Брат-2

Васильев никогда не отличался сильной любовью к Москве, но, однако, бывая здесь пару раз в год, ему приходилось искать места, где он мог бы сосредоточиться на песнях подальше от людских глаз, в том числе – и группы. Адрес, по которому прибыли ребята – был неизвестен Бортнику, но он уже полностью положился на своего друга, понимая, что ещё час назад мог потерять его уже навсегда. Васильев покосился на Леву, так и давая ему знать, что сейчас будет кое-что интересное. Смутившись, Бортник лишь тихо шел по лестницам неизвестного ему дома и редко поднимал голову, чтобы взглянуть на фигуру, что идет впереди. Ему казалось, что у него начинает развиваться паранойя, т.к. каждый раз, поднимая взгляд на Сашу, он с облегчением выдыхал, понимая, что это не сон. Поднявшись на верхний этаж, Васильев по-мальчишески толкнул дверь на чердак, предоставляя путь Бортнику. Лева, приподняв брови, посмотрел на друга, не скрывая своего удивления и легкую улыбку от неожиданности. С чердака двое мужчин поднялись на крышу, где виднелись огни и бесконечное движение Москвы. Казалось, что воздух здесь совершенно другой, не то, что чище, скорее пропитан чем-то иным. Вдалеке виднелись Сталинские высотки, машины напоминали движущиеся точки, а людей и, подавно, не было видно. Лева, насладившись данной картиной, обернулся к Саше, который, облокотившись на перила, открывал виски. Бортник прыснул со смеху, когда понял, что Васильев взял его с корпоратива. - Не ожидал, - раздался добрый смешок Левы. Саша даже не оборачивался, хмуро продолжая справляться с бутылкой. Лева решил не отвлекать друга и обернулся обратно к той картине, что выстраивалась перед его глазами – огни и тишина, которой была наполнена эта ночь. - Странно все это, - прошептал Лева так, чтобы не услышал Саша. - Что именно? – прохрипел Васильев прямо у него за спиной, делая первый глоток. От неожиданности Бортник чуть дернулся, но старался не подавать виду. - Что это вообще за дом? - Не знаю, случайно его нашел, ехал в такси и вдруг увидел его, подумал, что было бы интересно забраться на крышу, - сдержано ответил Васильев, явно, не договаривая чего-то важного. - Так вот где ты, обычно, проводишь время, значит, - улыбнулся Лева, стараясь хоть как-то снять напряжение с диалога. - Здесь просто тихо, весьма, симпатично, а главное – никто не мешает. - Ну, вообще это незаконно, - хмыкнул Бортник, только начиная понимать, что они взломали чердак. - А это уже – не важно, людям не мешает – и главное, - пожал плечами Васильев, явно, не настроенный на дальнейшее общение. Было видно, что Саша хотел лишь передавать бутылку виски… и чтоб его читали мысли. Но Леве было тяжко справиться с данной задачей, он уже давно потерял связь с ним, хоть и была надежда ее вернуть. Бортник сделал глоток виски и поставил бутылку на пол, почему-то боясь случайно прикоснуться к Васильеву при передаче. Саша даже не обратил на это внимание, он все также размеренно дышал, вглядываясь в удаляющиеся машины, изредка переводя свой взгляд на небо, на котором еле виднелись звезды. Лева пытался прочувствовать настроение друга, и последовав его примеру, взглянул на ту красоту, что окружала, но не был способен сейчас анализировать и наслаждаться тем хаосом, что царит и днем, и ночью в этом городе. Он понимал, что сейчас они лишь оттягивают диалог, к которому вообще могут не прийти. - Все в порядке? – раздался голос Васильева. И все, действительно, становилось лучше после данного вопроса. Голос Васильева вообще странная вещь – он может спеть позитивный текст так, что хочется орать от боли, а, может, самые ужасные вещи произносить веселым, отрешенным голосом, что захочется жить даже тому, кто лишь умел существовать. Он может быть сексуальным, может быть родным, может быть ярым, может быть злым, может быть просто тем, к которому привык Лева – без лишних эмоций и ноток в голосе, чистым и настоящим. - Весьма. А ты как? - Непривычно. - И то верно. Возникает неловкое молчание, которое начинает напрягать обоих. И дело не в какой-то излишней паузе, дело в том, что вся суматоха от концерта и корпоратива стала отпускать и в предательском спокойствии они стали вспоминать тот глупый поцелуй, из-за которого и стоят сейчас рядом, с бутылкой виски и молчат. Никто не собирался начинать диалог о том, что было, но каждый ждал, ждал хоть слово, хоть какой-нибудь реакции. Но она так и не наступала. - Как Леня? – спокойно узнает Лева, стараясь избавиться от мыслей и напомнить обоим, что у них семьи – а это уже, казалось бы, показатель. Васильев вдруг улыбнулся, так искренне, за долгое время, было видно, что он благодарен за этот