мог — мысль о том, что кто-то из его друзей сейчас в такой же опасности, не давала ему покоя. Ведь и Джо, и Аманда считают Митоса другом! Как знать, чем это грозит им? Возможно, ничем. А если не так? Чем больше МакЛауд вспоминал и пытался собрать воедино то, что знал о Митосе, тем меньше это у него получалось. Человек с тысячью лиц, говорили о нем легенды. Нет, все было страшнее. Не лицо — маска. Зеркальная маска, в которой каждый взглянувший видит отражение самого себя. Надежный, мудрый и внимательный друг с Джо; хладнокровный интриган и убийца с Кроносом; пресыщенный искатель удовольствий с Байроном; застенчивый и незаметный историк-исследователь со своим коллегой-Наблюдателем Доном Зальцером. А с самим МакЛаудом — кто? Сколько еще их было, не лиц, но отражений? И если все это не более чем маски, то что под ними? Он сидел в кафе за самым дальним от входа столиком и смотрел в окно. С его места была видна часть улицы, и довольно долго он просто глядел на проходящих мимо людей и проезжающие автомобили. В какой-то момент ему показалось, что на улице мелькнула знакомая фигура. И почти сразу он почувствовал Зов. * * * МакЛауд выпрямился и повернулся лицом к дверям. Немного погодя вошли двое. Мужчина, на вид не старше лет тридцати пяти, высокий, темноволосый, в длинном темно-зеленом плаще. И совсем юная девушка тоже в длинном пальто — миниатюрная, стройная, с гривой роскошных темно-каштановых волос, небрежно собранных на затылке. По тому, как напряженно они осматривали зал, легко было понять, что Бессмертные — оба. Приглядевшись, МакЛауд понял, что не ошибся. Девушка была ни кто иная, как Мишель Уэбстер. Спутника ее МакЛауд не знал. То, как она придвинулась к нему, ища глазами неведомого врага, яснее слов говорило — это не случайный попутчик. Мишель еще раз прошлась взглядом по небольшому залу — и заметила МакЛауда. Тревога на ее лице мгновенно сменилась радостью, она что-то сказала спутнику и почти бегом кинулась через зал. МакЛауд успел только встать из-за столика, когда она со счастливым возгласом: «Дункан!», схватила его за руки и приподнялась на цыпочки поцеловать в щеку. Он несколько смущенно ответил на полное энтузиазма приветствие, пожав ей руку, и посмотрел поверх ее головы на подошедшего мужчину. Тот неодобрения поведению своей дамы не выказал. — Добрый день, — сказал он. — Если я все правильно понял, передо мной Дункан МакЛауд. Я много слышал о тебе от Мишель. И не только от нее... Я Ричард Бертон. Наше появление ничему не помешало? — Я тоже слышал о тебе, — сказал МакЛауд. — Вы ничему не помешаете... Садитесь. Позавтракаем вместе? Ему показалось, что Бертон заколебался. Мишель смотрела почти умоляюще. Оба выглядели так, будто проделали трудный путь, да еще и впроголодь. — Будьте моими гостями, — сказал МакЛауд, делая приглашающий жест. — Позавтракаем, а заодно вы расскажете, что с вами случилось. Если, конечно, это не тайна. — Не тайна, — ответил Бертон, отодвигая стул для Мишель. Она уселась и принялась изучать меню. Хозяин кафе заметил новых посетителей и махнул рукой официанту. Мишель, прежде чем сделать заказ, вопросительно глянула на МакЛауда. Тот улыбнулся: — Не стесняйся. Приняв заказ у всех троих, официант удалился. МакЛауд оценил список того, что попало в заказ Мишель, и решил, что его гости проделали очень трудный и долгий путь. Мишель, извинившись, убежала в дамскую комнату. Воспользовавшись ее отсутствием, Бертон заговорил напрямик: — Не вижу смысла скрывать, МакЛауд. Мы не можем сейчас позволить себе шикарные обеды. Мне не хотелось бы чувствовать себя должником, но... — Никаких долгов, — прервал его МакЛауд. — Я вижу, что у вас что-то стряслось. Мишель мне не совсем посторонняя. Так что порадуй свою подругу. — Жену, — тихо поправил Бертон. — Тогда тем более. Что у вас за проблема? Скрываетесь? — Это долгая история. Нам нужно как можно скорее покинуть эту страну. Вечером наш самолет, и хорошо бы до вечера где-нибудь спокойно отдохнуть. Но нам нельзя нигде называть