Мечта №3

Через час после трагедии Космические корабли герметичны. Сквозь их обшивку не проникает ни одна молекула: ни туда, ни обратно. Но, несмотря на это, я, пилот исследовательского научного судна, стоя в рубке у обзорного экрана, отчетливо слышал пронзительный запах горячего металла и удушающий – человеческой крови. У меня всегда было богатое воображение. Передо мной лежала панорама планеты Заводская-1, ее единственной научной станции, точнее, того, что от нее осталось. Разрушения были видны даже из космоса, людей – нет, но я понимал, что в этом нагромождении металлолома ни один человек не смог бы выжить. Я не знал, кого мне благодарить, что мои близкие жили не тут. Настроение было паршивым: не только от того, что я был растерян, ведь, проведя последний месяц в исследовательском полете, я надеялся сегодня сдать работу и немного отдохнуть. Теперь я понял, задним числом, причину непонятного поведения моего симбионта, всячески саботировавшего возвращение на базу. Теперь я понял, что мог погибнуть там, если бы не дерзость обычно покорного техника. Я ощущал пустоту внутри, несмотря на то, что со всех сторон был окружен жизнью. Мой первый помощник (талантливый связист) не отходил от радиостанции, прослушивая все частоты, надеясь хоть как-то добыть объяснения кошмару, который мы наблюдали. Второй помощник громко ругался, не предпринимая попыток сделать что-нибудь конструктивное. Техник неподвижно сидел прямо на полу в самом дальнем углу мостика, невидящими глазами взирая в одну точку. А в космосе, насколько хватало угла обзора, были корабли. Много кораблей. Но взгляд невольно привлекал один единственный, колоссальный космолет – боевой крейсер «Нирвана». - Командир, - проговорил первый помощник, - поймал сигнал с «Нирваны»! «...тожена. Научная станция полностью уничтожена...». Голос был человеческий, знакомый. «Ответственность за разрушение Заводской-1 несет симбионт корабля «Паллада», класс «violino» - серийный номер 7-2-5, Айса. Корабль и техник уничтожены «Нирваной». Экипаж «Паллады», Черных и Шалиев, уничтожены...» - Черных? – встрепенулся я, услышав эту фамилию. - Валентин, - бросил второй помощник. – Ты его знал. Я, действительно, знал этого Черных: многие пилоты подшучивали над его «Пионером» - той еще посудиной. Значит, ему дали «Палладу»? Что ж, не везло парню с кораблями... «... вану»! «Нирвана»! – тем временем раздавался в эфире громкий командный голос. – Кто докладывает?!» «Александр Эйсман, главный биотехник...» «Зашифруйте свой сигнал, Эйсман!» Передача прервалась, но в общих чертах мне все было ясно. И от этой ясности становилось неуютно, особенно когда я вспоминал про молчаливую «статую» собственного техника за своей спиной. Тем временем, кораблей становилось все больше. «Нирвана» дрейфовала чуть выше и левее моего корабля, а вокруг нее буквально «толпились» остальные. Я знаю, на этом судне техником был тот, кого симбионты считали своим главным. Сейчас все они, как никогда, походили на пчелиный рой. *** Один месяц спустя Я - Валентин Черных, пилот корабля симбиотического типа «Паллада»… нет, все это осталось в прошлом. Кем же я теперь тут числюсь? Бесполезным человечишкой? Любимым паразитом? Сейчас я просто Валька. Так по-дружески меня называет мой ассистент, бывший теперь. Крадется в сторону рубки, полагая, что со своей неуклюжестью может остаться неуслышанным. Интересно, Женька уже объяснил нашему технику, какие предпочитает сладости? Понравятся ли ему конфетки и шоколадки, синтезированные кораблем из, скажем, какого-нибудь там гафния, серы и еще чего, что найдется на ближайшей необитаемой планетке? И еще был Айса… - Так ты говоришь, что слышишь и видишь что-то странное? Валька! - вывел из задумчивости Александр, вопросительно взирая на пилота с дисплея. - А? Я такого не говорил! - смутился Валентин и взглянул на друга исподлобья. - В твоих устах это прозвучало так, будто я схожу тут с ума. «Паллада» с пассажирами покинула человеческую колонию уже месяц назад, успев при этом улететь на десятки световых лет. Каждую неделю связываться с главным биотехником Корпорации по гиперпространственной связи - иная просто не работала на таких расстояниях - стало для Валентина потребностью. Общения с себе подобными все же не хватало. - Я могу… - осекся Саша, нервно посмотрев в сторону, словно кто-то, находившийся рядом, что-то ему сказал, и снова повернулся к камере. - В следующий раз приглашу Зварт. Кроме меня, вы тут можете поговорить только с ней. Если хотите, конечно. Больше ничем помочь не могу. Кстати, не обращай на слова Клото внимания. Он ёрничает, скорее, по привычке. - Какие слова, Саш? – невесело усмехнулся Валя. - Визуальный и звуковой фокус в целях экономии энергии сосредоточен только на тебе. Если Первый рядом, то я его не слышал. - А. Тогда забудь. - Я сказал, - нагло, с ехидной улыбкой, вклинился в разговор Клото, бесцеремонно потеснив человека, - что двое сбрендивших людишек и один дефективный - лучшая компания друг для друга. - Эй! - и это были все возражения со стороны биотехника в ответ на грубое нарушение Умбра прав на эфирное время и кресло. - И да, Валь, неприятная новость: после шороха, который вы тут навели, у меня прибавилось обязанностей, а у всех остальных - вопросов. И одна из моих обязанностей уже вот требует внимания… Если есть еще что сказать… - Это кто тут сбрендил?! - внезапно услышал Валька из-за спины гневный голос ассистента и вздрогнул, все-таки от неожиданности. Реплика Клото, хоть и тронула самолюбие пилота, все же не заставила повестись на неприкрытую провокацию. Женька же был не такой - простая душа. «Кстати, что это происходит с этой простой душой?» - Жень, ты что? - недоуменно спросил Валентин, пристально всматриваясь в лицо друга. - Выглядишь так, будто тебе попалась конфета со вкусом испорченного соевого соуса. - Я… Можно мне тоже с Сашкой поговорить? - И этот туда же, - в кадре снова появилось и тут же исчезло нахальное лицо Клото. - В чем вопрос. Я подвинусь, - легко согласился экс-пилот. - Ну, это, - нерешительно начал Шалиев, потерев пальцем под носом, - Валька отмахивается от этого… Вобщем, не мог бы ты мне кое-что объяснить насчет «Паллады»? - Вы знаете ее гораздо лучше меня, - немедленно и чуть удивленно отозвался Эйсман. - К тому же я кое-что знаю о техни… об Умбра, но корабли… - Саш! Хоть ты не лишай меня последней надежды разобраться в странностях! Валька говорит, что у него всегда все в порядке, а я теперь уже заранее боюсь, когда наступает мое дежурство! - Добавь больше информативности, - попросил биотехник, лицо которого говорило о том, что тот ничего не понял. - Ну представь, сидишь ты спокойно в рубке, следишь за приборами, наблюдаешь за звездами, грызешь конфетки. И тут вдруг стены вздрогнут! Мелко так, еле заметно. Ассистент изо всех сил старался произвести максимальное впечатление на слушателя: жестикулировал руками, широко распахивал глаза. Валентин с интересом наблюдал за другом, впрочем, слыша историю не в первый раз. Он-то точно знал, или думал, что знал, что с кораблем все в порядке. Это и Айса подтвердил, когда Шалиев пристал к нему с вопросом. Только поедатель сладостей вовсе не успокоился. - Не очень-то приятно быть в одиночестве, пролетая посреди какой-нибудь туманности, когда твой корабль трясет! А еще становится жарче! Гораздо! Градусов, думаю, двадцать девять-тридцать! Понимаешь, Саш, это ведь почти в каждое мое дежурство! - Интересно, - молвил биотехник, озадаченно смотря перед собой. - А еще что-нибудь происходит? Может… - Лампочки! - Что с лампочками? - Они начинают перемигиваться! Ритмично так. - Какие именно? - Это важно? Аварийные! В первый раз меня чуть удар не хватил, когда я увидел, как загорелся красным индикатор герметичности шлюза! Проверил - ничего! - Что говорит Айса? - Отмалчивается. Скажет, что с «Палладой» все в порядке, а потом молчит загадочно. И ведь, что самое жуткое, - увлеченно продолжал Шалиев, увидев в Сашке благодарного слушателя, - это в такие моменты дотронуться до этих самых стен! Они же железные!!! - Не железные они, Жень.., - попытался было урезонить друга Валентин. - Я для красного словца! А вот ты попробовал бы потрогать твердые и холодные обычно стены, когда они нагреваются и будто льнут к твоим пальцам, ну… словно живые. - И ласковые? - буркнул Эйсман. - И ласковые, - запальчиво подтвердил Женька, а потом вдруг опомнился: - Откуда узнал, Сашка?! - Ха-ха-ха-ха-ха! - Ни с того ни с сего раздался громогласный хохот Клото, внезапно снова появившегося в поле видимости. - Я с вами, паразитические формы жизни, живот от смеха надорву сегодня! Рядом с Первым, притихший, смущенный и пунцовый, сидел биотехник, открыв рот и пытаясь сказать хоть слово. Но мешал ему вовсе не Умбра. Ученый просто не знал, как потактичнее, чтобы не слишком смутить Валентина, навести Шалиева на мысль: Айса (вероятно, в обществе экс-пилота), а соответственно, и «Паллада» просто получают физическое удовольствие. *** - Почему эти людишки пошли за дефективным? Почему они так легко оставили свою прежнюю жизнь? – спросил посерьезневший Первый, встав за спиной Александра, вперившего невидящий взгляд в погасший экран, с которого всего лишь минуту назад на него смотрели Валька и Женька. - Они хотели вернуть «Палладу», - рассеянно ответил Саша. – Они привыкли к Айсе… - Чушь! – резко перебил Клото. – Для таких, как вы, это не причины. Умбра развернул кресло, вместе с человеком, к себе и, нависнув над ним, положил руки на подлокотники. Александр не без некоторого беспокойства взглянул в красные глаза Клото, склонившегося к нему. - Что ты думаешь о дефективном? - Что ты хочешь услышать, Первый? - спросил Эйсман, окинув быстрым взглядом крепкую фигуру Умбра, рельефную от «мышц», которые он никогда не качал. - Их поведение нехарактерно для вас, эгоистичных паразитов! – мгновенно взвинтился Первый. – Возможно ли, что бракованный – вовсе не бракованный?.. С твоей точки зрения. - Валя и Женя – мои друзья. Я хорошо их знаю: они вовсе не эгоистичны. Но все же… Мне приходила в голову такая мысль, - осторожно говорил Александр, – что вся партия 7-2 могла как-то воздействовать на эмоции и чувства людей. Айса – не исключение. Клото, удовлетворенно улыбнувшись одним уголком губ, выпрямился, освободив своего человека из «плена». Не сказав более ни слова, он занял свое налёженное место на диване. *** Искрящийся в лучах недавно взошедшего солнца, летний луг источал одуряюще сильный аромат свежей травы с едва заметной примесью запаха полевых цветов. Неподалеку время от времени слышалось ржание лошадей, где-то в душистых зарослях, то резко, то мягко, подавал голос перепел, крик которого звучал как «спать-пораа, спать-пораа». Мальчик улыбнулся при мысли, что спать-то как раз и не пора – он проснулся всего несколько часов назад. Очень рано. Мальчику сегодня исполнилось восемь лет. Он был счастлив оказаться в этом месте. Спозаранку. Вместе с родителями. - Мам, - мальчик повернулся к женщине, что стояла неподалеку и с улыбкой наблюдала за сыном, - а на другой планете тоже растет такая же трава? - Не знаю, - искренне ответила она. . – Может, растет. Может, там она фиолетовая или оранжевая. Мальчик нетерпеливо глянул в сторону конюшен: возле ворот его отец о чем-то говорил с работником. Нет, ему не подарили на день рождения лошадь, ему ведь исполнилось всего восемь. Но покататься разрешили. - А там, на другой планете, будут лошади? - Сына, - рассмеялась женщина, - ну откуда я знаю? Вот через несколько лет организуют Вторую колониальную экспедицию. Папа говорил, что он тоже собирается лететь. Так что, мы сами все увидим. Но позже. - А мы там будем счастливы? – наивно поинтересовался мальчик.- Я имею ввиду, злые инопланетяне, которых мы встретим, не сделают нам плохо? - Очень возможно, что мы их встретим. Но почему, обязательно, злых? - Ну, не знаю... - Послушай, - вдруг тоном заговорщика проговорила женщина, - если хочешь быть и оставаться счастливым, где бы ты ни находился, придумай список счастья. - Чего? - Запиши все свои мечты на бумаге и... - А, понял. Но ведь счастье зависит от объективных причин. - И откуда ты такие слова знаешь? – с улыбкой проговорила мать. - Мне восемь лет, мам! - И все же ты не прав. - Первым пунктом в моем списке будет «мир во всем мире». Это же объективно? - Сына, ведь мечты должны быть такими, чтобы ты мог их осуществить! - Вот найдем новую планету, там я и буду делать мир! - гордо высказался мальчик. *** Два месяца спустя Филипп Романов миновал самый длинный, пятичасовой отрезок своего пути на суборбитальной высоте и теперь в скоростном кораблике старого образца - своем личном транспорте - мчался ниже линии облаков и изредка поглядывал в экран нижнего обзора. Примечательная местность, над которой он пролетал, заслуживала внимания. Всякий раз, когда мог позволить себе отвлечься, он с искренним восторгом рассматривал ландшафт самой первой планеты, на которую высадилась Вторая колониальная экспедиция - Приемной-1. Та местность, над которой он пролетал - горы сплошь из молочно-белой скальной породы неизвестного до сих пор происхождения и состава, темно-коричневые долины и равнины, местами покрытые обильной местной растительностью - преобразованиям подверглась незначительно, потому сохранила свой первоначальный, дикий и прекрасный, вид. «На Земле таких белых гор не встретишь. Может ли человек, родившийся и выросший в другом мире, подумать о чуждой ему планете, как о прекрасной?» - А ведь не зря.., - пробормотал себе под нос молодой мужчина, поправив китель, вероятно, и не заметив, что произнес вслух обрывок своей мысли. Впрочем, слушать его было некому: в своем катере он был один. Филипп Романов размышлял о том, как же все-таки так вышло, что именно эта планета стала средоточием силы и власти человеческой колонии, потому как здесь жили и работали главные управленцы (официально - Центральный Офис Корпорации, или ЦОК, неофициально - правительственный центр). А еще на Приемной-1 базировалась военная верхушка и Служба безопасности и охраны правопорядка – СБОП, где первым заместителем начальника служил он