вопрос. - Радуется жизни, балбес, - по-доброму отзывается Васильев. – Твои как? Лева кивает, бубнит себе под нос что-то вроде «нормально» и вновь делает глоток виски. - Что-то не так? – интересуется Саша, не понимая реакции друга. - Вероятно, что мы здесь, вдвоем, - чуть тише произносит Лева, - собрались, чтобы обсудить что-то другое. - Да, вероятно, - приподняв одну бровь, чуть грубо отвечает Саша. – Вот только ты начал диалог про детей. - Дело не в этом, - Лева опускает голову, пытается найти поддержку хоть в чем-то, на чем-то остановить взгляд. – Я чувствую себя лишним, находясь здесь – это твое место, только твое. Зачем же ты мне его показал? Васильев напряженно смотрит на друга, старается справиться с собственной агонией и тихо шепчет, начиная закуривать сигарету. - Потому что с тобой я смог бы это разделить, - вдруг Васильев от неожиданности собственных слов замирает, усмехается и продолжает поджигать сигарету. Бортник, опешив, ничего не говорит, лишь смотрит на друга, на то, как тот смотрит на город, как медленно подносит сигарету к губам и неторопливо выдыхает. Лева знает, что не сможет произнести то, о чем думает, знает, что даже если начнет говорить – скорее испортит момент, чем скажет то, что сможет его подогреть. Но и сделать что-либо он не способен – он боялся, что, если вновь проявит свои чувства – Васильев второй порыв за вечер уже будет расценивать точно не так, как оно есть. Но Лева сам задавал себе вопрос: «А как это не так, как оно есть?» - Скажи уже хоть что-нибудь, - ровным голосом просит Васильев и, наконец, оборачивает голову к Бортнику. Как бы голос Васильева не был сдержан, Лева видел, как все тело Саши находилось в напряжении. - Я, честно, не знаю, что, - виновато произносит Бортник и делает шаг в сторону Саши, чтобы положить свою голову на его плечо. – Прости. Васильев, замерев, тихо прикасается к голове друга, перебирает волосы и откидывает от себя сигарету. Все так сложно, все так просто… И эта мысль вырывается из Васильева, он ее шепчет несколько раз, произносит будто разными голосами, задаваясь вопросом, с утверждением, с наслаждением и с болью. Лева мог все это различить, ведь они были так близки когда-то. - И прости за то, что я сделал, - шепчет Бортник, сжимая глаза со стыда. - Мы оба виноваты, - проговаривает Васильев и Лева понимает, что тот имеет ввиду их расставание после тура «Феллини» и чуть отодвигается от Саши, чтобы видеть его лицо. - Но… я о другом. Васильев, нахмурившись, явно, не сразу понимает, о чем идет речь, а когда он вспоминает тот эпизод с поцелуем, то отмахивается. - Это же ничего не значит, - пожимает плечами Саша и серьезно смотрит на Леву, чей вид говорил об обратном. Ему становится максимально неловко обсуждать то, что произошло. Для него это неестественно, против никем непрописанных правил. - Я надеюсь, - устало соглашается Лева. Эти чувства сжигали, как пламя и он ничего не хотел уже. Взяв бутылку с пола, он делает несколько глубоких глотков и отдает, наконец, бутылку Саше. - Спасибо за попытку, - слегка улыбается Бортник, чувствуя, как алкоголь начинает брать свое, и отправляется обратно к чердаку. - Куда ты? – также устало узнает Саша, не догоняя, не крича, не злясь. Лева останавливается, будто дает возможность дойти Васильеву до него и оказывается прав. - Скажи, что ты хочешь услышать от меня и я скажу. - Зачем это? – чуть пугливо узнает Бортник, замечая, что Васильев слишком спокоен для данной ситуации. - Любую фразу или любой вопрос, я отвечу так, как ты хочешь – лишь бы ты, долбаеб, никуда не уходил, - Васильев так хотел показать ему это место, так хотел, чтобы связь вновь возобновилась. Ему становится горько от того, как же сильно он сам себя обманул. - Скажи мне лишь то, как ты отнесся к тому… что случилось. - Никак, Лев, ну честно. Ты был на взводе, я тебе надоедал, ты меня заткнул. Да, не самым обычным образом, но анализу это поддается просто. Лева тяжело вздохнул. - Я боюсь, что ты не прав. - Ты хочешь сказать, что всю жизнь мечтал поцеловать вот этого человека? – Васильев обвел пальцем свое лицо и прыснул со смеха. Лева слегка улыбнулся. - Нет. Но тогда, мне казалось, что да. Всего пару слов, а казалось, что весь мир вверх дном в головах обоих. - Это странно, Лев, честно скажу, - Васильев чуть отдалился и зажег сигарету. - Я знаю, именно поэтому мне стоит уйти, - спокойно отзывается Лева, резко выпрямившись в спине и взглянув прямо в глаза Саше. Бортник уже не так сильно боялся, он уже сказал все то, что пытался уничтожить в своей голове, все это вырывалось и теперь Лева вспомнил, что ни какой-нибудь загнанный зверек и если что-то