своих имен. — Не беда. Отправимся в какой-нибудь тихий отель, я сниму номер на свое имя. Но услышать, что с вами такое произошло, я все-таки хочу. — Услышишь. Это не тайна, просто долго рассказывать. Ты, наверно, догадался, мы не слишком комфортно путешествовали. — Догадался. А вот и ваш заказ! — Спасибо. И еще... мне не хотелось бы ничего обсуждать при Мишель. — Как пожелаешь. * * * После завтрака, размерами больше походившего на обед, МакЛауд отвез своих гостей в небольшой отель. По дороге Мишель, которая съела и выпила за троих, задремала. У гостиницы ее пришлось будить и вести в номер едва ли не под руки. Там она, увидев туалетную комнату с душем, проснулась окончательно, но, едва вымывшись, повалилась на кровать и заснула как убитая. Бертон тоже привел себя в порядок, но спать не собирался. Они с МакЛаудом расположились в другой половине номера, где было устроено нечто вроде маленькой гостиной — мягкая мебель и журнальный столик. — Она нисколько не изменилась, — произнес МакЛауд, откупоривая бутылку виски и наливая по нескольку глотков в два пузатых бокала. — Не знаю, — отозвался Бертон, усаживаясь в кресло напротив. — Удивительно, она такая... невинная. Хотя при нашей жизни это, наверно, признак слабости. — Слабости? — нахмурился МакЛауд. — Ты что, не учил ее драться? — Видишь во мне второго Акселя Виттаккера? — хмыкнул Бертон. — Не волнуйся. Она училась — и у Аманды, и у меня, и у других мастеров. Для своего возраста и опыта она очень хорошо владеет оружием. Но ей еще не приходилось убивать... Возможно, это недостаток, но чем дольше ей не придется этого делать, тем лучше. — Понимаю. МакЛауд не смог бы объяснить, почему так доверительно беседует с Бессмертным, которого впервые видит. Хотя ничего плохого о Ричарде Бертоне он не слышал. И с ним была Мишель. Жена... надо же!.. Но надо заметить, Бертон тоже чересчур легко ударился в задушевные разговоры. Возможно, у него есть какая-то цель. — Она всегда так себя ведет? — Как?.. Ты имеешь в виду кафе? — Бертон улыбнулся. — Нет. Только когда чувствует себя в безопасности. А сегодня сам Бог велел расслабиться. — А почему ты не хотел обсуждать дела при ней? Ей не все известно? — Ей известно все. Почти все. Но ты сам поймешь, когда узнаешь, в чем дело. Он помолчал, взял со столика бокал и немного отпил; потом заговорил, покачивая бокал в руке и следя, как стекает по стенкам темная жидкость: — Позволь, я сначала расскажу немного о себе. Сейчас мне почти восемьсот пятьдесят лет. Подробности моей биографии нам ни к чему. Кроме одной. Около четырехсот лет назад мне пришлось столкнуться с одной ясновидящей. Она была смертной и ничего не знала о нас. Но ее предсказание, сделанное в провидческом трансе, меня ошеломило и слегка напугало. Суть его сводилась к тому, что жизнь моя — это лестница длиной в десять раз по восемьдесят пять ступеней. Лестница эта ведет в никуда, но путь откроется, если последние четыре ступени со мной пройдет женщина, которой еще только предстоит родиться. В предсказании было еще кое-что, но главное я изложил. Как ты понимаешь, восемьсот пятьдесят ступеней — это восемьсот пятьдесят лет. Я не слишком ломал голову над этими загадками. Но, когда мой возраст стал приближаться к этой цифре, предсказание стало занимать мои мысли все чаще. Мне не давали покоя слова о том, что путь ведет в никуда. Если это предсказание смерти, то разве не всякая жизнь — путь в никуда? Или дело в чем-то другом? Мало-помалу я привык к мысли, что восемьсот пятьдесят первый день рождения мне встретить не придется. Это не очень меня пугало — один раз умирать приходится всем. Но кое-что беспокоило меня в предсказании, особенно насчет женщины. Сначала я решил на этом деле не зацикливаться. И вот чуть больше четырех лет назад я встретил Мишель... Она тогда была ученицей Аманды. Кстати, если хочешь, можешь расспросить Аманду — мы с ней старые знакомые... Чем-то она привлекла мое внимание сразу. Потом мы познакомились получше, я узнал ее историю... Нет