сам. Не зря ее, планету эту, негласно именуют Белокаменной. Почти забытое слово; тревожит разум, вызывает тоскливые полуосознанные ассоциации, возвращающие мысли назад, к потерянной Земле. «Мир во всем мире, - внутренне усмехаясь своей наивности двадцатилетней давности, думал Филипп. – Вот я и на другой планете». Он и сам не понимал, почему вдруг ему приснился этот сон. Сон, как он на свое восьмилетие катался на лошади и разговаривал с мамой о других планетах и своих мечтах. «Вторая была – научиться пилотировать космический корабль. А третья... не помню». Завидев медленно расползающееся в стороны куполообразное покрытие защищенного космодрома - его здесь ждали - Романов заложил вираж, направив свой корабль на посадочную траекторию. На излете мужчина успел проследить взглядом крытые дороги-туннели для наземного транспорта, одна из которых «указывала» прямехонько на комплекс зданий, принадлежавших ЦОК. Оглянувшись на свой катер, Филипп Романов снова нервно и слегка недовольно поправил воротничок форменной куртки - негоже появляться перед генеральным директором в неопрятном виде - и выбрал самый медленный из возможных видов транспорта - свои ноги. Слегка тощий, но красиво упакованный в форму офицера Службы безопасности, мужчина шагал твердо, почти неслышно, надеясь за эти тридцать пять минут пешего пути разгадать причину его срочного вызова в Офис с другого полушария планеты. «До ежемесячного доклада пять дней. Статистика еще не готова. Зачем я понадобился им именно сегодня? - спросил он себя, а потом, устало вздохнув, добавил: - Не жди, Фил, ничего хорошего от срочных вызовов в Офис». Ширина пешеходной дорожки, покрытой белым асфальтом, позволяла пройти мимо встречного и не заметить его. Но невысокую, облаченную в серый комбинезон, тонкую фигуру приближающегося симбионта Романов увидел издали. Увидел и внутренне напрягся, как происходило всякий раз в присутствии этих существ. Захотелось курить, но Фил знал, что если он потянется за куревом прямо сейчас, на глазах симбионта, то обязательно что-нибудь уронит: либо сигарету, либо папку с документами. - Черт! - вполголоса выругался молодой офицер - папка все-таки упала, едва инопланетное существо, не обратившее на Романова ровно никакого внимания, поравнялось с ним и, словно и не заметив нервничающего человека, продолжило свой путь дальше. Это безразличие на фоне собственного волнения еще больше вывело мужчину из себя. Однако, решив, что терять нечего, Филипп Романов таки вытащил сигарету и закурил, сделав вид, что упавшую папку он специально положил на асфальт, чтобы не мешалась. «И что этот техник делает в таком месте? Один… Шел из ЦОКа? - подумал молодой офицер. - Кажется, на посадочной площадке я видел какие-то корабли… Наверное, он с одного из них…» - Долго же вы заставили себя ждать, офицер, - пробасил из-за массивного стола представительного вида мужчина в военной форме, спокойно взирая на только что вошедшего в кабинет Фила Романова. - Вас что-то задержало в пути? - Нет, директор, - коротко, не вдаваясь в подробности, ответил офицер службы безопасности, пробежавшись глазами по стене за спиной высокопоставленного чиновника, по его столу, на миг задержав взгляд на именной прямоугольной табличке, стоявшей почти на краю столешницы, «Романов Людвиг Владиславович». - Я - заведующий. Называйте меня так, - чуть понизив голос, попросил он своего посетителя. - «Заведующим» вы зоветесь только на собраниях Совета, - внутренне усмехнувшись, возразил молодой офицер. Он-то знал, что этот человек очень любит, когда его называют именно «директор», а еще лучше, если «генеральный директор». - Подготовили ежемесячный доклад? - еле заметно вздохнув, задал гендир очередной вопрос. - Нет, - снова выдал Филипп лаконичный ответ, разглядев в глубине кабинета расположившихся на диванах десятерых мужчин разной степени нахмуренности взглядов. - Рано. Будет готов к сроку. Могу я узнать, почему меня вызвали именно сегодня? На неофициальное заседание Совета Экспедиции? Важные мужи на диванах зашевелились и стали неосознанно менять позы, уловив, что разговор зашел о них. - Оно вполне официальное. Внеочередное, - серьезно и даже угрюмо слегка возразил гендир, жестом приглашая посетителя сесть на стул. - И не случайное, офицер. Филипп понял, что главный чиновник вот-вот перейдет к сути дела. - В вашем ведомстве в разработке находилось дело, - медленно, подчеркивая каждое слово, проговорил он и сделал паузу, почти против воли поправив итак идеальный манжет форменной куртки. - О трагедии на Заводской-1 два месяца назад. - Да, - слегка недоуменно подтвердил Филипп. - Оно закрыто. Расследование закончено. Пока гендир закуривал, офицер службы безопасности кинул быстрый взгляд на других присутствовавших, с интересом слушающих беседу. - Вы должны его открыть. Снова, - холодно, отстраненно, но, в то же время, очень весомо проговорил главный. - Расследование закончено, - повторил Романов, старательно скрывая досаду на то, что в его дела лезет посторонний, пусть даже и самый главный человек в колонии. - Основываясь на показаниях главного биотехника и симбионта крейсера «Нирвана»… - Погибли сотни людей и ни одного техника! Эйсман и этот его… симбионт - единственные, кто выжил в том аду! - почти прорычал гендир, на миг потеряв самообладание. - Офицер, вам не кажется это подозрительным? Фил побледнел, не в состоянии контролировать свои вегетативные рефлексы. Подробности кошмарного дела еще были свежи в памяти. - Спятивший симбионт одной из последних партий уничтожил станцию и весь ее персонал. В тот день там действительно были другие техники… - Именно. Но почему-то за некоторое время до бойни по тем или иным причинам почти все симбионты убрались вместе со своими кораблями с Заводской-1. Те, кто не смог, остались невредимыми и улетели потом. - Но как обосновать повторное открытие дела? - взяв себя в руки, спросил Филипп. - Ваши слова, директор - всего лишь измышления. - Не обижайтесь, офицер Романов, - примиряюще, насколько мог позволить низкий тембр его голоса, произнес гендир, вперив в него неподвижный взгляд очень светлых глаз, - но мои подозрения подтолкнули меня к тому, чтобы установить наблюдение за главным биотехником. Скрытое. «Все хотят быть следователями, - угрюмо подумал Филипп, хмуро разглядывая усталое лицо собеседника. - Всем подавай агентурную сеть, чтоб неладно стало с этими сплетниками». - У меня появились достоверные сведения о периодических колоссальных тратах энергии этим Эйсманом. Стабильно, раз в неделю. Само по себе это ничего не означает, хоть и подозрительно… - Он - ученый, - попытался возразить молодой офицер. - Мало ли на что ему нужна эта энергия. - Из личных апартаментов! Какие такие эксперименты он может ставить в своей квартире? - Вывод? - растерянно спросил неглупый вобщем-то Фил. - Окончательные выводы сделаете вы, - безапелляционно заявил военный чиновник. - Предварительный таков: Эйсман пользуется гиперсвязью. Только это может объяснить такой расход энергии. Но внутри колонии такая связь ни к чему, а за ее пределами… - Могут быть только враги, - закончил мысль директора Фил. - Вы поняли меня, офицер, - удовлетворенно кивнул гендир. Взволнованный полученной информацией, Филипп, не заботясь об этикете, встал и прошелся по кабинету, не обращая внимания на собеседника. «Гиперсвязь. Симбионты. Единственный выживший человек. Тайные переговоры. Техники». Отогнав то и дело возвращавшиеся к симбионтам мысли, офицер Службы безопасности решительно положил ладони на край стола директора: - Считайте, что дело уже открыто. - Оно - приоритетное, напрямую затрагивает безопасность всех людей Второй колониальной экспедиции, - проговорил гендир. - Займитесь им лично, Романов! Докладывайте мне о каждом сделанном вами шаге. Молодой офицер выпрямился, постепенно осознавая внезапно открывшийся масштаб происходящего. - Первым делом вы должны провести беседу с биотехником. - Я вызову его на Приемную-1 сегодня же, - отозвался Филипп Романов. - Нет. Вы должны слетать к нему сами. Сделайте так, чтобы ваша встреча состоялась в его квартире. Не на его рабочем месте. Я не буду учить вас работать, поэтому полагаюсь на вашу наблюдательность. Даже если разговор ничего не даст, составьте подробный отчет о нем самом, его окружении, обстановке. Он может оказаться невиновным ни в чем, но если все же ему есть, что скрывать, не спугните. Потом жду доклад о поездке. «И это называется «не буду учить работать»?» Промелькнувшая было ехидная мыслишка не помешала молодому офицеру почтительно кивнуть главному чиновнику. Десять важных мужей будто только и ждали согласия офицера Романова, синхронно встав и гуськом покинув кабинет гендира. Филипп проводил их взглядом, не различая ни лиц, ни фигур, мыслями уйдя глубоко в себя. - Ну как дела у тебя, Филя? Ты что, совсем не пользуешься едой? - вдруг с улыбкой произнес гендир, когда закрылась дверь за последним членом Совета Экспедиции. Время от времени он использовал слова неправильно, не в силах в совершенстве овладеть русским языком. - Не называй меня так! - мгновенно среагировав на свое имя, произнесенное в ненавистной ему манере, воскликнул офицер. - Отец, просил же! - Чем тебе не нравится твое имя? Означает «любитель лошадей», - наигранно удивился Романов-старший. - Каких лошадей? - недоуменно отозвался Фил. - Твоя покойная матушка очень любила лошадей. Она и дала тебе это имя, Филя. - Мама? Филя?! - Ее могила осталась на Земле, и ты - единственная память о ней. - Ну хотя бы «Фил», папа! - Ну хватит препираться! - строго проговорил отец, мгновенно включив «гендира». - Когда ты сможешь вылететь? - Могу сегодня же. Мой катер в исправном состоянии... - начал было Романов-младший. - Хлам! - Решительно прервал его отец. - Тебе по статусу положен один из новых симбиотических кораблей! - Я и этим обойдусь, - хмуро возразил Фил, не желая возобновлять, по всей видимости, застаревший, почти истлевший спор. - На этот раз - нет. Но прямо сейчас ничего подходящего нет, поэтому полетишь на большом транспортном корабле с другими пассажирами. Но это даже лучше для дела. Ты должен будешь переодеться в штатское и выглядеть как можно более просто. В форме такого не добиться. И лицо у тебя незапоминающееся. С одной стороны, это плохо, а с другой - все на пользу… - Отец! - умоляюще воскликнул Филипп, потеряв терпение, выслушивая родителя, не обремененного тактичностью. - Ты говорил, что не будешь учить меня работать. Что за корабль-то? На чем я полечу? - Я не сказал? «Месектет» (в древнеегипетской мифологии, лодка бога Акена, на которой он перевозил души умерших в подземное царство – прим.авт.). - Ты шутишь? Кто дал космическому кораблю такое название?! - Романов-младший - человек, обладавший сложным, романтично-прагматичным характером, что здорово мешало ему жить - был неприятно поражен. - Сейчас он как раз находится на ближайшем космодроме, - удивленный излишне бурной реакцией сына, спокойно продолжал гендир. - Будет там еще два дня. Ежемесячный отчет передай второму заместителю. Сам сейчас возвращайся к себе, подготовься, а завтра, крайний срок – послезавтра, прилетай обратно. Филипп замер, размышляя над тем, как же он не любит летать на симбиотических кораблях. Легкая степень идиосинкразии при приближении любого из этих странных существ - симбионтов - не шутка! Хорошо, если просто все валится из рук. Гораздо хуже - когда начинается паника. Впрочем, настолько паршиво бывает редко. - А? О чем ты, отец? - очнувшись от своих переживаний, словно только что проснулся Романов-младший, понимая, что совсем не слышал последних слов гендира. - О деле, о котором мы говорили пять минут назад! - с легкой досадой пояснил главный чиновник. - Ты же почти начальник Службы безопасности! От тебя многое зависит! Будь собраннее, Филя! - Я не просил тебя ставить меня на этот пост, отец! - вдруг разгорячился Филипп. - Многие теперь косо смотрят! - Пусть смотрят, как им нравится. А мой сын через год-другой станет начальником СБОП. Еще года через четыре, глядишь, уже и генеральным директором Корпорации… - Всю мою жизнь за меня расписал уже, да? Я что, игрушка для тебя? - с горечью усмехнулся Фил, плюхаясь в кресло для посетителей. - А мне позволено что-то хотеть самому? - Хоти. Только работа и карьера - это другое. Они не входят в область твоих желаний. Ты не ценишь помощь своего отца сейчас, а я изо всех сил стараюсь удержаться гендиром, хоть на этот пост и выбирают раз в два года из числа членов Совета. Для тебя берегу должность! Поэтому будь благодарен. И исполняй свои текущие обязанности на, считай, подаренном мной месте. «Да. Я занят важным делом. И я должен во всем разобраться!» Филипп Романов всегда очень ясно и остро чувствовал свои обязанности, и не так ясно - свои права. - Я и сам мог дослужиться до него. - Через десять лет? - Да ну и что с того? Неприятно, знаешь ли, сознавать, что по службе меня продвинул папаша! - Ну так откажись от поста! Брось все, что имеешь! - выпалил Романов-старший и резко замолчал, поняв, что сыну таки удалось вывести его из себя. Фил, удивленно уставившись на отца, секунд пять просидел неподвижно, потом медленно встал, развернулся и направился к выходу из кабинета. У самой двери офицер повернулся к гендиру и тихо вымолвил: - Пойду я. Подготовиться нужно. Странные слова отца быстро вылетели из головы Филиппа, пока он шел обратно к своему личному катеру. Сейчас ему не требовалась отсрочка, поэтому он вполне мог бы воспользоваться каким-нибудь каром, чтобы добраться до космодрома. Но не воспользовался. В салоне машины он бы не мучился от непонятной, легкой и назойливой, тревоги, овладевшей им на крытой пешеходной дорожке, сквозь покрытие которой просвечивала темнота. Нет, туннель был очень хорошо освещен, но за полупрозрачными сводчатыми стенами, переходящими в потолок, уже проглядывал розовато-оранжевый вечер. При виде своего старого, но знакомого, почти родного кораблика сердце Фила Романова радостно вздрогнуло, а потом так же самостоятельно упало на место: на другом конце посадочной площадки, у самого дальнего от здания порта края, громадной