Связанные

      Он предал его во второй раз, и если первый еще можно было как-то простить, приказать клану не трогать, то вот прямую угрозу стерпеть было нельзя.       Рафаэль стоит перед зеркалом в своей ванной, за дверью его ждёт клан, ждёт его приказа на убийство. Сантьяго медленно расстегивает пуговицы на рукаве своей рубашки, аккуратно сдвигает ткань вверх, обнажая бледную кожу, на которой красным пятном в окружении черных букв выделяется лишь одно имя — «Кларисса».       Оно появилось на руке Рафаэля совсем не вовремя. Он сидел на Большом Совете Вампиров, на котором присутствовал в качестве доверенного лица Камиллы. Ему потребовались все силы, чтобы на его лице не отразилась вся та боль, что раздирала его тело. Казалось, кто-то ножом выводил на его теле буквы, медленно, одну за одной. Это длилось две минуты. Рафаэль считал про себя и пытался понять, чем ему это может грозить. Его кожа была девственно чистой больше пятидесяти лет, он давно отверг даже саму мысль, что у него есть соул. Сантьяго бессмертен, проклят, так зачем Судьбе сводить его с кем-то?       Из гардероба вампира тогда пропали все рубашки с коротким рукавом, футболки. Он прячет эту надпись постоянно, ни одно существо в его окружение не догадывается, что его кожа больше не чиста, даже Магнус, на груди которого красуются надписи «Джонатан» и «Магнус».       «Кларисса» — Рафаэль пальцем проводит по надписи чуть ниже локтя, на тыльной стороне руки. «Кларисса» — имя, которое он возненавидел с первой буквы. Он ногтями скребет кожу, закусывает свою губу до крови, но толку мало, даже сквозь черную кровь красные буквы видны. Его соулмейт любит её почти всю свою жизнь, и сотрет ее имя лишь смерть одного из них.       Рафаэль помнит, как надпись оставалась неизменной семь лет. Он удивлялся этому постоянству и даже привык к этому имени на своей руке. Но неожиданно его кожу обожгло вновь. «Ребекка» — Рафаэль видел, как буквы появлялись на его коже, а имя Клариссы все также осталось красным, словно насмехаясь над Сантьяго.       А затем имена стали сменять друг друга слишком часто, и лишь одна Кларисса все время была там, где появилась впервые. Как бы его истинный не старался, девушка оставалась в его сердце. Рафаэль уже даже не реагировал, когда чувствовал, что на его руке появляется новое имя: зачем запоминать имена, если они теперь всегда будут на его коже, как и Кларисса — единственная, чье имя Рафаэль ненавидел.       Он его предал, предал клан, семью, отказался от всего, что принадлежало ему как Ребенку Ночи. Хотя, он отказался и от ночи, став Дневным.       — Рафаэль, мы нашли его, — голос за дверью дрожит от гнева, вампирам не нравится, когда им угрожают. — Он у псов.       — Приготовь колья, — спокойно отвечает Сантьяго и смывает кровь со своих рук. Сегодня его кожа станет чистой, ненавистное имя исчезнет.       Маг открывает портал, когда Рафаэль кивает ему. Круг портала быстро разрастается перед ним, и Сантьяго делает шаг, чтобы увидеть Саймона рядом с Изабель. Злость затмевает разум, Рафаэль с силой толкает Льюиса, отдает лишь один приказ:       — Держите его, — а потом чувствует, что сил на все это у него больше не осталось. Он подходит к Саймону, смотрит в его глаза, желая разглядеть хоть что-то. Дневной хорохорится, пытается словами задеть его, но уже слишком поздно. Рафаэль принял решение.       — Заткнись, — рычит Сантьяго и скидывает с себя пиджак. В зале ресторана становится тихо, никто не понимает, зачем Рафаэль делает это, вместо того чтобы просто прикончить предателя.       — Кларисса, — Рафаэль, как и в ванной комнате, аккуратно расстегивает пуговицы на рукаве рубашки, обнажает кожу, — Ребекка, Моли, — он перечисляет все имена на своей руке, показывает их Саймону.       — Нет, нет, — Саймон испуганно трясет головой, пытается вырваться из захвата, — замолчи, это невозможно!       — Кларисса, — снова повторяет имя нефилимки Рафаэль. — Оно всегда было красным.       — Заткнись! — Саймон сипит, со злостью смотрит в глаза своего создателя. Он все понимает, теперь понимает, почему на его руке красуется лишь одно имя — «Саймон», его соул просто никогда никого, кроме него, не любил. И именно поэтому отпустил, позволил растоптать себя, унизить перед кланом. Саймон тяжело дышит, он оказался настолько глупым, что это даже не смешно, он потерял свою пару, даже не сумев её еще найти.       — Рафаэль, не делай этого, — Иззи зовет главу клана по имени, привлекает его внимание, но Сантьяго даже не поворачивает в её сторону голову. — Прошу тебя!       Кол входит прямо в сердце Дневного, причиняя такую боль, что он выгибается дугой в руках удерживающих его вампиров, но и не пытается сопротивляться.       — Прости, — выдыхает он, прежде чем Рафаэль отворачивается от своего соула. Изабель кричит, проклинает Сантьяго, который просто кивает магу, требуя открыть портал.

***

      «Саймон» — Рафаэль проводит пальцами по имени на руке вампира, затем аккуратно складывает руки Льюиса на его груди, кладет рядом с ними очки.       — Ты мог не делать этого, — Магнус стоит за его спиной. Маг неодобрительно смотрит на своего друга, но спорить не смеет, после того как увидел россыпь имен на коже Сантьяго.       — Его нужно наказать, такие правила клана, — голос Рафаэля спокоен и пуст, словно он положил все свои эмоции в гроб к Саймону. Сантьяго сам закрывает крышку дубового гроба, поправляет капельницу с кровью.       — Сколько он там проведет? — Бейн идет вслед за Рафаэлем, он чувствует, что должен быть с ним рядом.       — Столько, сколько нужно, — кратко отвечает Рафаэль, пропуская друга перед собой на выходе. Магнус качает головой, хочет что-то сказать, но Рафаэль просит его замолчать, поднимая руку перед собой.       — Когда я буду готов увидеть новое имя у себя на руке, я его выпущу, а пока он осужден на шестьдесят пять лет сна.       — А если ты и тогда не будешь готов? — Рафаэль молча поворачивается к Магнусу спиной, — Рафаэль?!       Сантьяго плотно закрывает дверь за своей спиной, опирается на неё, словно потерял все силы. Пальцы дрожат, но он упорно дергает пуговицы, вырывает их и кидает на пол, тянет ткань вверх.       «Кларисса» — это имя ядом пропитало его нутро.       «Кларисса» — и оно теперь будет с ним вечность.