большого смысла описывать наш роман во всех подробностях. Я любил ее, она любила меня. Мы решили вступить в официальный брак. День венчания был назначен, но из-за обстоятельств его пришлось перенести. Я испугался по-настоящему, когда понял, на какой день перенесена наша свадьба. Это был мой день рождения. Восемьсот сорок шестой. До даты, названной для меня роковой, оставалось ровно четыре года. Я не очень суеверен, но такое совпадение произвело на меня сильное впечатление. Мишель я ничего говорить не стал. Если мне суждено умереть, пусть это будет неожиданностью, как всегда бывает у нас… Бертон вздохнул и замолчал. МакЛауд, которого рассказ тоже впечатлил (главным образом из-за собственного знакомства с мрачными пророчествами), молча ждал продолжения. — Теперь о событиях недавних, — более легким тоном заговорил Бертон. — Последние два с половиной года мы жили в Лондоне. Мишель нужно было учиться. Ты знаешь, она очень способная, но в своей прежней жизни пренебрегала учебой... А теперь, особенно при том, что память Бессмертных намного лучше, чем у людей, она показала на что способна. Боевые искусства — вещь для нас необходимая, но ограничиваться только этим было бы неразумно. Последнее время она занималась с одним профессором, он мой давний знакомый. Изучала японский язык и культуру. Азиатские языки давались ей труднее, чем европейские... Тогда ее и заметил этот мерзавец... — Кто? — напрягшись, спросил МакЛауд. — Его зовут Берт Робинсон. Не знаю, американец он или англичанин. Живет в Лондоне, служит в полиции. — Никогда о таком не слышал. — Не мудрено, — усмехнулся Бертон. — Этот червяк старается не попадаться на глаза сильным. Промышляет охотой на таких, как Мишель. Он к ней и прицепился... Счел, очевидно, легкой добычей. Я попытался его отогнать, но оказалось, что сукин сын не зря служит в полиции. Он начал угрожать мне тем, что вытащит наружу старые факты... — А такие есть? — Факты всегда найдутся. Он придумал способ повесить на меня несколько нераскрытых убийств. Из которых действительно мной совершено только одно. Беда в том, что все перечисленные им убийства идентичны по характеру и вполне сойдут за подвиги серийного маньяка. Ты ведь понял, о чем идет речь... МакЛауд, нахмурившись, кивнул. — Меня бы эта угроза не остановила, но Мишель, случайно подслушав наш разговор, испугалась. Она решила, что из-за нее у меня неприятности. И заявила, что должна сама справиться с этой проблемой. — И решила принять вызов? — Да. И ушла. Оставила мне записку, с извинениями за доставленные проблемы и прощанием. МакЛауд молча смотрел в свой бокал с остатками виски. Ему ясно припомнилось, как сбежал на свой первый поединок Ричи... — В первый момент я растерялся, — продолжал Бертон. — Куда идти, где ее искать... Я не думал, что Робинсон ее легко одолеет. Но где гарантия, что он будет драться честно? И действительно ли он планирует именно убить ее? Если бы я там присутствовал, мог бы за этим проследить... Я пытался звонить ей, но она отключила телефон. В полицию заявить тоже было нельзя, сам понимаешь, почему. Она ушла в шестом часу вечера. Я просидел как на иголках до полуночи. Потом она вернулась... К тому времени я уже не знал, чего хочу больше — обнять ее и успокоить или придушить собственными руками. Она бросилась мне на грудь и зарыдала. Я ни разу не видел ее в таком состоянии. Потом мне удалось успокоить ее и расспросить, что произошло. Она действительно сразилась с этим типом. Возможно, ей просто повезло, но он сделал ошибку, и она сумела взять верх. Но она не смогла сделать главного — убить его. Бертон замолчал. МакЛауд решил, что понимает, к чему идет рассказ, и не ошибся. — Спустя всего час к нам заявились полицейские, — сказал Бертон. — Мне предъявили обвинение в десяти убийствах. В другое время я не стал бы усложнять ситуацию и устраивать конфликт с властями, но сейчас даже речи не шло о том, чтобы сдаться. Пришлось бежать... Он помолчал, потом добавил негромко: — Я действительно не знаю, как