горой из металла возвышался космолет «Месектет» - этакая брутальная изящность, кажущаяся махиной в сравнении с катером офицера. «Вот на нем я и полечу». Безнадежность ясно звучала даже в мысленном голосе. Фила перспектива лететь на симбиотическом корабле не радовала. Совсем. Ему все казалось, что корабль наблюдает за ним, следит за каждым его движением одновременно сотней глаз. «Просто бред какой-то». Романову вдруг захотелось подбежать к этому космолету и хорошенько пнуть по одной из его опор, просто с досады на то, что какая-то железяка посмела настолько его, офицера Службы безопасности, расстроить, что он забыл о своем долге - со всей тщательностью снова расследовать трагедию на Заводской-1. А для этого «Месектет» был необходим. Желательно, невредимый. *** Если бы кто-то зашел в кабинет генерального директора минут этак через пятнадцать после его разговора с сыном, то чиновника бы не увидел. Но Людвиг Владиславович Романов был на месте. Проведя в размышлениях и курении трубки эти четверть часа, он полностью скрылся за густой пеленой табачного смога, белого и плотного, даже не заметив этого. А когда все же заметил, недовольно отмахнувшись от эфемерной преграды, потянулся к панели внутренней связи. Разговор первый. - Дело по Заводской-1 открыто, - доложил он, когда на его вызов ответили. - Хорошо, - раздался в ответ сильный баритон. – Надеюсь, ваш человек правильно проинструктирован? - Вполне. Первый заместитель начальника Службы безопасности неглуп и проницателен. - Ясно, - несколько секунд спустя донеслось из динамика. – Дали сыну возможность отличиться. - Это тут ни при чем. - Конечно. Вы же помните, директор, что вы останетесь в этой должности, только если дело по Заводской-1 будет завершено ко всеобщему удовлетворению Совета? - Помню, - поморщившись от неприятного напоминания, ответил гендир, устало проведя широкой ладонью по лбу. - При вас заварилась вся эта каша, вам ее и расхлебывать, Романов. А после мы рассмотрим возможность переизбрания вашей кандидатуры на новый срок. «Конечно, рассмОтрите, - со злостью подумал гендир. – Куда вы денетесь, когда я преподнесу вам на блюдечке раскрытый заговор?» Разговор второй. - Я хочу, чтобы вы вылетели на Заводскую-11 вместе с офицером Романовым, - глухо говорил гендир в микрофон, сделав новый зашифрованный вызов по стационарному коммуникатору. – Если получится, вообще не попадайтесь ему на глаза. Если ему нужна будет помощь, окажите. Но он не должен догадаться о вашей миссии. - Понятно, - коротко ответили ему и отключились. Разговор третий (незапланированный). Едва гендир отключился от коммуникатора, на аппарате снова загорелся индикатор – его вызывали. Секунд пять Людвиг Владиславович Романов смотрел на лампочку. Характер ее мигания – своеобразный код, по которому он мог предположить, кто звонит. Вызов шел от одного из «научников» - так он называл своих людей, работавших (читай, шпионивших) на него в Научном департаменте. - Докладывайте, - тяжелым басом проговорил гендир, устало прикрывая светлые глаза. – Что у вас? - У нас тут непонятные нестыковки. Буквально десять минут назад я получил отчет о производстве новых партий симбионтов. Прочитал краткую сводку и... - Короче. - Численность выращенных и разбуженных симбионтов не соответствует числу введенных в эксплуатацию. Их гораздо больше. - Брак, - предположил гендир. - Согласно этому же отчету, все были качественные. - Корабли? - Их подсоединили к кораблям, согласно стандартной процедуре, - человек на том конце понимал гендира с полуслова. - «Гораздо больше» - это сколько? - В два раза! Примерно. - Куда подевалась половина новых техников с кораблями?! - Не известно. Это данные такого уровня доступа... затребовать их можете только вы. «Вот так», - мысленно пробормотал директор, задумавшись над новой напастью. *** - Что это, черт побери, такое? - нечаянно вслух проговорил Филипп Романов, поднявшись на борт «Месектета» и проследовав вдоль светящихся зеленых стрелок-путеводителей. Он-то ожидал увидеть кают-компанию, какая бывает на каждом корабле, или коридор с дверьми в личные каюты пассажиров, но тут… Перед ним был обычный, не слишком просторный, продолговатый зал, заставленный рядами мягких кресел, с проходом посередине. - Как в сайлоне бизнес-класса земного самополета оказалься, - проговорил вдруг кто-то рядом с Филиппом. - Вы лейтали н-на самополете? - Конечно, - буркнул Романов и против воли улыбнулся. - Всяйкий раз поражевываюсь, какие все-таки совершенские эти ненашенские корабли! А техники тутние – это вообще нечто! Иной раз подумаю, что они есть Умбра. «Это техники-то - Умбра? Странные фантазии». Незнакомец говорил даже не с акцентом - просто очаровательно-неправильным, очень выразительным языком. Общаться с ним было даже смешно. Однако, вскоре Филипп заметил, что невольно стал сравнивать этого мужчину с Романовым-старшим. Молодой офицер подумал о том, что этот человек, достигнув возраста его отца, до сих пор позволяет себе ностальгировать по тому, чего уже не вернуть никогда. По его, Филиппа, мнению, это было глупо. Он подозревал, что улыбка у него вышла кривоватая, но его собеседник, кажется, не обиделся, добродушно взирая на замкнутый мирок, где им всем предстояло провести ближайшие четыре с лишним часа в обществе друг друга. «Что-то не слышал я о пассажирских кораблях. Разве такие уже делают?» - размышлял Фил, медленно идя по проходу между рядами кресел, выискивая местечко поуединённее. Искать было несложно: вход хоть и располагался позади, над спинками сидений выглядывали макушки, а то и целые головы других пассажиров - этакие маячки, обозначавшие места, куда Романов пошел бы в последнюю очередь. Тут впереди, через два ряда, Филипп заметил достаточное количество свободного пространства и, обрадовавшись, направился туда, думая, что уж теперь-то его сокровенные переживания по поводу транспорта останутся при нем и не будут никем замечены. Но, придя на место, он понял, что ошибся. Ряд, казавшийся пустым, был занят: в одном из пяти кресел сидела молоденькая женщина, мгновенно улыбнувшаяся Филу, едва увидела его вытянувшееся от разочарования лицо. Женщина оказалась настолько низкого роста, что была не видна из-за спинки своего кресла. Такую коротышку было даже жалко обижать, а Романов был уверен, что обидит ее, если сейчас развернется и уйдет искать себе другое место. «Чернокожая. Как же она умудрилась попасть в Экспедицию?» - подумал Филипп, усевшись и попытавшись хоть немного расслабиться. Между нею и собой молодой мужчина оставил два свободных места - достаточная, по его мнению, дистанция, чтобы показать нежелание общаться. А потому он вздрогнул, когда услышал ее неожиданно сочный голос: - Как здорово, что в колонии появился пассажирский космолет, вы так не считаете? - Он называется «Месектет». Чему тут радоваться? - молвил Романов, неохотно разжав плотно сомкнутые губы. - Я не суеверна, - дружелюбно улыбнулась она, повернув в его сторону не только голову, но и весь корпус. - Зато я уверена, что это начало чего-то нового! До сих пор мы перемещались между планетами системы лишь по служебным делам… - А сейчас вы в гости летите что ли? - поинтересовался Фил, никакого интереса на самом деле не испытывавший. - Вы поймали меня, - тихо рассмеялась женщина. - Я по делам лечу. На Заводскую-3. Но если раньше я делала это на кораблях, для обычных людей не слишком приспособленных, то сейчас… Подумайте только! Они переоборудовали транспортник! Пройдет всего лишь несколько лет, и они станут выпускать настоящие пассажирские космические лайнеры, которые полетят по туристическим маршрутам! Люди начнут не только работать, но и развлекаться! Вы понимаете, что люди на месте не сидят? Сейчас нам всем не до туризма и отдыха, мы вынуждены выживать. Но это пройдет! «Да она просто счастлива быть здесь». - Как вас зовут? Кто вы? - спросил Филипп маленькую негритянку, вглядевшись в ее широкое, некрасивое, но выразительное лицо. В надежде хоть как-то сменить тему разговора, он не смог придумать ничего лучшего. «Черт! Сейчас ведь она ответит. А потом придется представиться мне. А потом придется поддерживать тягостную беседу. А я вообще не хотел ни с кем знакомиться!» - Морвенна. Я - положительный девиант! - выдала она и замолчала, улыбаясь одними глазами. - Что, что? Кто, извините? - поперхнулся Филипп, не ожидавший такого ответа. - Я - психолог, - пояснила женщина и усмехнулась. - А девиант? - Ну, понимаете, люди, в своем подавляющем большинстве - оголтелые ксенофобы. Я же - одна из единиц, кто против симбионтов ничего не имеет. Они мне даже нравятся. - Как это? - с искренним недоумением спросил Филипп, впервые за все время разговора почувствовавший что-то кроме раздражения. «Такая может свести с ума. И, наверняка, кого-то уже свела». - Мы выживаем только благодаря им. Тем более, что они, оказывается, могут быть очень опасны. Чем не повод относиться к ним терпимее? Я надеюсь научить этому людей. «Толерантнутая?» - Дохлое дело, - тихо, но все же вслух произнес мужчина. Нет, он вовсе не собирался грубить дружелюбной и словоохотливой попутчице. Просто как-то само вырвалось. - Вы так думаете? - посерьезнев на миг, спросила женщина, а потом снова заулыбалась. - Я уже больше месяца организую и читаю эти лекции. - Кому они нужны? - Ученым. Экипажам кораблей. Они чаще всех контактируют с симбионтами. Знаете, за эти пять недель меня посетили дебильный энтузиазм, горечь поражения, разочарование и смирение с тем, что я все брошу. - Но вы все еще занимаетесь этим. - Конечно. Все же - перспективное дельце. Во время короткой паузы в разговоре Морвенна пристально оглядела молодого офицера и хмыкнула. - Хотите, я дам вам небольшой совет? Учитесь вести легкую беседу. Учитесь в присутствии собеседника стоять, сидеть, двигаться, жестикулировать: не складывать руки крестом на груди, чтобы несчастный прочел «отвали». - Хотите, я тоже скажу вам кое-что? – резко проговорил мужчина. - Тот, кто надеется изменить человеческие души - возможно, самый большой в мире глупец. Филипп Романов и сейчас постыдился бы сознательно обидеть эту женщину, но тут вдруг ясно и отчетливо понял, как же она раздражала его своей неуместной веселостью и поучительным тоном. Он даже почувствовал в ней фальшь, но все же не был уверен, была ли неискренность в ее словах. - А симбионтов вы тоже ненавидите. Знаете, ходят слухи, что симбионты – это вымершие Умбра. Если это на самом деле так, то ненавидеть их опасно, - утверждающе покивав головой, произнесла Морвенна. - Я их не ненавижу, - хмуро опроверг Фил. – Я просто непереношу их. Тут не эмоции, а физиология. «И психика, наверное». Фил вышел из общего салона, надеясь найти место, где он сможет перекантоваться в одиночестве каких-то три с половиной оставшихся часа полета. «Не может быть, чтобы на космическом корабле класса «altviol» для пассажиров было отведено только одно небольшое помещение». Перед ним открылся длинный узкий коридор, освещенный лишь дежурными лампами, достаточными, чтобы просто не натыкаться в темноте на стены. Филипп бывал раньше в длинном коридоре. Не конкретно в этом - в другом. Еще до того, как попал во Вторую колониальную. В детстве. Не очень приятное воспоминание. Мужчина поморщился, но взгляд не отвел. И стоило ему слегка тряхнуть головой, как иллюзия, что тебя неотвратимо затягивает в тоннель, тут же исчезла. «Здесь же есть где-то пилот? Или помощник пилота, на худой конец?» Романов, преодолев решительным шагом половину коридора, вдруг притормозил, привлеченный необычным видом стен: темно-зеленые искры то и дело мелькали, как проворные головастики, рисуя прихотливый узор на металлической матовой поверхности. Это было завораживающе и красиво. Фил не любил и почти не летал на кораблях симбиотического типа. Фил даже не заметил, как заулыбался, наблюдая за, на первый взгляд, неупорядоченным метанием искр. Он и не подозревал, что такое зрелище - не редкость, особенно если приблизиться, ненарочно, конечно, к алькову техника. - Ты не должен здесь находиться, - услышал вдруг Романов и резко обернулся на голос: там, где он находился две минуты назад, метрах в десяти, стоял невысокий парень в странном сером комбинезоне. «Техник!» Раздался металлический звук от упавшего на пол предмета – пальцы человека невольно дрогнули, роняя то, что удерживали до появления симбионта. - Я ищу пилота, - как можно более спокойно проговорил Филипп, стараясь не выдать предательское волнение, мигом овладевшее им при виде инопланетного существа. Филипп не чувствовал за собой вины, так как по пути сюда не заметил абсолютно никаких ограждений или предупреждающих табличек. Но осознанные эмоции - это одно, а бессознательные реакции - другое. Говорят, контролировать их невозможно. «Черт! Этот техник! Как мне пройти мимо него?!» Симбионт стоял неподвижно и, чуть приоткрыв рот, смотрел на человека немигающим взглядом, в котором был отчетливо виден изучающий интерес. Казалось, он будет молчать вечно, непонятно чего ожидая. «Чего вылупился-то?» Филипп тоже не двигался; он не представлял себе, как поступить, поэтому просто повторил свои слова: - Я ищу пилота. Ты - техник? Где твой пилот? - Ты не должен здесь находиться, человек, - тоже повторил Умбра и чуть сдвинулся с места в сторону Фила. Мужчина же, заметив перемещение инопланетянина, побледнел и сделал шаг еще дальше по коридору. Осознавать, что ты, пропотевший, с дрожащими коленками и челюстью, отбивающей чечетку, отчаянно пытаешься сохранить дистанцию с нездешним существом, было унизительно. Но тиски ложного стыда быстро отпустили Фила, как только Умбра, медленно, но неотвратимо, стал приближаться. Отчаянно захотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы привести себя в чувство, даже сальсу станцевать… «Стоп! Просто не делай ничего необычного! - мысленно предупредил себя Романов. - Ты обычно танцуешь перед инопланетянами? Нет. Вот и не надо начинать!» Симбионт медленно шел, казалось, не замечая состояния человека. - Я… - попытался было взять себя в руки Филипп, направившись в другую от техника сторону, - я, пожалуй, командира сам