не устраивает Александра – то их дороги вновь разойдутся, и пусть это будет к лучшему. - Мы будто вновь оказались на ринге, - хмыкает Васильев, вспоминая клип «Феллини». - От чего же? - В конце свалимся оба, - многозначительно проговаривает Саша, делая затяжку. Бортник отходит обратно к перилам, чтобы, облокотившись, вдохнуть ночного воздуха и хоть на долю секунду, но забыть о данном разговоре, о том, что сделал, вообще – о сегодняшнем вечере. - Я сожалею, Саш, если тебе легче от этого, - признается Лева, не оборачиваясь к другу. - Не стоит, - отрицательно качает головой Васильев. – Не из-за чего. - Не из-за чего? – чуть прикрикивая, спрашивает Лева, резко обернувшись и преодолев расстояние между ними за долю секунды. – Ты серьезно так думаешь? Вспомни нас раньше – мы пели тогда скорее друг для друга, нежели, для фанатов. Да, время прошло, но теперь мы вновь пытались примириться – и что мы делаем вместо этого? Двусмысленные, непонятные друг для друга фразы, которые бросаем в лицо и все для чего? Для чего, Саш, скажи мне? – голос Бортника срывается, и он замолкает. - Тебе действительно нужен был тот поцелуй? – будто, совершенно не слушая Леву, спрашивает Александр. - Да Боги! – прокричал Бортник. В ночной тишине его голос казался ещё громче. – Причем здесь это? - Разве, мы не с этого начали? – просто отвечает Васильев, но Лева чувствует, что тот будто ведет игру. Всегда её вел – в этом и суть Васильева – быть максимально простым с виду, говорить обычные вещи, в которые, если не вдуматься – так и останутся без глубокого смысла. Лева был бессилен, он никогда не был способен на такое. Собравшись с мыслями, а главное – немного успокоившись, Лева, чуть отодвигаясь, будто боясь нападения, соглашается с Сашей. - Мне повторить вопрос? - вновь узнает Васильев. - Да, но… Не успевает Бортник ответить, как Васильев оказывается около него вплотную. - Не смей говорить дальше, - строго выдыхает в губы Васильев, на секунду смотрит в глаза Леве, такому растрепанному, невинному и целует. Целует нежно, аккуратно, Леве кажется, что Саша, вовсе, не хотел этого. Будто он своими словами, как ребенка, взял на слабо, а когда подошло дело к выполнению – то вдруг Александр понял, на что идет. Все казалось дурным сном, не приносящим удовольствие друг другу. Но как только Саша провел пальцами с подола рубашки Бортника до лопаток, Леву будто током ударило – не только от прикосновений, но и от осознания, что Александр сам хочет этого. Чувствовалось, что Саше не совсем комфортно. Но дело было не в том, что он целует мужчину, наоборот, он боялся, что никакие инстинкты не действовали от мысли, что Леве может что-то не понравится, отчего Васильев излишне рационализировал данное занятие. Но и спрашивать было излишне – это лишь поцелуй. Мужчина лишь хотел ничего не испортить и в лучшем случае – добиться положительной реакции от друга. Все-таки, пытаясь поддаться чувствам, Александр сам ради интереса, стал углубляться в поцелуй, наконец, получая ответную реакцию: Лева провел обеими руками по шее Васильева, очертил выпирающую вену, опустился на ключицы. Хриплый, чуть слышный стон раздался из губ Саши, как только Лева прижался сильнее. Сквозь легкие брюки чувствовалось возбуждение друга, благодаря чему Александр, наконец, стал отодвигать все излишние мысли. Все казалось слишком романтичным – крыша, ночная Москва, огни и тишину изредка нарушали тихие стоны. Бортник никогда не думал, что от поцелуя действительно могут подкашиваться ноги. Почувствовав это, Александр сразу прижал мужчину к перилам. Раздался сдавленный стон от боли в спине, Саша с искренним сочувствием и извинением взглянул в глаза другу и стал покрывать ласковыми поцелуями его шею. Лева сразу завертел головой, умоляя о большем. Васильев бесцеремонно отодвинул рубашку Бортника и прохладными пальцами стал поглаживать талию. Нарастающие возбуждение, что атаковало обоих, было диким, неправильным и настолько неестественным. Это ощущение начало накаляться до такой степени, что Александр, перестав себя контролировать, стал расстегивать рубашку друга. Лева, чуть опешив, начал волноваться – к чему это может привести и что будет дальше? Дело именно в осознании грядущей неизвестности, которая, как и данная ночь, стала затаскивать в свои оковы. Как только рубашка слетела на пол, поцелуй прервался. Бортник увидел перед собой возбужденного друга - и свидетельствовало об этом не то явное проявления ниже пояса, а его взгляд - безумный, как зверя, неистовый, кричащий о том, что вот-вот и сорвется. - Ты уверен? – на выдохе узнает Бортник. - Да, - вновь приближается и хрипит на ухо Александр.