Muse

- Сехун, если ты ничего не нашел, то даже не заходи! - Джонин поднимает голову и смотрит на Сехуна с надеждой, но тот останавливается в шаге от порога и виновато улыбается: - У меня ничего, - он разводит руками. - Твоим требованиям, похоже, не соответствует никто. - Ты издеваешься? Я же вас попросил найти мне натурщика, - Джонин устало откидывается на спинку офисного стула и прикрывает глаза. - Небось, скажи я, что мне нужен любовник, вы бы уже толпу народа пригнали. - Любовника я бы даже искать не стал, - Сехун покачал головой. - Но ты же четко сказал, что тебе нужна свежая кровь. Парень не должен быть занят ни в чьих сторонних проектах. Следовательно, мы не можем искать среди моделей и других натурщиков. А хватать людей на улицах... - Да я сам скоро хватать начну, - признается Джонин, понимая, что в словах Сехуна есть разумное зерно. Его требования и впрямь сильно сужают круг поисков, да и не всякий парень, внешне подходящий под требования художника, согласится сидеть неподвижно часами, кутаясь в полупрозрачные драпировки. - Тогда тебя посадят, - Сехун, похоже, даже рад немного такой перспективе. быть помощником талантливого и креативного художника - сомнительное удовольствие. - Тогда я буду рисовать брутальных татуированных парней в оранжевых робах, - Джонин закидывает руки за голову и толкается ногой, заставляя стул крутиться. - Джонин! Я кое-кого нашел! - Тао плечом отодвигает Сехуна с дороги и влетает в кабинет, издали бросая на стол несколько крупных снимков. Джонин от неожиданности едва не падает на пол, чудом ловит равновесие и жадно хватает ближайшую фотографию: - Где ты его взял? - Не поверишь, - Тао раскладывает снимки и подзывает Сехуна посмотреть тоже: - Это мой сосед. Так что я просто вовремя вышел сегодня покурить утром. - Я бы и сам закурил, - Джонин внимательно рассматривает идеальную с точки зрения пропорций фигуру. Взгляд профессионала отмечает линии плеч, грудь и узкие бедра, длинные ноги и чуть суховатые запястья рук. - Ему нужен браслет. Что-нибудь широкое и массивное, - Джонин перебирает фотографии. - И волосы... Он согласится перекрасить их? В белый... - Я бы сначала спросил, согласится ли он вообще с тобой работать, - напоминает Сехун, которого такой прилив вдохновения Джонина скорее пугает. - Тао? - Джонин стряхивает головой и поворачивается к нему: - Он согласен? - Не знаю, - пожимает плечами Тао. - Я не спрашивал. Какой смысл, если я даже не знал, подойдет ли он тебе. - Ты знаешь его номер? - у Джонина от избытка идей и мыслей адским пламенем горят глаза. - Позвони. Я сегодня же должен знать... - Ты похож на маньяка, - констатирует Сехун, собирая снимки со стола. - Возьми себя в руки, иначе он откажется и будет прав. - Я сам удивлен, - Тао открывает двери в большой павильон, практически пустой и очень светлый. - Но Джонин вцепился в тебя как клещ. Я никогда не видел его таким возбужденным. Наверное, ты его вдохновляешь. - Это меня и смущает, - Джунмён машинально трогает рукой короткие белые волосы на затылке: эта перемена образа слишком радикальна, чтобы к ней можно было привыкнуть в одночасье. - Ты уверен, что он нормальный? - Нет, - Тао улыбается. - Он совершенный психопат. Но это касается только работы. Модели ему интересны только как материал... - Ты меня утешаешь, - Джунмён смеется нервно, а потом присаживается на краешек подиума: - Здесь можно курить? - Тебе можно, - Джонин появляется из ниоткуда, но мгновенно оказывается рядом, обходит Джунмёна и смотрит, не скрывая жадного взгляда. - Белый еще лучше, чем я думал. Ты прирожденная модель... Джонин нарезает круги вокруг подиума, а Джунмён только улыбается краешком рта, мол, с сумасшедшими лучше не спорить. Тао стоит рядом какое-то время, а потом вспоминает про неотложные дела - свидание с Сехуном - и оставляет Джунмёна один на один с возбужденным и взвинченным художником. - Хм... Ты еще долго будешь бегать? - вкрадчиво интересуется Джунмён, когда Джонин заходит на очередной круг, что-то обдумывая и беззвучно шевеля губами. - А? А, нет. Недолго... Мне нужно... Ты можешь это снять? - он явно огорошивает Джунмёна неожиданным вопросом. - Что "это"? - Джунмён смущенно принимается тянуть рукава своего джемпера. - Ну... все, что на тебе. Одежду, - Джонина же, кажется, это не смущает совершенно. Он видит в Джунмёне что-то свое, живет внутри своей головы и даже не думает, что другому человеку может быть неловко раздеваться на публике. - Наверное, - Джунмён ведет плечами, словно в павильоне становится холодно, а потом преувеличенно аккуратно снимает и складывает сначала джемпер, а потом и джинсы. - А зачем? - Я хочу попробовать... Белье тоже, - Джонин останавливается, прикидывает что-то, а потом бросает Джунмёну на колени бутылочного цвета шелк. - Вот, тебе идет этот цвет. Джунмён краснеет пятнами, когда раздевается полностью, и снова садится на подиум, тщательно прячась за струящейся гладкой