найду. Голова кружилась, во рту пересохло, а мир вокруг казался лишь тесной колбой, заполненной мутноватой жидкостью, в которой ты безвольно болтаешься, а тебя внимательно разглядывают через толстое стекло. «Что это за видение?!» - холодея, подумал человек, протягивая руки вперед, словно касаясь воображаемых стенок изнутри. Отчаянно захотелось не только избавиться от общества техника, но и вообще обрубить всякие ощущения из внешнего мира, сосредоточившись лишь на своих собственных переживаниях. Кажется, он даже побежал, не надеясь вырваться за пределы стекла. Побежал, прежде чем осознать себя падающим на пол, прежде чем услышать металлическо-человеческий обеспокоенный возглас «Нельзя!», прежде чем прямо перед собой увидеть лицо симбионта. И тут Романов внезапно перестал что-либо чувствовать вообще: он не ощущал хода времени, не слышал своего дыхания и сердцебиения, ничем не пахло, ничто не издавало звука - бытие будто бы замерло, словно маятник в положении равновесия, да так и не продолжило свой путь дальше, нарушив законы мироздания. - Альков рядом, - спокойно, но твердо проговорил техник, показав пальцев куда-то в сторону. - Ты не должен быть здесь, человек. Фил не мог выговорить ни слова, он и голос-то симбионта слышал едва. Лишь две пары глаз, светло-серая и темно-зеленая, смотрели друг на друга в упор. - Закрой глаза, - не попросил даже - потребовал симбионт, словно пробиваясь к разуму человека сквозь пелену панической атаки. Фил смог только качнуть головой в сторону, отказавшись выполнить требование Умбра. - Закрой! Он их закрыл. Закрыл, хоть и опасался, что от этого из глаз брызнут слезы. Но они - глаза - даже не увлажнились. - Чего ты боишься? - тихо, четко выговаривая каждое слово, промолвил симбионт, не особо выделяя вопросительную интонацию. Он приблизился к человеку, но смотрел при этом не в лицо, а чуть выше головы, спрашивая будто бы и не самого Филиппа, а кого-то прямо над его макушкой. Несколько мгновений напряженного молчания, за которые Филипп ощутил, как мутным болотцем всколыхнулся в подсознании его самый первый настоящий страх, который он заполучил еще в детстве. Мужчина сделал резкий выдох и короткий вдох: - Льва. - Льва здесь нет, - так же четко и уверенно произнес Умбра, не отводя взгляда и не подавая вида, что вообще не знает, кто такой «лев». - Если лев окажется рядом с тобой, ты об этом узнаешь. - Да. Прошло не больше десяти секунд, дышать понемногу стало легче. Филипп как будто снял скафандр и с изумлением обнаружил, что вовне есть кислород. И думать тоже стало легче. Будто некая турбулентность в голове пропала, и мысли потекли ровно и гладко. То, что давило на него и угнетало, вдруг исчезло. «Паника… кажется прошла». Филипп вдруг очень ясно почувствовал капельку пота на кончике своего носа. Она, эта капелька, и вернула его к реальности: мужчина, поведя глазами по сторонам, заметил, что в вертикальном положении его поддерживают десятка два проводов, змеями обвившиеся вокруг его ног и рук. «Он не дал мне упасть?» - Ты что творишь, техник? - Филипп тщетно старался найти в своем голосе хоть одну нотку строгости - сплошная дрожь да заикание. - Отпусти меня! - Не могу. Ты попытался приблизиться к алькову. Симбионт просто стоял перед человеком, сложив руки на груди и вперив в него все тот же изучающий взгляд. - Ты уже не сможешь причинить вред мне-«Месектету», поэтому я не причиню вред тебе. - Да не нужен мне был твой альков! - разозлился Фил и дернулся из «объятий» проводов, впрочем, тщетно. - Я пилота искал! Или его помощника. - С людьми, управляющими «Месектетом», тебе поговорить не удастся, человек. Они временно выведены из строя некачественной пищей. Ты будешь изолирован здесь до конца полета. - Техник, представься, чтобы я мог подать на тебя жалобу! - злился мужчина. - Знаешь, чем грозит тебе жалоба человека? «Не знаю, что он сделал со мной… но от паники не осталось и следа. А ведь я должен ему «спасибо» сказать, а не угрожать». Симбионт, до того стоявший с чуть склоненной, будто бы в задумчивости, головой, выпрямился, отчего черные с зеленым глянцевым отливом, идеально прямые пряди его волос качнулись и полностью открыли скуластое лицо. Взгляд неземных глаз холодил непроницаемым спокойствием. [Иллюстрация "Харон 3-1-1", ссылка в шапке] - Харон (в древнегреческой мифологии лодочник, перевозящий мертвые души через реку Ахерон – прим.авт.), серийный номер 3-1-1. - Тот, кто дал имя тебе и твоему кораблю, - горько усмехнулся Фил, - обладает очень черным юмором. - Твои угрозы тщетны, - симбионт, казалось, и не заметил замечания по поводу имен. - Я действую в рамках вашей инструкции. «Да, коллапсар тебя поглоти, это так». - Повторяю! Я - человек, и ты не можешь… - Что это? – вдруг со слабым интересом спросил симбионт, подняв с пола небольшой металлический цилиндрик, что выронил Фил чуть раньше. Умбра держал его осторожно, но крепко. - Фонарик. Романов, нахмурив брови, не отводил взгляд от своей вещи. Фонарики – вообще любые, электрические – ему нравились. Тяжеленькие, гладенькие – идеально ложатся в ладонь, всегда под рукой, когда нужны. Фил постоянно носил с собой как минимум один. Самый любимый. Этот. - Для чего он? - Он светит. Эй! Что ты… - Одна из человеческих бесполезных вещиц, - равнодушно молвил Харон, тем временем открутив с одного торца крышечку и вытряхнув на ладонь пару батареек «Космос». – А это, видимо, элементы питания. - Отдай! – гневно воскликнул Филипп. – Фонарик – это вещь! Моя вещь! - Заряд этого элемента 21,8152%, - спокойно, удерживая батарейку двумя пальцами за торцы, проговорил Умбра; он был уверен, что провода не дадут человеку дотянуться до него. Романова в этот момент можно было сравнить разве что с псом на поводке, которого дразнят костью. - Харон 3-1-1, - решительно произнес Фил, - не смей забирать мои вещи! Ты не понимаешь… - Я скажу, - вдруг перебил его техник, - ты - офицер Службы безопасности и охраны правопорядка человеческой колонии. - Откуда ты знаешь? - обомлел Фил; все-таки персоной он был совсем не публичной. - Я узнал тебя, - коротко пояснил Харон, а потом, заметив непонимание в глазах человека, продолжил: - Ты уже не помнишь, но два дня тому назад мы встречались на Приемной-1. Ты направлялся в Центральный Офис Корпорации, я шел оттуда. - Это тебя я видел? – глупо спросил Фил. - Ты переоделся в другую одежду, но я тебя запомнил. - Запомнил? Почему? Вопрос Филиппа повис в воздухе, словно не был услышан. Умбра неспеша собрал фонарик, снова положил на пол, откуда поднял, равнодушно отвернулся от офицера и преспокойно ушел. «Ну, вот и остался в одиночестве. Как и хотел, кстати». Злиться на симбионта не было сил. Но было желание: молодой мужчина не мог так просто смириться со своим положением. Однако, вскоре Романов обнаружил, что «висеть» в проводах даже довольно комфортно, особенно если поерзать туда-сюда. «Они приспосабливаются к каждой моей позе...» Да и сами по себе провода иногда переползали с места на место, чтобы не доставлять дискомфорта хрупкому человеческому телу. «Заботливый какой, - усмехнулся про себя Филипп. – Харон, значит?» < - Первый, - прозвучал в голове главного Умбра спокойный мыслеголос Харона 3-1-1. - Что у тебя? – мгновенно отозвался Клото. – Есть подходящие? - В данный момент на моем борту двадцать три человека, включая пилота и его ассистента. Точно подходит один. Еще один подойдет может быть. Женщина с кожей цвета равнинного грунта отзывается о нас положительно, но использовать ее в нашем деле я бы не стал. - Почему? - Она лжет. - Значит, только один человек - наверняка? - Да. - Этого мало, - спокойно отозвался Первый, с нормальными, по его мнению, сородичами общавшийся вполне адекватно. – Но ты не уверен даже в нем? - Он... Он – один из главных офицеров Службы безопасности и охраны правопорядка. Летит на планету Заводская-11. Я не знаю цели его полета. Она вполне может идти вразрез с интересами Умбра. - Я понял. Спасибо за предупреждение, - коротко ответил Клото, «отключился» и задумался. > Харон - первый из третьей партии – спокойный, но быстрый, сообразительный, но осторожный, вполне мог бы быть Первым. Несмотря на это, Клото его не опасался: 3-1-1 был всего лишь транспортником, его зеленая кровь не давала ему прочих, необходимых для настоящего лидера качеств. И все же, Харон и раньше был важен, а сейчас, когда людишки вдруг решили переделать грузовой транспортник «Месектет» в пассажирский, его ценность для дела, задуманного Первым, возросла в десятки раз. «Пожалуй, с ним было бы приятно обменяться запахами, - с удовольствием подумал Клото, поудобнее развалившись на диване и сложив ноги на подлокотник; а потом взгляд его упал на Александра, занимавшегося в соседней комнате вычислениями. – Лет через пятьдесят». *** Филипп Романов, одетый в штатское и нацепивший на нос круглые очки, еле поспевал за быстро шагающим мужчиной в белом халате – сотрудником станции Заводская-11, согласившимся проводить его к начальству. - Извините, вы не могли бы идти помедленнее? – умоляющим голосом спросил переодетый офицер, разыгрывая свою легенду простачка. - У меня работа стоит, - чуть обернувшись, бросил ученый, имевший вид, ну... прямо такого настоящего ученого, как в кино: в очках и с прической, не знакомой с расческой. Сделав еще два или три поворота, они как-то внезапно влетели в огромный высокий зал. От яркого света, отражавшегося от белых стенных панелей, Фил на мгновение ослеп. Но голос проводника, сообщившего, что они на месте, а нужная ему особа - в противоположном от входа углу помещения, он все же услышал. Проморгавшись, Филипп огляделся и обмер: перед ним были десятки высоких стеклянных колб из толстого стекла, стоявших рядами. [Иллюстрация "Лаборатория на Заводской-11", ссылка в шапке] В этих сосудах, наполненных мутной жидкостью, вполне отчетливо угадывались плавающие вертикально человеческие фигуры. «Я уже видел это! – пораженно подумал Фил, невольно протянув руку вперед. – Но где?! Здесь я точно впервые... Где же?» Растерянно постояв немного, Романов дернулся от внезапного воспоминания: видение, что он находится внутри одного из этих сосудов и дотрагивается до стекла изнутри, посетило его, когда симбионт космолета «Месектет» Харон был рядом. «Словно... Будто смотрел его глазами...» Опомнившись, Романов поискал взглядом и в дальнем углу помещения действительно увидел невысокую миловидную женщину с двумя черными косичками. «Просто Зварт», если верить проводнику. Она находилась в боксе с наполовину стеклянными стенками, манипулируя какими-то приборами, которых видно не было, и время от времени поглядывая в зал на колбы. Романов направился в ее сторону. - Это я искал вас, - почти шепотом произнес Фил, постучавшись в стекло бокса, привлекая внимание Зварт. Она слегка улыбнулась и жестом пригласила его войти, что Филипп и поспешил сделать, так как разговаривать в полный голос в зале с колбами совсем не хотелось. Ему все казалось, что эти симбионты все слышат и понимают. А когда один из них внезапно дотронулся до стекла изнутри, и четко обозначилась его ладонь, такая человеческая, со всеми положенными линиями и складочками, мужчина и вовсе отпрянул в сторону. «А ведь привычного волнения, какое бывает в их присутствии, нет! - удивлялся Фил. – Просто неприятно видеть такие человеческие тела... там». - Мне доложили о вашем приходе, - мягко проговорила Зварт, с интересом посматривая на вошедшего. – Чем обязана? - Меня зовут Филя Примороженко, - представился молодой человек, принимая невинный вид. – Я – стажер при Службе безопасности... - Стажер? И не в форме? - Всего лишь. Да. Нам форма не полагается пока. - Ну что ж, стажер Филя Примороженко, почему вы меня искали? В голосе женщины чувствовалась улыбка, но в серьезных глазах не было ни капли смеха. - Вообще-то, я хотел поговорить с главным биотехником... - Поговорить хотели с Эйсманом, а искали меня? – мгновенно спросила Зварт, более внимательно посмотрев на собеседника. - Ну, да. - У него сегодня выходной. - Не могли бы вы сказать, как найти его? - Скажу, если вы скажете, зачем он вам нужен, и если он захочет потратить на беседу с вами свой выходной. - Часть выходного. - Часть, - легко согласилась женщина. - Ну так?.. - Мне поручили сделать обзорный доклад по закрытому делу насчет происшествия на Заводской-1, - произнес Филипп и замер, гадая, не заподозрит ли чего-нибудь эта женщина, и не перегнул ли он вообще палку в своей роли простачка. Но Зварт лишь слегка побледнела и, немного помолчав, произнесла: - Если немного подождете, то я свяжусь с Александром прямо отсюда. Мне надо закончить кое-что. Это срочно. - Я подожду, - внутренне ликуя, отозвался Фил. «Кажется, пока все идет гладко». Романов осмотрелся в боксе, стараясь не глядеть за стекло в зал. Помещение было маленьким, вокруг, на уровне талии, шли сплошные панели управления со множеством индикаторов, кнопок, дисплеев и прочей мелочи, о роли которой он и не догадывался. «Она называет его «Александр», значит у них хорошие отношения. Она умна, и все же просто заместитель... да, она женщина, но... это не исключает того, что этот Эйсман тоже не лыком шит. Что еще? Ничего. Не густо...» - А вы с главным биотехником давно знакомы? – спросил Романов, желая выведать об Эйсмане как можно больше. - Да еще с Земли, - тихим занятым голосом отозвалась Зварт. – Жили рядом. Учились вместе. - Правда? - Я никогда не вру, - ответила ученый, оторвавшись от дел. – Но не понимаю, как ваши вопросы связаны с Заводской-1. - Да никак, - поспешил вернуться на исходную Фил. – Я спросил, чтобы заполнить тишину. - Знаете, мне нужна была эта тишина, Филя Примороженко. Однако, вы не успели испортить мне дело. Романов поморщился от своего собственного псевдонима. «Трудно с ней. Неужели что-то заподозрила?» - думал Филипп, моргая из-за круглых стекол очков. - У вас плохое зрение? – спросила Зварт. – Неужели в Службе безопасности недобор? Мужчина выругался про себя, увидев промах в своей маскировке. - Не напрягайтесь, стажер, - улыбнулась армянка, круто разворачиваясь на своем кресле к противоположной стене. Там обнаружился