этому негодяю удалось так много узнать обо мне. Я не мог ничего. Мои кредитные карты взяли на контроль. Все пять моих запасных личностей, для которых я имел документы и деньги, раскрыли... Мы понадеялись на то, что я припрятал на черный день — паспорта и немного наличных. Этого должно было хватить, чтобы покинуть страну, но нам пришлось скрываться дольше, чем планировалось. — Понятно, — произнес МакЛауд. — Но почему ты не хотел говорить об этом при Мишель? — А ты не догадываешься? Она же считает виноватой во всем себя. — Куда вы направитесь теперь? — В Париж, — не задумываясь ответил Бертон. — Там у меня есть и деньги, и документы, и связи... Только бы выбраться отсюда. МакЛауд аккуратно поставил пустой бокал на стол. Что ж, история была вполне обыкновенной и правдоподобной. — Извини, — сказал он осторожно. — Я не хочу говорить, что не верю тебе. Но почему ты мне все это рассказываешь? — Что тебя удивляет? — усмехнулся Бертон. — Тебе кажется, что я распахиваю душу перед первым встречным? Поверь, я достаточно знаю о тебе. Я не зря рассказал о пророчестве. Меньше чем через две недели мне исполнится восемьсот пятьдесят лет. А тут все эти дела... Мне будет легче, если я буду знать, что есть кто-то, кому все известно, и кто, в случае чего, сможет позаботиться о Мишель. — Об этом не беспокойся, — сказал МакЛауд, вставая. — Но мне не нравится твое настроение. Ты сам так можешь накликать свою беду. * * * Они проговорили еще долго, в основном о Мишель. МакЛауду было приятно узнать, что непутевая девчонка, к которой он не знал как подступиться, сумела столь многого добиться всего за несколько лет. Она была очень талантлива. Нужно было только пробудить в ней интерес к чему-то, кроме пустого прожигания жизни. Бертон тоже был ему симпатичен. Только его фатализм производил дурное впечатление. МакЛауд никак не мог привыкнуть к тому, что этот человек постоянно говорит о себе, будто жизнь его уже закончена. Но что поделаешь, пророчества — вещь упрямая. Ближе к вечеру МакЛауд отвез обоих в аэропорт. Мишель грустно притихла. Прощаясь с МакЛаудом, она посмотрела ему в глаза долгим печальным взглядом, как будто тоже ожидала беды. * * * Вернувшись под вечер в свой номер в гостинице, МакЛауд застал там Кассандру. — Дункан? Где ты был? — вскинулась она ему навстречу. — Что-то случилось? Он почувствовал себя очень усталым: — Нет... нет, ничего. Встретил старого друга. Даже двоих... — Друга? — недоверчиво переспросила Кассандра. — С которым назначил встречу вечером? — Нет, — улыбнулся он. — Никаких вечерних встреч. Я пообедал с ними и проводил до аэропорта. Кассандра вроде бы успокоилась. Но потом обратила внимание на его задумчивость. — Дункан, с тобой точно ничего не случилось? — Нет, — вздохнул он, садясь на низкий диван. — Кассандра, скажи, пророчества всегда сбываются? — Ну, смотря какое пророчество. Почему ты спрашиваешь? — Этот друг, с которым я встречался... Понимаешь, ему когда-то предсказали, что он проживет восемьсот пятьдесят лет. Сейчас ему почти столько. Вот он и решил заранее смириться с неизбежным. Как по-твоему, у него есть основания? Кассандра задумалась. Опустилась на диван рядом с ним. — Сложно сказать. Как звучало пророчество? Полностью. — Я не все знаю. Там говорилось о лестнице в восемьсот пятьдесят ступеней, ведущей в никуда... — В никуда? Именно так? — Да, а что? Кассандра еще подумала, потом тихо сказала: — Дункан, путь в никуда — это смерть без возможности передать себе подобному свою силу... Это означает, что он погибнет от рук простых смертных. — Ты думаешь, это сбудется? — Как знать... Видишь ли, пророчества держатся в секрете по одной простой причине — часто исполнение пророчества становится прямым следствием попытки предотвратить предсказанные события. Увы, очень может быть, что твой друг и прав, принимая все. От судьбы не уйдешь. МакЛауд встал, подошел к окну и долго глядел на улицу. Самолет уже нес Ричарда Бертона и Мишель Уэбстер к Парижу... Может ли опасность исходить оттуда?