тканью. - Встань, пожалуйста, - Джонин притаскивает откуда-то целую россыпь кистей и баночек с краской, преимущественно черного цвета. Джунмён проклинает себя за то, что согласился, за собственную сговорчивость и невесть откуда взявшееся послушание, но поднимается и даже находит в себе силы отпустить уже нагретый шелк. - Теперь потерпи немного... Джунмён собирается сказать что-то, возразить, попытаться отказаться, потому что ему чертовски стыдно стоять голым посреди огромного помещения, но Джонин уже ведет тонкую черную линию по его руке: от запястья к плечу. И Джунмён задерживает дыхание, засматривается и очень скоро забывает обо всем. За тонкими черными линиями-ветвями приходит время цветов. Они лишь на тон или два темнее кожи, нежно-розовые с легкой винной тенью по краям. Джунмён чувствует себя цветущим деревом, нимфой, дриадой или еще каким-то персонажем древнегреческой мифологии. Он чувствует себя ожившей картиной, но только не человеком. Джонин снова несколько раз обходит подиум, словно убеждается в совершенстве своей работы, а потом вдруг оказывается прямо напротив Джунмёна: - Обычно я никогда так не делаю... Джунмён все еще не может перевести дыхание. Изящные линии растерты на бедрах и на плечах, где его трогали жадные горячие руки Джонина. Черная и розоватая краски смешались у Джонина на губах, но он только облизывается, накладывая торопливые карандашные штрихи на чистый белый лист. Джунмён вытягивается на подиуме, кладет голову на руку и позволяет теперь уже откровенно горячему шелку соскользнуть на пол. Джунмён не чувствует в нем необходимости. Зачем пытаться скрыть то, что Джонин не только видел, но и трогал, целовал. Джунмёну хочется думать, что и любил тоже. Хотя бы несколько десятков минут. Джунмён никак не может найти себе удобное положение. Он окончательно смазывает нежные цветы, пачкая красками светлую ткань, наброшенную на подиум. Он уже хочет попросить разрешения встать и пойти в душ, смыть с себя эти черно-розовые линии, а вместе с ними тепло рук и запах кожи Джонина, но тот только поднимает голову и улыбается: - Я дорисую потом. По памяти. Иди ко мне. И Джунмён идет, потому что не видит смысла отказываться. Не теперь, когда он сам, его тело и его душа, знают, как с Джонином хорошо. Не теперь, когда на дне его сумки лежит билет в один конец. Это давнее решение впервые тяготит его. Но оно же заставляет его сейчас ни о чем не сожалеть. - Кажется, мы сто лет тебя не видели, - Сехун и Тао вешаются ему на шею одновременно, отчего Джонин даже чуть проседает, но тут же пытается обнять обоих. - Я не думал, что вы полетите в такую даль, - он не скрывает искреннего удивления и радости от встречи. - Мы бы и не в такую полетели. Еще бы, наконец-то у тебя персональная выставка. И не где-нибудь, а в самом сердце Лондона, - Тао восхищенно хлопает в ладоши, а Сехун принимается вертеть головой: - Мне кажется, или здесь каждый камушек кричит: доллары, доллары, миллионы долларов! - Почти, - Джонин смеется, тоже оглядываясь по сторонам. - Я и не думал, что кто-то захочет приобретать мои картины. А уж предлагать за них такие суммы... Я до сих пор считаю, что это фантастика. - Мне нравится такая фантастика, - фыркает Тао. - Дом в пригороде Лондона, отдых на лучших курортах мира, наверняка уже домик прикупили в Испании, на побережье. - В Италии, - поправляет Джонин, улыбаясь, но тут же становится серьезным и собранным: к нему приближается сразу несколько журналистов. - Давай. Вечером увидимся! - Сехун здраво рассуждает, что им в интервью делать нечего и утаскивает Тао подальше рассматривать картины, на которых изображен один и тот же человек. - Скажите, что привело Вас в Лондон? - между тем на Джонина нацеливают сразу несколько диктофонов, собираясь жадно ловить каждое его слово. - Вы были столь популярны у себя на родине, но сорвались и буквально в несколько дней перебрались в другую страну. Вы говорили, что даже не понимали ни слова, но все равно остались здесь и даже организовали эту выставку. Кстати, кто этот человек, который изображен на всех Ваших картинах? Почему мы нигде не видим его лица? Джонин даже головой помотал немного, чтобы хоть как-то упорядочить поток вопросов. - Это.. это моя муза. В свое время я поехал за ней... И поеду сейчас. Лондон - это не конечный пункт, просто одна из остановок на пути. Я буду следовать за своим вдохновением, - Джонин улыбается мягко, словно он один знает какую-то совершенно безумную тайну. - А как Ваш партнер относится к тому, что Вы столь увлечены совершенным образом? Его не смущает, что он несколько... не соответствует? - вопрос граничит с откровенной бестактностью, но Джонин продолжает безмятежно улыбаться. Он замечает, как в другом конце огромного зала Джунмён обнимается с Тао и жмет руку Сехуну, а потом отвечает словно невпопад: - Кто знает? Музы такие загадочные создания. Иногда их смущает, что краски плохо смываются...