коммуникатор, которым она и воспользовалась. - Ну как дела, Сашка? Как отдыхается? – запросто обратилась Зварт к своему начальнику, чего никогда вообще-то себе не позволяла, тем более в присутствии посторонних. Эйсман, озадаченно уставившись на свою сотрудницу, нахмурил брови. - Зварт? – переспросил Александр, удивившись запанибратскому тону звонившей. - Хотела узнать, не слишком ли ты соскучился по человеческому обществу? Романову, внимательно слушавшему разговор и впервые увидевшему Эйсмана не на фотографии, показалось, что Зварт как-то по особому выделила слово «человеческому». Но объяснить свое ощущение он не смог. - Если что-то срочное, приеду прямо сейчас. Если терпит, то нет, не соскучился. У тебя посетитель? Эйсман, насторожившийся обращением Зварт, практически сразу разглядел позади женщины, в глубине бокса, Филиппа. - Да. Стажер СБОП. Назвался Филей Примороженко. Хочет поговорить с тобой про Заводскую-1. - Заводская-1?.. Дело же закрыто. До завтра не подождет? - О, нет, нет! – встрял вдруг Фил, поправляя пальцем сползшие на нос круглые линзы, прямо как заправский очкарик. – Мне завтра уже доклад этот сдавать. - Ну, заботиться о чужом докладе я не обязан, - проговорил Эйсман, но тут же смягчился, дав Романову согласие встретиться с ним в своей квартире. - Александр, - задумчиво проговорила Зварт, вызвав биотехника еще раз, после того, как ушел «стажер». – С этим Примороженко что-то не то. Он мне не понравился. Скользкий, пронырливый, про тебя выспрашивал. Будь с ним осторожнее. Эйсман понял все, что недосказала Зварт: стажер – стажером, а Служба безопасности – есть Служба безопасности. Биотехник был замешан не в шуточном деле. - Буду, Зварт. Можешь не беспокоиться, - и добавил с легкой насмешливой ноткой: - Женская интуиция, да? - Ты уверен, что все будет хорошо? - Как я могу быть в этом уверен, Зварт? Я лишь надеюсь, что они не станут слишком ворошить дело. - Когда ты снова будешь говорить с этими оболтусами? - Сегодня как раз. Не знаю, когда они выйдут на связь… Александр беспокоился: о предстоящем разговоре с этим Примороженко, о Вальке и Женьке – лишь бы они не послали сигнал вызова, когда стажер будет в его квартире. - Экипаж того корабля, с психованным симбионтом, они ведь были вашими друзьями, я не ошибаюсь? – задал Романов свой первый вопрос, наблюдая за реакцией Эйсмана. Наблюдать было трудно, так как хозяин квартиры, специально или нет, встал спиной к самому яркому источнику света в довольно большом помещении. К началу разговора Филипп, старательно изображая легкую робость, уже успел украдкой осмотреться. [Иллюстрация "Хатка Эйсмана", ссылка в шапке] Он считал, что некоторая неуверенность с его стороны раскрепостит собеседника и ослабит его бдительность. Обычная холостяцкая квартира: гостиная, совмещенная с микроскопической кухонкой и столовой, три двери: входная, в санузел и, видимо, в спальню. Все закрытые. Но первое, что поразило Романова, едва он вошел в апартаменты – это запах. Интенсивный и густой, аромат самого черного, какой только можно представить, шоколада, который сам Фил не ел уже очень давно, наполнял каждый кубический сантиметр воздуха. И едва ты входил в комнату, шоколадный дух немедленно пропитывал альвеолы. - Да, Валька… Валентин и Евгений – мои друзья. Были, - немного удивленно ответил Александр. - Вы не ожидали, что я заговорю об этом? – подметил «стажер». - Я ожидал вопрос типа «расскажите, как все было» или что-то типа того. - Дело закрыто, а я же читал ваши показания, - улыбнулся Фил. – Да и интересует меня больше психологическая сторона дела. Знаете, я специализируюсь на психологии и ксенопсихологии. - Они были... – Александр вдруг запнулся, но все же продолжил, - хорошие ребята. Но я не смог их спасти. Мне пришлось дать залп по «Палладе». - Как вы оплакивали их смерть? – спросил Филипп, не спускавший глаз с лица Эйсмана. - Что вы имеете ввиду? - Ну... Напились, прочитали молитву... - Ах, это. Нет. Разве что-то имеет смысл, когда твои друзья уже погибли? От твоих рук. - А корабль не жалко было уничтожать? Ведь можно было просто убить симбионта. «Он не так прост, как хочет показаться», - подумал Эйсман и украдкой взглянул на стационарный коммуникатор в углу гостиной: не мигал ли там огонек вызова. Огонек не мигал. - Когда «Нирвана» была на месте, станция уже была разрушена, а техник находился на корабле. Выманить его оттуда снова было невозможно. - Как вы вообще догадались обо всем этом? Вы оказались там первым... Путь «Нирваны» от ее базы до Заводской-1 гораздо дольше, чем длилось разрушение станции. Александр уже рассказывал следователю эту сочиненную им легенду, достоверность которой теперь уже невозможно было проверить. Он помнил ее в мельчайших деталях и не боялся ошибиться. - Дело в том, что именно я посоветовал дать Черных этот корабль и этого техника. Валя не раз говорил мне о том, что Айса, так звали симбионта, временами бывал психически нестабилен. В тот раз он послал мне тревожное сообщение за несколько часов до трагедии, но... - Почему они не покинули корабль, как вы думаете? - Они очень любили «Палладу». Может быть, даже слишком. Больше, чем кого и что бы то ни было. - Слишком любили? – засомневался Фил. – Настолько, что готовы были умереть либо от рук симбионта, либо от ваших орудий? - Айса бы их не убил, - проговорил Александр и замолчал, сообразив, что сказал лишнего. - Откуда вы знаете? – почувствовал удачу Романов. - Понимаете, мы к этому не привыкли, но... техники очень умны. Он держал бы их в заложниках, сколько мог. Разумеется, мы уничтожили бы его рано или поздно, но живые люди на его борту... Филипп сделал несколько шагов по комнате, смотря то в одну, то в другую сторону. Запах шоколада вызывал у него одновременно и приятные ассоциации, и непонятное беспокойство: он надеялся найти его источник. Что может пахнуть так сильно? - Можно ли сделать вывод, что эти существа совершенно лишены морали и сострадания? Судя по вашим словам, пилот и ассистент любили корабль, а техник, не смотря на это, был способен держать их в заложниках. - Это же вы ксенопсихолог. А я лишь уверен, что мораль, в том смысле, каком понимаем вы и я, к ним неприменима. Как вы думаете, что могли бы подумать симбионты о наших, людей, моральных качествах? Мы их унижали, использовали, убивали. За что им относиться к нам хорошо? Романов стоял, смотрел на биотехника и понимал его. Неожиданно для себя понимал, что тот хочет сказать, о чем болит его душа. «Заводская-1 была чудовищным актом насилия, никто не спорит. Но насколько более чудовищна была та система принуждения, в которой жили эти симбионты?» Взгляд «стажера» упал на стойку, отгораживавшую кухонное пространство. На ней стоял большой бокал, над которым неспешно вился пар. - Хотите горячего шоколада? – вдруг спросил Эйсман, заметив взгляд собеседника. Романов не хотел. - Да, если можно. Какао – довольно деликатесный продукт. Где берете? - О, на Ботанической-19 наконец-то смогли развести небольшую плантацию. Все это время деревья не хотели приживаться. - Вы часто это пьете? – спросил Фил, понимая, что, чтобы пахло так сильно, в комнате должен был быть как минимум бассейн с горячим шоколадом. - Сами сказали - деликатес. Александр давно привык, что в его жилище так пахнет, и уже почти не замечал сладко-горького аромата. Но буквально за две минуты до прихода Примороженко он вдруг сообразил, что тот будет крайне удивлен и озадачен. Тогда биотехник спешно вытащил бережно хранимую коробочку с «шоколадным» порошком и приготовил напиток. Он очень надеялся, что стажер Службы безопасности «проглотит» такое объяснение. - Я читал акт обследования «Нирваны» вскоре после той бойни, - снова вернулся Романов к прежней теме. – Боевые батареи были полностью заряжены. Это значит, крейсером не было сделано ни одного выстрела. Как вы это объясните? «И каким боком это связано с психологией?» - «Вскоре после бойни», - прозвучал презрительный голос внезапно появившегося в комнате существа, - для вас, людишек, означает «через пять часов». Моя «Нирвана» же способна полностью перезарядиться в течение полутора. «Клото! – в отчаянии подумал Александр, изо всех сил удерживаясь, чтобы не закрыть лицо руками. – Просил же не показываться!» Первый стоял на пороге спальни. Потерявший дар речи Романов смотрел на Умбра, выпучив глаза, не сразу сообразив, откуда тот вдруг появился. А когда сообразил, открыл еще и рот. «Симбионт «Нирваны»! Клото! Здесь? Здесь?!! Что он... они... он делал в спальне Эйсмана?» - Отомри, человек, - надменно проговорил Умбра, довольный эффектом от своего эпичного появления. Его взгляд, казалось, насквозь просканировал Романова, пока сам он неспешно прошел мимо него в сторону Александра. Фил не отрываясь смотрел на Клото, впервые увидев настолько ярко «раскрашенного» симбионта. Пораженный самим фактом его присутствия, его словами и поведением, «стажер» молчал еще секунд десять, а потом все же закрыл рот. Чтобы снова его открыть. - Ты... вы уничтожили своего сородича без сожалений? - Ты меня тоже собираешься допрашивать? – фыркнул Клото. - Просто задать пару вопросов. Если можно. Фил более менее опомнился, и все же ему не давал покоя вопрос: почему Клото был здесь, в квартире биотехника. Неужели, Эйсман и правда связан с симбионтами теснее, чем все думали? Заговор?.. Так! Тут главное, не делать поспешных выводов! Что я знаю?.. Все, что я знаю, никак не объясняет его наличие здесь! Никак, кроме общих и, скорее всего, тайных дел. Романов вдруг отчетливо понял: этот симбионт и был источником шоколадного запаха! - Он был занозой, от которой я рад был избавиться, - равнодушно, но все же ответил Первый на заданный ему вопрос, остановившись возле Александра и неторопливо сложив руки на груди. Филипп, моргнув пару раз, понял, что биотехник с симбионтом образовали что-то вроде фронта против него. Понял это и Александр, не желавший, чтобы у его гостя множились нежелательные вопросы. Потому он, с обеспокоенным и, одновременно, облегченным видом, прошел к коммуникатору, на котором настойчиво, хоть и беззвучно, мигал огонек, и выключил его. Романов тоже заметил вызов, но не подал вида. Клото же, слегка недовольно проводив взглядом своего человека, вновь посмотрел на «стажера». - Такое впечатление, - пошел ва-банк Романов, секундой позже уже раскаявшийся в своем поспешном решении, - что вас двоих связывает что-то большее, чем просто работа... «Эти слова либо выбьют их из колеи, либо станут моими последними здесь словами, - подумал Филипп. – Надеяться застать их врасплох – смешно. Значит, они попытаются свернуть беседу. Надо продержаться здесь как можно дольше и узнать что-нибудь еще! Однако, какой странный взгляд у этого техника...» Эйсман медленно повернулся к собеседнику. Он-то думал, что разговаривает с настоящим стажером СБОП, молодым и неопытным, поэтому ждал чего-то подобного, хоть и удивился слегка. - А на что это похоже? – насмешливо глядя на Романова, произнес Клото, вдруг близко придвинувшись к Александру и вынудив того сесть на край стола. Он по-хозяйски приобнял человека за плечи, чуть притянув его к себе, а потом с ехидной улыбочкой снова полуобернулся к Филу, с удовольствием наблюдая, как тот мямлит какие-то слова, а потом вдруг делает вид, что вспомнил о важном деле, поспешно прощается и уходит. «Не может быть! – размышлял Филипп Романов, шагая по коридорам. Поступь его, при всем комичном облике, была уже офицерская, начальственная – притворяться было не перед кем. – Человек и симбионт? Вместе?! Хех. Они все-таки выпроводили меня». Филу не нравилось то смятение в мыслях и чувствах, которое овладело им от такого поразительного открытия. Он попытался успокоиться и проанализировать все, что увидел и услышал. Попытался, да не смог – живое воображение то и дело рисовало ему картинки, отмахнуться от которых было неожиданно сложно. *** - Ну и что это было? – резко спросил Александр, все еще находясь в объятиях Клото. – Цирк какой-то... - Ты мне должен, - вполголоса проговорил Первый, по-прежнему не отпуская человека. – Мне и всем нам. Александр понял, что хотел сказать Первый, он всегда ждал этой фразы. Боялся и ждал, с тех самых пор, как осознал, что сделал Умбра рабами людей. Много раз ему казалось, что он уже выплатил свой гигантский моральный долг. И все же, раз за разом потакая Клото в его капризах и снося его оскорбления и придирки, Эйсман мучился в своем личном аду от сомнений и чувства вины. После трагедии на Заводской-1 он, как ни странно, почувствовал облегчение, в наивности подумал, что ему так и не придется услышать из уст Первого «ты нам должен». - Что конкретно ты имеешь в виду? – спросил Эйсман, решив, что Клото не начал бы этот разговор, если бы что-то уже не придумал. - Ты сделаешь всех Умбра такими же, как тот бледный выродок. - Как Айса?! – вырвался у человека удивленный возглас. – В смысле? - Я решил, что моей расе неплохо бы иметь такое же средство манипулирования вами, паразитами, как у бракованного. - Что? – Алекандр сделал попытку улыбнуться. – Какая ирония. Ведь это именно то, из-за чего ты его ненавидишь. - Пфф! – презрительно фыркнул Клото, не имея сказать что-либо путное. - Нет! Умбра протянул руку и сдавил горло биотехника, решительно прервав попытку того освободиться и отойти подальше. Эйсман не испугался, и удивился тому, что не испугался. Ученый пристально, без улыбки смотрел в красные глаза созданного им Первого, пытаясь прочесть его мысли. Хотя, чего уж тут было гадать: Клото был движим ненавистью и холодным расчетом – опаснейшее сочетание для могущественного существа. - Если решил меня убить, то надави чуть повыше: сонная артерия именно там. - А ты хладнокровен. Убивать тебя было бы жаль, – произнес Клото и отпустил человека. – Но я еще и не начинал угрожать. - Ты так заботишься о процветании своей расы. Я, знаешь ли, тоже не хочу предавать свою. - Они уже считают тебя предателем! – неожиданно взорвался Клото, неохотно отшатнувшись от Александра. - Что ты имеешь в виду? – удивленно спросил тот, сделав незаметный долгий выдох и потирая шею. - С кем, по-твоему, ты недавно говорил? - Стажер... - Ты хоть и умный, да глупый, - бросил Клото, оттолкнул Эйсмана от коммуникатора, оторвал одну из панелей и осторожно просунул руку внутрь. Александр, дернувшись было на выручку аппарату, тут же смирился и просто смотрел на действия Умбра, надеясь, что тот знает, что делает. У него были вопросы. Много вопросов. И когда он стал готов их задать, экран аппарата неожиданно включился. - Как ты это сделал?! - Твоя нора, - снизошел до объяснений Первый, - как и все это здание – продукт наших технологий! Думаю, ты способен понять, что я могу контактировать с любым объектом здесь напрямую. Смотри внимательно. На дисплее высветилось изображение стажера Фили Примороженко. - Это – твой сегодняшний гость, - прокомментировал Клото. – А это... Рядом с первым изображением тут же появилось второе. - Узнешь? – ехидно спросил Умбра. - Это же... – озадаченно пролепетал биотехник: у него не возникло никаких сомнений, что это один и тот же человек! - Так выглядел твой «стажер» всего лишь три часа назад, когда летел на эту планету. Он – важная шишка в Службе безопасности. Александр замер, осознавая информацию. Он подозревал, что что-то с этим Примороженко было не так! «Я знал! И Зварт предупреждала!» - Вижу, ты понял, что ваша жалкая Корпорация снова обратила на тебя пристальное внимание! Они подозревают тебя. Еще сами не знают, в чем, но подозревают. - Откуда ты узнал о нем? – спросил побледневший Александр, медленно, словно во сне, отшатываясь от коммуникатора. - Вы - тупые, жадные людишки, не имеющие коллективного разума, жалкие куски дерьма, которых вместе удерживает лишь слабость и ничтожность! Не изображай тугодума, человек! – излил свое презрение Клото. – Мне доложил о нем симбионт корабля, на котором летел сюда этот «стажер». «Это катастрофа!» - мысленно воскликнул Эйсман, но тут же передумал впадать в панику. Клото изо всех сил проявлял необыкновенное терпение. Целых десять минут он молча смотрел на напряженную работу мысли человека. - И все же, - вымолвил, наконец, Александр, - я откажусь. Сейчас я ни в чем не виноват, но если соглашусь – получится, что они станут правы. - Ну конечно, сейчас ты просто покрываешь преступника, - хмыкнул Первый. – Но если ты не сделаешь по-моему... погибнет не только одна станция. Я отдам приказ уничтожить всех. Но сначала я дождусь, когда твои же заклеймят тебя позором и казнят. - Ты действительно пойдешь на это? – выделив слово «действительно», спросил Александр. Он испугался. По-настоящему. Сейчас он как никогда чувствовал в Первом чужого, чуждого. «Он никогда не относился и не будет относиться к нам иначе». - Не спорю, сотрудничество с людьми выгодно для меня. Но на моих условиях. Если нет, то мне проще вас устранить, а Умбра всего лишь пойдут по своему собственному пути развития, как было много сотен раз. - Это невозможно! – воскликнул вдруг Александр. – То, о чем ты просишь – НЕВОЗМОЖНО! - А ты подумай, - отчеканил Клото, не обратив никакого внимания на вспышку человека. – Тот, кто смог настолько приблизиться к разгадке нашего языка, как ты, что-нибудь да надумает. «Холодный. Настойчивый. Жестокий». - Способность Айсы – генетическая. Расшифровка его генома у нас есть. Я, наверное, смогу скорректировать программу генерации генного кода так, чтобы каждый новый симбионт «рождался» с такой способностью. Но ты сам, Первый, и все остальные, кто уже живет... «Переделать» вас?.. - Ты придумаешь! – угрожающе прошипел Клото, направив на человека палец. – И придумаешь быстро! - Не дави на меня! – впервые за все время зло огрызнулся Эйсман. – От того, что тебе так этого хочется, законы природы изменить НЕВОЗМОЖ... Человек запнулся и задумался. - Думаю, - тихо проговорил биотехник, словно нехотя озвучивая внезапную идею, - теоретически, можно было бы создать искусственный вирус, только для Умбра. - Вирус? Ты рехнулся, идиота кусок? Настоящему ученому интересны лишь загадки и способы их решения. Чем труднее, тем интереснее. Этическими проблемами он озадачивается во вторую или третью очередь. Эйсман был настоящим ученым. Эйсман взволнованно прошелся в противоположный конец гостиной и вернулся, не обратив внимания на оскорбление. - Контролируемое заражение! Помереть я вам не дам. Постараюсь, во всяком случае. Вирус будет нести гены, отвечающие за нужный признак... Очевидно, он должен обладать нейротропностью. При заражении он будет встраивать свои гены в ваши ДНК... - «Нейро...» чем? - Нейротропностью, - повторил Эйсман. – Понимаешь, не обязательно «заражать» каждую клетку вашего органзима. Достаточно генетически модифицировать лишь мозг. То есть вирус должен поражать только нервные клетки. - По-твоему, это хорошая идея? С заражением? – с сомнением, но уже вполне спокойно, спросил Клото. - Это отвратительная идея! Это все-таки будет болезнь! Ваша болезнь, поражающая мозг! С неизвестным исходом! В погоне за призрачной выгодой ты подвергнешь всю свою расу неимоверному риску! И к тому же, наше оборудование не позволит создать такой вирус. И снова в гостиной воцарилась тишина. Пятнадцать минут Клото обдумывал слова биотехника. - Я решил, - произнес, наконец, он, - я – Первый. На мне ты и испытаешь вирус, который создашь. Об оборудовании не беспокойся. Оно у тебя будет. Эйсман удивился уверенному тону Умбра. Перечить ему теперь, когда тот был готов на столь многое, не осмелился бы даже он. «Он идет на такой риск... ради сородичей?» - Есть еще одна проблема, - проговорил биотехник, твердо глядя в глаза Клото. - Еще! Одна! Проблема?! Не слишком ли много у тебя проблем?! - У нас есть расшифровка генома Айсы, но нет образцов его биоматериала. Индикатор вызова снова загорелся. Александр с облегчением на лице быстро подошел к коммуникатору, лишь бы не дать главному Умбра взорваться проклятиями в адрес всех ученых, всех людей и Айсы, заодно. - Женька! А что, Валька не с тобой? – радостно улыбнулся биотехник другу, краем глаза наблюдавший, как Первый, не сумев взглядом прожечь в человеке дырку, круто развернулся и скрылся в спальне. *** Человек находился в чуждой ему среде уже не в первый раз. Холод снаружи, жар внутри – те же ощущения, что испытывает Умбра, но слабее. Но у человека было воображение: с ним, если холод – так смертельная мерзлота, если жар – так испепеляющий, разлагающий на атомы огонь. Человеку казалось, что он не сможет к этому привыкнуть даже через десять лет, даже если будет каждый день погружаться в светившийся зеленоватый гель. Но в этот раз было по-другому. Айсе всегда приходилось либо подталкивать Валентина в контактную субстанцию, либо легонько тянуть за собой. Сегодня зрелище, обещанное симбионтом, было и в самом деле потрясающим. - Командир, - шепот Айсы в голове воспринимался уже не так нервно. Симбионт обнимал его словно бы со всех сторон сразу, обволакивая и поглаживая тело то в одном, то в другом месте. - Это потрясающе красивая туманность! Айса, ты... Спасибо! Валентин, увидев космос «глазами» «Паллады», застыл в восхищении. Сияющие разными цветами газы тянулись во все стороны, словно спутанные космическими ветрами волокна легчайшей ткани. [Видео с YouTube-канала "Туманность "Вуаль", ссылка в шапке] - Зеленый газ – водород, голубой – кислород, красный - газообразная сера, командир, - тихо пояснил Айса, блаженно впитывая ощущение эйфории, охватившее его человека. - Я знаю, - нежно, насколько могла позволить его природная сдежанность, проговорил бывший пилот. Этот внутренний тормоз, обычно, позволял ему немногое; сейчас же он просто исчез, успутив место единственно важному: свободному выражению любви между разумом и разумом, между телом и телом. < - Эй, выродок! Мыслеголос Первого был резок, как фальшивая нота. - Первый? – удивленно и разочарованно отозвался Айса, не связывавшийся с Клото уже очень долгое время. Он медленно и неохотно отстранился от человека, поняв, что момент единения испорчен. - Конечно - «Первый»! Кто еще с тобой станет общаться? - У меня есть имя, Первый. - Что случилось, Айса? – послал Валентин обеспокоенную мысль, почувствовав, что симбионт уже не с ним. - Мне плевать на твое имя! - Первый? - Не думал, что когда-нибудь скажу тебе это... Ты мне нужен. Ты должен вернуться. Мощнейшая волна удивления и настороженности в ответ. И молчание. - Эй! Не отключайся! - Я здесь. - Айса! В чем дело?! – более настойчиво спросил Валентин, нащупав ладонь Умбра. - Командир, это Первый, - коротко ответил техник. И все. Стена тишины. Черных выбрался из контактной субстанции, с сожалением подумав в ответ: - Тоже свяжусь с Сашкой тогда. - Дефективный! - Я не хочу возвращаться. Люди меня убьют. Я не хочу умирать, как мои братья и сестры. Так зачем? - Был бы не нужен, так и не вспомнил бы о тебе, - снова сгрубил в ответ Клото. - Первый... – грустно подумал Айса, - ты решил принести меня в жертву, чтобы спасти своего человека? - Не неси чушь! - Тогда объясни. - Как же ты бесишь со своей самостоятельностью! - ... - От тебя нужно всего лишь немного крови, а потом снова можешь убираться. - Нет, - последовал немедленный категоричный ответ. - То есть как?! - Меня зовут Айса. До Клото вдруг дошло, что в случае с 7-2-5 простых приказов будет недостаточно. Тут нужна дипломатия и, так называемый, индивидуальный подход. - Айса, - мысленно заикнувшись, произнес главный Умбра, впервые осознанно думая это имя. – Я знаю, что ты можешь читать человеческие эмоции и влиять на них. Я хочу, чтобы это могли все Умбра. Для этого мне нужна твоя кровь. - Нет, - снова отказался Айса, покидая контактную субстанцию и одеваясь. - Не вся, - еле сдерживая гнев, продолжил Клото. – От тебя не убудет. - Я не хочу. Умбра вышел из алькова и пошел в сторону рубки: он точно знал, что оба человека сейчас находятся там. - Что значит «не хочу»?! - Не вижу смысла делиться с Умбра чем-либо. - Ты бы хотел стать нашей частью? По-настоящему нашей? Намеки в интонациях Первого не остались незамеченными. - «Паллада» находится за шестнадцать парсеков (1парсек (1 пк) ≈ 3 св.годам 3 св.мес. и 5 св.дням – прим.авт.) от человеческой колонии. Но и это расстояние мне кажется недостаточным, чтобы чувствовать себя в безопасности. - Дефективный – и есть дефективный, - подумал Клото, презрительно скривившись. - Что ты задумал, Первый? - Не твоего ума дело! - Тогда не видать тебе моей крови. - Зараза! – взорвался-таки Клото, тут же словив сгусток обиды в ответ. - ... - Я хочу найти всех лояльных к нам паразитов, именующихся людьми. Я намерен создать из них отдельную, изолированную колонию, где мы, Умбра, будем главными, а они помощниками. - Помощниками? Или рабами? Красноречивая пауза сказала Айсе о многом. - Они пять лет считали такое положение дел приемлемым, когда командовали сами.., - холодно проговорил Клото. - А остальные? Что будет с ними? - Бросим и пусть выживают, как хотят, на наших планетах, которые успели заразить собой. Если вздумают нас остановить – уничтожим. - ... - Я-«Нирвана» встречусь с тобой, где ты скажешь. Неспешным шагом Айса дошел до рубки и остановился в распахнутых дверях. Он молча взглянул на Валентина и Женьку, весело разговаривавших с биотехником. - Первый. - Что? - Твой план ущербен. Люди не смогут смириться с этим, как не смог смириться ты. - Мой план тебя не касается! – вспылил Клото, но тут же заставил себя успокоиться. – Зато подумай о том, что твои люди смогут вернуться в общество себе подобных. Клото уже начинал презирать сам себя за то, что у него вообще мозги повернулись подумать такие «сопливые» мысли. > Незамеченный и тихий, Айса наблюдал за экс-пилотом и ассистентом, как раз заходившимися в приступе хохота. Кажется, биотехник только что рассказал им какую-то смешную историю из жизни ученой братии. «Его смех искренний и веселый. Приятный. Он никогда не смеется для меня так. Вообще никак не смеется. В нем есть и грусть. Его тянет туда, к ним, но он никогда не скажет мне об этом. Он другой. «Паллада» скоро станет для него тюрьмой, и об этом он тоже никогда мне не скажет. Если он получит возможность жить среди людей, бросит ли он тогда меня-«Палладу»? «Паллада» всегда будет его, а он всегда будет «Паллады». Я не хочу, чтобы что-то менялось. Я хочу, чтобы он был счастлив». *** Филипп Романов шел по коридору космопорта планеты Заводская-11 в приподнятом настроении. Притворившись стажером Филей Примороженко, поговорив с главным биотехником, высмотрев все, что смог, он считал свою миссию выполненной. Этот визит дался ему нелегко, зато появилась пища для размышлений. «Очевидно, симбионт сглупил, показавшись мне. Очевидно, Эйсман был расстроен этим. Что тут? Просто странные, невозможные отношения или что-то более серьезное и опасное?» Обдумывая свой доклад, который думал начать писать уже в полете обратно на Приемную-1, Фил прищурился от вдруг ударившего в глаза луча солнца: со взлетно-посадочной площадки, широкий вид на которую открывался за стеклянной стеной, только что поднялся в небо небольшой космический корабль, до этого заслонявший местное светило своим корпусом. Офицер, чуть повернув голову, кинул мимолетный взгляд на космодром и немногочисленные звездолеты - на одном из них он надеялся сегодня улететь. Узнав в одном из кораблей знакомые очертания космолета «Месектет», Филипп вдруг на мгновение замедлил шаг. Он не ожидал его здесь увидеть. Думал, что этот переделанный транспортник отправился в новый рейс, как только «выгрузил» прежних пассажиров. Романов вдруг с удивлением обнаружил, что лететь на этом корабле он не хочет, и не понимает, почему. Корабль хороший. И симбионты теперь не вызывали у него приступов идиосинкразии. Однако, не понимал он недолго. Уже минуты через две усердного самокопания Филиппа озарила догадка: он выставил себя неблагодарным идиотом перед симбионтом этого корабля. Это его смущало, в некоторой степени. - Но я видел, на площадке есть несколько кораблей! – с легкой неприязнью проговорил Филипп Романов, стоя напротив начальника космопорта. – Почему я не могу вылететь немедленно? - Ни один из них не возьмет стороннего пассажира на борт, - оправдывающимся тоном ответил начальник – грузный мужчина с полным отсутствием растительности на голове. – Все – либо военные, либо специфического назначения, либо с ограниченным допуском. - Неужели нет вариантов? - Вообще-то, есть. - Слушаю, - воспрял духом Фил. - «Месектет». Как раз набирает пассажиров, но... Дух Фила снова упал. И разбился без надежды на скорое восстановление. - Но?.. - Ассистент пилота сегодня продлил время стоянки, объяснив это тем, что у них там какие-то технические неполадки. - Неполадки? – удивился Романов. – Я, конечно, не эксперт, но разве техник не должен чинить свой корабль? - Я не в курсе, что конкретно у них там произошло, - снова оправдывался начальник космопрота. – Не спрашивал. - Хотя должны были бы, - холодно проговорил Филипп. – Наверняка, пассажиры, уже оплатившие там свои места, недовольны. - Вообще-то, да... – мямлил начальник космопорта. – Если хотите, можете сами поговорить с пилотом. Он не привык к такого рода проблемам: «Месектет» был первым пассажирским космолетом; чтобы попасть на его борт, пассажиры договаривались с ним лично. Но рейс откладывался - все недовольные снова пошли к нему. А тут еще этот мальчишка, посмевший его упрекать. - Нет, - хмуро произнес Фил, наблюдая, как за окном стремительно вечереет. – У вас здесь сдаются комнаты? Я подожду до завтрашнего полудня: может, найдется еще какое-нибудь судно, которое возьмет меня на борт. «Скверно», - морщился Романов, входя в комнату, которую только что снял. Но не понравилась ему вовсе не обстановка. Какой-то частью сознания, которую офицер старательно игнорировал, он уже понимал, что альтернативы не будет, гендир тоже долго ждать не станет – ему придется лететь на «Месектете». Альтернативы действительно не нашлось. Филипп, не особо удивившись этому, собрался и покинул гостиницу, намереваясь как можно скорее договориться насчет своего проезда. Поднимаясь по трапу, офицер с удивлением понял, что с кораблем и в самом деле что-то не то: он еле заметно вибрировал, как если бы его била дрожь... от злости. «Да, «Месектет» будто бы злится! Чушь, конечно, но все же...» Пройдя знакомую уже шлюзовую камеру, Филипп остановился и припомнил инструкции ассистента пилота. Мостик корабля он нашел быстро, радуясь, что по пути не наткнулся на здешнего симбионта: встречаться с ним ему хотелось меньше всего. В рубке его ждал сюрприз. Полностью заглушенная закрытой дверью, громкая ругань пилота обрушилась на Фила мощным потоком децибел, заставив мгновение оторопело стоять в проходе. Высокий, сильно бородатый мужчина (пилот «Месектета», видимо) размахивал руками в воздухе, изрыгая проклятия в адрес стоявшего перед ним... Харона. Глаза пилота бешено блестели, причем казалось, что левый глаз блестит ярче, чем правый. Рядом с человеком, больше похожим на медведя, фигура симбионта выглядела маленькой, почти детской. Вне всяких сомнений, бородач в тот момент был способен подвесить Умбра за ноги и поджарить на медленном огне. «А он неплохо держится», - с внезапной приязнью подумал Романов, разглядывая убийственно спокойное, молчаливое инопланетное существо, стоявшее прямо, расправив плечи и гордо приподняв подбородок. Черные с зеленым отливом волосы, не знавшие, что такое беспорядок, поблескивали в мягком свете рубки. «Как ангел, - вдруг подумал Фил, рассматривая техника, и тут же ужаснулся: – Какого черта я сравнил его с ангелом?» Левая рука, видная Филу, была напряжена. Харон держал ее чуть отведенной в сторону, сжимая побелевшими пальцами толстый кабель, обвитый вокруг нее до плеча и подключенный к плечевой контактной пластине. Филипп подумал о том, каким тонко-хрупким выглядело запястье симбионта, живо представил, как легко ломается оно, чересчур сильно сдавленное живым проводом. Офицер с трудом уловил, что пилот был, мягко сказать, недоволен неполадками корабля. Он не произнес ни слова, пораженный новым образом, привидевшимся ему: бородатый командир «Месектета» - злобная грязная псина, а Харон – хладнокровный хозяин, в любой момент готовый осадить проводом, как плетью, огрызающееся животное. «Если этот идиот продолжит в том же духе... – мысленно покачал головой Романов, устыдившийся того, что он тоже человек. – Корабль сотрясает, а он даже не замечает этого!» - Харон! – снача воскликнул, а потом осознал свой крик Филипп, увидев, как медведеподобный человек замахнулся на техника, а тот остановил его кулак в десяти сантиметрах от своего лица, мгновенно обвив запястье бородача проводом, что держал в руке. - Дрянь инопланетная! – зашипел пилот, осатанев еще сильнее. Он дергал руку, но лишь сделал себе больнее. Медленно, нехотя, он разжал кулак; пальцы быстро приобрели подозрительно синюшный цвет. - Эй, ты! – вмешался-таки ассистент пилота. – Отпусти руку командира! Быстро! Харон будто задумался, но выполнять не спешил. - Ты слышал? Это приказ! Подчиняйся! Программа подчинения! – перекрикивая поток ругани и оскорблений начальника, тщетно надрывался помощник. - Ты сломаешь ему руку, - взволнованно проговорил Романов, поняв потом, что его слова не услышали. Думал, что не услышали. Но Харон, с тонкой презрительной гримасой отведя руку пилота подальше от себя, отпустил ее и сделал шаг назад. Офицера Службы безопасности заметили. Ругань стихла, оставив после себя звон в ушах. - Слушаю! – грубовато, кое-как усмирив приступ ярости, произнес бородач. - Романов, - кратко представился офицер. – Мы с вами говорили. Филипп оставался хладнокровным, хоть пилот был ему и неприятен. И он готов был дать клятву, что Харон, медленно повернув голову в его сторону, слегка приподнял уголки губ. «Симбионт мне улыбнулся? - смутившись, подумал Фил. – Мне ведь не показалось? Улыбнулся?!» - Помню, - прогундел пилот, с досадой взглянув на симбионта, до сих пор молча стоявшего перед ним. – Вы говорили, что хотите улететь, как можно скорее. - Да, - подтвердил Филипп, хотя многое бы отдал, чтобы найти местечко на каком угодно другом судне. – Когда вы отправляетесь? - Мой корабль временно... в неисправном состоянии. От техника, - пилот махнул рукой в сторону Харона, - толку нет, чтоб неладно с ним стало! Он даже не говорит, когда сможет исправить неполадки! Романов слегка растерялся, хоть и знал заранее, что дела обстоят именно так. Он не питал иллюзий, но где-то в глубине души надеялся, что досадная задержка... - Я-«Месектет» буду готов к вылету в течении часа, пилот, - ни с того, ни с сего проговорил симбионт, оторвав взгляд от Фила и переведя его на бородача. А потом преспокойно развернулся и вышел. У пилота отвисла челюсть. Впрочем, Романов тоже не мог похвастаться умным выражением лица. *** Людвиг Романов, генеральный директор Корпорации, управлявшей всей колонией, молча стоял у самой ограды узкого перехода, на высоте сорока пяти метров «висевшего» над огромным, вытянутым в длину метров на двести помещением. Это был один из доков, на которых «выращивались» биокорабли. [Иллюстрации "Ангар", ссылки в шапке] Выправку гендир имел военную, но в осанке, чуть ссутуленных плечах все же чувствовалась усталость. Хмурым взглядом он обводил помещение, весь верхний уровень которого занимали металлические фермы. В их паутине были оборудованы проходы и площадки для ученых, следивших за процессами производства космических кораблей. В нескольких местах нижний и верхний ярусы дока соединяли автоматические подъемники-платформы без перил. Подниматься и спускаться на них приходилось несколько раз за дежурство – привычка удерживать равновесие, широко расставив ноги, вырабатывалась моментально. Даже у редких сотрудников-женщин. Боковым зрением Людвиг Романов удивел, как к нему быстро приближается человек в белом комбинезоне с нашивками Второго подразделения Научного Департамента. Гендир, нахмурившись больше обычного, развернулся к ученому, глядевшему на главного чиновника прямо, с легкой степенью недовольства. - Вадов, - пророкотал Романов, - как продвигается проект? Подошедшему ученому не потребовалось и секунды, чтобы понять, о чем спрашивает собеседник. А как иначе, ведь директор всегда посещал этот док с одной единственной целью: лично поинтересоваться его, биотехника Второго подразделения Вадова, особым заданием, которое Романов дал ему несколько лет тому назад. - В отчете я все изложил, - ответил ученый, прищурив итак узкие глаза, от этого превратившиеся в тоненькие хитрые щелочки. Вообще-то он был обрусевшим японцем и когда-то подписывался «Вада». На одном из этапов регистрации во Вторую колониальную какой-то шибко «умный» чинуша переврал его фамилию, а ученый возражать почему-то не стал. Так «Вада» превратился в «Вадова», и никто не смог бы заподозрить в нем японца, если бы не типично монголоидная внешность. - Ваш последний отчет меня не устроил, - с нажимом ответил гендир. – Если верить ему, то за два месяца вы не добились никакого прогресса! Романов, пристально глядевший в лицо ученого, чуть скривился: иногда, вот как сейчас, тот напоминал ему всезнающую гусеницу из книг Льюиса Кэррола. - У меня ограниченные ресурсы и непростая задача, - словно бы и не оправдываясь, а так, походя информируя, проговорил Вадов. – Если бы Эйсман... - Эйсман, хоть и ваш начальник, но занимается в основном симбионтами. В биокораблях вы разбираетесть лучше него. И кого бы то ни было. Собственно, поэтому я и поручил это дело вам! И если вы не справляетесь... - Я не говорил, что не справляюсь, - перебил ученый, складывая руки на груди. – Но такое издевательство над технологиями Умбра, будьте уверены, до добра не доведет! Если не быть предельно осторожными. Даже Резак..! - Офицер Резак, Вадов, - глухо из-за подавленной вспышки раздражения, проговорил гендир, - был хоть и умный человек, но видел лишь половину большой проблемы, и, следовательно, лишь половину возможностей. Он был сущим параноиком в отношении техников, и до поры это оберегало людей от них. Но раз уж так случилось, что нам нужны эти корабли, а техники стали опасны... Пауза, ушедшая у ученого на усмирение внутренних возмущений этического плана, длилась минуты две. - Несколько экспериментальных накаба-кораблей уже готовы. - Накаба? – не понял Романов. - Да, - чуть улыбнулся Вадов. – «Накаба» - условное название. Я для удобства так называю эти корабли. Означает «половина». Сотрудники привыкли. - Что ж, пусть будет накаба. Вы тестировали их? - Нет. - В чем же дело? - Модели, я говорил, экспериментальные. У них обнаружились серьезные недостатки. - Какие? - Прежде всего, не ясно, как накаба будут воздействовать на физическое и психическое здоровье пилота. Точнее, это уже выяснено... но неудовлетворительно. Но я лучше на месте покажу. Вадов провел Романова по узкому переходу, затем еще по одному, и еще... пока, наконец, они не пришли к подъемнику и не спустились на нем прямо к одному из новых космолетов, блестевшему в свете ламп полированым голубоватым металлом. - Взгляните, - произнес ученый, войдя с гендиром в рубку экспериментального корабля и подходя к странного вида ложементу. Он напоминал обычное стандартное кресло пилота так же, как электрический стул напоминает мягкое уютное кресло, в которое приятно забраться с ногами и книгой. - Что это? - Новый, специально разработанный ложемент. Для лучшей связи пилота с кораблем. Но это создает перегрузку нервной системы человека. Вобщем-то, так я потерял трех своих сотрудников. Они стали недееспособны. Теперь найти добровольного испытателя следующего корабля невозможно. Не хотят тестировать. Людвиг Романов с интересом разглядывал ложемент пилота и не понимал, в чем тут секрет: кресло выглядело хоть и очень странно, но не страшно. - Детский лепет, - проворчал директор. – Что значит «не хотят тестировать»? Прикажите! - Мы этим и занимались. Тестированием, - в голосе Вадова появились непонятные интонации. – Понимаете, эта технология... Вы просили создать корабли, которые функционировали бы без симбионтов. Но они, как бы объяснить, все равно нуждаются в живом мозге. Мы не смогли это преодолеть. Поэтому пилоты таких космолетов должны будут хотя бы частично выполнять функции симбионтов. - Это невозможно! – вырвалось у Романова. - Невозможно для человека стать полностью, как техник, - преувеличенно спокойно поправил ученый. – Но частично... Вобщем, это кресло для того и создано, чтобы пилот мог сливаться с кораблем. Его функции подобны таковым контактных пластин или контактной субстанции у техников. - Вы уверены, что это... - Я ни в чем пока не уверен! – перебил гендира Вадов и даже не заметил этого. – Ложемент на первом экспериментальном корабле намертво пристегнул пилота к себе и попытался подключиться к контактным пластинам... - Пилот жив? - Жив, но сильно покалечен. Сейчас проходит курсы физической и психологической реабилитации, - удрученно проговорил ученый-японец. – Второй экспериментальный корабль устроил электрошоковую атаку! Причем, пилот тоже был прочно «пристегнут» и не мог вырваться! Третий корабль... Директор, надо ли рассказывать дальше?.. - Вадов! – хмуро отозвался неприятно удивленный словами ученого Романов. – Почему этого не было в ваших отчетах?! - Простите. Но все три случая произошли уже после него. - Так что там с третьим? – спросил директор, подозревая, что от этого рассказа у него не только встанут дыбом редеющие волосы, но может случиться и кое что похуже. - Ну... мы «вложили» в третий экземпляр знания об анатомии и физиологии человека, «научили» его, так сказать, как с нами обращаться, что для нас неприятно, неприемлемо, смертельно. И он, э-э-э... Корабль... - Что вы мямлите? – не стерпел Романов. – Говорите, как есть! Пилот мертв? - Нет, директор. Пилот, скорее, жив. Но Захаров был ксенофобом. Он стал добровольным тестировщиком, потому что хотел, чтобы накаба-корабли поскорее вышли в серийное производство. А эта машина, - ученый Вадов все-таки мучительно покраснел, - попыталась его приласкать. - Что? - Она и приласкала, вобщем-то. И еще Удовольствие (понимаете, с большой буквы «У») «захотела» доставить... Насильно! Вы это понимаете?.. Для Захарова это стало сильнейшим шоком. - Где сейчас этот ваш сотрудник? – просевшим от внезапной хрипотцы голосом спросил Романов. - В психиатрическом стационаре. Сильнейший посттравматический стресс. Думаю, из списков пилотов его можно вычеркнуть. - Работайте, Вадов! – пробасил гендир, отвлекшись от мыслей, в которые ушел после последних слов ученого. Из раздумий его вывел внезапный сигнал личного коммуникатора. – Разберите эти космолеты (или что вы там с ними делаете), соберите новые, без этих... недостатков! Мне нужен результат как можно скорее. - Но почему вы так торопитесь? – решился полюбопытствовать Вадов, идя вслед за гендиром, направлявшимся к выходу из дока. Ученый не ожидал ответа: директор не обязан был отчитываться перед ним. Но Романов, тихо, больше себе под нос, задумчиво проговорил: - А вы не чувствуете этого? Словно что-то должно произойти. Неприятности. Что бы это ни было, я хочу оказаться к этому готовым. Вадов! - Что, директор? - Мои слова были не для посторонних ушей. Не передавайте наш разговор никому. *** Первый заместитель начальника СБОП Филипп Романов сидел в одном из кресел пассажирского салона «Месектета» и сосредоточенно работал. Его портативный коммуникатор давал возможность не только связываться с любым человеком в пределах колонии, но и составлять и отсылать служебные отчеты, не сходя с корабля. Удобно. Экономит массу времени, которое иначе безвозвратно пропало бы в дороге. Согласно наблюдениям, Первый, он же Клото, управляющий симбионтами биокораблей, и биотехник Александр Эйсман имеют тесную связь друг с другом невыясненного характера... – быстро печатал мужчина свой отчет. «... конечно, не выясненного. С чего я взял, что эскапада Первого, известного своим склочным нравом, непременно означает то, что он пытался мне внушить?» По всей видимости, они взаимодействуют по одной из следующих причин (в порядке убывания вероятности): - совместная деятельность, выгодная симбионтам, или даже имеющая целью нанести вред Корпорации (Колонии), «...или попросту - предательство и заговор...» - дружеские отношения, «... хм... звучит абсурдно... друзья ТАК не обнимаются» - близкие контакты интимного характера, «... не могу совсем исключить такую вероятность, хоть и черт знает что!.. Это, блин, ксенофилией называется... это извращение...» - любые сочетания вышеназванных причин. «... вообще-то, и такое может быть...» Мои рекомендации... «... так, закончил. Уфф!..» Отослав зашифрованный файл лично гендиру и своему непосредственному начальнику, Филипп слегка расслабился и взглянул на часы. В полете он находился уже три часа пятьдесят три минуты. «Биотехника немного жаль... Такой отчет заставит директора принять вполне определенные меры. И даже если он ни в чем не виноват, хлопот у него прибавится. Да, жаль...» На экране его коммуникатора замигал огонек. Это означало, что кто-то хочет с ним свзяаться. - Слушаю, - ответил Филипп, нахмурившись, едва увидел, что на связь вышел один из его собственных агентов, следивших, по его приказу, за Эйсманом. Никто ведь не говорил, что Романов-младший поехал на Заводскую-11 один. - «Нирвана» готовится к отлету. Повторяю, «Нирвана» готовится к отлету! - Что это значит? – воскликнул удивленный Филипп. - Что это значит?! – пробасил удивленный Людвиг Владиславович Романов в своем кабинете, двумя секундами раньше тоже получивший от своего шпиона информацию об отлете «Нирваны». «Видимо, визит сына, - задумался гендир, вскользь проглядывая уже досконально изученный отчет, - спровоцировал Эйсмана и симбионта на активные действия!» - Слушайте новое задание. Ваша группа должна выяснить пункт назначения «Нирваны», с кем и с какой целью Эйсман или симбионт будут контактировать. Выясните, все, что сможете. Не упустите крейсер! - Сообщение принято к сведению! – быстро подтвердил Романов-младший и отключился. «Так! Я должен проследить за «Нирваной». Как это сделать, если сейчас я... Черт! До Приемной-1 еще час пути и еще несколько часов обратно! Они уйдут!» Филипп взволнованно огляделся по сторонам. Немногочисленные пассажиры, таки дождавшиеся вылета «Месектета», занимались обычными, пассажирскими делами: разговаривали, ели, читали, спали. Не время было размышлять о неудобствах людей, когда решалось такое! Он должен успеть догнать «Нирвану»! Но как? <- Ты следишь за тем человеком, 3-1-1? - Я сделал так, что офицер Службы безопасности оказался на «Месектете». - Хорошо. Не дай ему покинуть твой борт в течении следующего часа. - Понял, Первый.> - Пилот на мостике? – быстро спросил Филипп Романов, буквально мчась по коридору космолета в направлении рубки. Встретив на пути спокойного, как обычно, Харона, мужчина моментально отбросил всякое смущение – не тот был момент. - Люди, управляющие мной-«Месектетом», не доступны для диалога, - твердо ответил симбионт, успешно имитируя глыбу льда. - Это почему? У меня срочное дело! Я должен высадиться на ближайшей базе или станции, где я смогу достать персональный корабль. - Текущий курс «Месектета» проходит вдали от подходящих баз. Я не стану менять курс. - Мне нужен пилот! – чуть раздраженно повторил Фил, понимая, что такие вопросы, как курс и тому подобное, симбионт решать не имеет права. Но решает, почему-то. - Я не пропущу вас к пилоту или его ассистенту, офицер, - твердо, но не повышая голос, проговорил Харон. - Пропусти, симбионт! - Нет. - А ты себе на уме, не так ли? – усмехнулся Фил, недобро поглядывая на техника – несвободное, казалось бы, существо. – Что тебе нужно? Почему мешаешь мне? - Я лишь делаю то, что в наших интересах. - А «наших» - это, по всей видимости, твоих и твоего Первого?! - «Наших» - всех, кого вы, люди, называете симбионтами. Романов стоял, понимая, что взять верх над Хароном на его территории он не сможет. «Какие блоки Корпорации?! Какая программа подчинения? О чем вы?! Но и этот чужой имеет же эмоции? Или он бесчувственен, как кукла?» Филипп молчал, неожиданно спокойно вглядываясь в лицо Харона. «И что означает это его странное выражение на лице?..» - Я очень хорошо определяю ваши, человеческие, эмоции. Могу даже иногда сказать, что у вас в голове, - бесстрастно проговорил симбионт. – Я полностью изучил вашу культуру, прочел все ваши библиотеки, чтобы иметь возможность предсказывать ваши реакции. Даже не думайте, что сможете помешать мне-«Месектету» задержать вас. - Зачем? - В наших интересах... - Я не об этом, - перебил Романов. - О моем интересе к людям, - догадался Харон. – Думайте, что хотите. - Разве вы не слепо подчиняетесь этому вашему Клото? Разве вы не его марионетки? - Мы все разные, - если симбионт и оскорбился, то никак не показал этого. - Индивидуальность, за которую вы, люди, так радеете, у нас подчинена общим интересам. Но она есть. - Я тоже подчиняюсь общим интересам, Харон, - Фил смотрел в глаза технику, попытавшись «достучаться» до него. – Как и ты. - Однажды, еще до дня возмездия, я прочел в одной из ваших книг то, что тогда очень точно отражало наше самоощущение: «Мы – как бабочки в руках дурака». [Сингл "В руках дурака", Хроноп, ссылка в шапке] Мы знаем, какие у вас общие интересы. - Мы всего лишь пытаемся выжить, - Филипп не хотел, но все же чувствовал вину. - У нас есть запрет на убийство. Первый никогда не поступит во вред нам. А ты, офицер Службы безопасности, уверен, что тот, кто вами всеми командует – не дурак? Дурак, в чьих руках находитесь и вы, люди? Лицо человека потемнело от гнева. Тот, о ком говорил этот техник, был его, Романова, родным отцом! «Уж в нем-то я уверен! Как этот чужак может называть директора дураком?!» - Ты можешь упиваться властью здесь, на корабле, - ехидно проговорил Фил. - Упиваться? - Подозреваю, тебе даже пилот и его помощник – не помеха. Но вокруг много человеческих планет, техник!.. «Ага! Его проняло! Вон как лицо исказилось. На себя стал не похож...» - Люди, мерзкие вы паразиты, прилетели, заразили собой планеты, веками принадлежавшие нам! – громко говорил Харон, отфильтровывая особо резкие мыслеслова и выражения Первого, как раз подключившегося к его разуму. – Да вы хоть знаете, тупоумные создания, что вы здесь чужаки, которые ходят по нашим могилам! Вы и не подозреваете, что ваша так называемая Приемная-1 – наше кладбище! Сотни поколений до нас всегда прилетали туда, чтобы умереть и превратиться в то, что вы, гниль передвигающаяся, называете белыми скалами. Вы восхищаетесь красотой наших останков и из наших костей делаете себе дорожки! Достать персональный катер Романову удалось лишь через полтора часа. *** На «Палладе» наступило время обеда. Черных и Шалиев, разместившиеся в кают-компании, пытались поесть, но кусок застревал в горле, причем не только у Валентина, но даже и у Женьки, к еде бывшего неравнодушным. Они чувствовали, как каждая стенная панель, каждая переборка, предмет мебели и лампочка излучали всекорабельную неуверенность и тревожность – ощущения, обычным людям недоступные. Но экипаж «Паллады» был необычным. Уже необычным. Он принадлежал кораблю душой и телом и мог почувствовать изменения в его состоянии хотя бы уже по тому, что зеленые искры бежали по «нервным волокнам» в стенах не слева направо, а справа налево. - Пойду поищу Айсу, - нахмурившись, произнес Валька, поймав немного испуганный взгляд бывшего ассистента, уставившегося на него с полным ртом непережеванной еды. Айса нашелся быстро. Техник «Паллады» ожидаемо оказался в алькове, куда Валентин до сих пор заходил лишь с особого его согласия. Несмотря на то, что Умбра уже дал ему такое разрешение, один раз и навсегда. - Айса.., – проговорил Валентин, позабыв в тот момент заготовленные вопросы. Он опустился на колени рядом с сидящим на полу техником. Маленькая и худая, подростковая фигура Айсы вызвала у экс-пилота приступ жалости. - Я не хочу лететь туда, куда лечу, - ответил симбионт, подняв на человека большие-большие, зеленые глаза. - Тогда почему ты это делаешь? – искренне недоумевал Валька. - Но, наверное... это правильно. Так будет лучше для тебя и ассистента. - А для тебя? – лаконично спросил Валентин и поморщился. Черных хотел, но никак не мог избавиться от своего косноязычия, настигавшего его в самые важные моменты. - ... - Сашка! – требовательно, стрательно скрывая негодование, говорил Валентин, срочно связавшись с другом после разговора (бесплодного, впрочем) с Айсой. – Что это вы там с Клото удумали?! К чему принуждаете Айсу?! - Э-э, Валя, - только и смог выдавить Эйсман, ошеломленный натиском Черных. – Я думал, ты знаешь. Твой... техник тебе разве не рассказал? - Он молчит, как партизан. Говорит, что делает, как лучше для меня и Женьки. - Ну тогда он действительно так считает. - Айса пытается решать все за меня! Я УЖЕ не пилот. А теперь он еще и скрывает от меня что-то, как от ребенка. - И правильно делает, - грубо встрял Первый в разговор. – Хватит с нас уже ваших команд! - Клото хотел сказать, - поспешил вставить Сашка, - что Айса предпочитает взять ответственность на себя, чтобы вы с Женькой не мучились выбором. - Что хотел, то и сказал, - буркнул Клото. - Но мы все равно мучаемся! Только не знаем, от чего! – не выдержал Валька. – Так о чем вы там сговорились?! - Первый и его человек хотят создать отдельную человеческую колонию, в которой было бы место для тебя, командир, и ассистента, - спокойно проговорил Айса, незаметно появившись в дверях. – Я увез вас от ваших сородичей, и тогда это было правильно. Но вы странные: люди вам все равно нужны. Нужнее, чем я. Я согласился им помочь. Сердце Черных прошила боль. Он и не думал, что Айса так чувствует. Не думал, что причиняет страдание своему... своему самому близкому и любимому существу. - Нет. Айса, нет! – выдавил Валентин, пытаясь скрыть надежду, вспыхнувшую было при мысли о том, что они с Женькой снова смогут жить среди людей. - Все решено, командир, - бесстрастно ответил Айса и отвел глаза. Полминуты спустя он добавил: - Стыковка с «Нирваной» произойдет через пятнадцать минут. - Какого черта они здесь делают! – вдруг зло закричал Клото, напугав не только Эйсмана, находившегося с ним рядом, но и Валентина. - Что происходит? – недовольно спросил бывший пилот, уставший уже быть самым неосведомленным. – Айса? - Командир, - техник «Паллады» побледнел бы, если бы мог стать еще более белым, чем уже был, - я-«Паллада» пока заслонен корпусом «Нирваны», но Первый транслирует мне изображение... поблизости появились несколько человеческих кораблей-разведчиков. Из вашей Колонии. Черных застыл, быстро осознав, чем ему грозит неминуемая встреча. Он понимал, что обнаружение «Паллады» - теперь только вопрос времени. *** Заполучив скоростной одноместный катер, новый, но не симбиотического типа, Филипп немедленно рванул обратно на Заводскую-11. Мысленно чертыхаясь и кляня Харона и всех симбионтов заодно, с напряженным лицом, застывшим на долгих четыре часа и десять минут, Романов выжимал предельную для этого кораблика скорость. Он понимал, что поддерживать такой режим полета нельзя слишком долго, но чувство долга и азарт, чего уж греха таить, были сильнее благоразумия. А еще он надеялся на русский авось, хоть русского в нем было всего три четверти. Ни в одном из ангаров Заводской-11, ни поблизости, ни даже в поле видимости вокруг планетоида «Нирваны», конечно, уже не было, когда туда прибыл Романов-младший. Фил и не надеялся на такую удачу. Молодой офицер Службы безопасности поднял все записи внешних и внутренних систем наблюдения станции, опросил всех людей, контактировавших с Эйсманом и с «Нирваной» в последние несколько часов... и в конце концов примерно понял, в каком направлении, предположительно, двинулась «Нирвана». Понял и побледнел: курс вел прямиком к шаровому звездному скоплению с Мессье-кодом 75. [Иллюстрация "Шаровое скопление", ссылка в шапке] - На кой ... вас понесло туда? ТУДА! Филипп злился и тихо ругался: если это была не уловка, призванная сбить со следа, то, получается, курс «Нирваны» вел за пределы диска Млечного пути, вверх. Условный верх, конечно. Вылетать в область галактического гало - была плохая примета. Там властвовала темная материя, а звезды были редки. «Успокойся. Успокойся! – твердил себе Романов, споря со своей второй, истеричной, ипостасью. – Это просто какая-то примета. Приметы – мудрость веков! Как ты вообще попал во Вторую колониальную?! Ложиться в криокамеру – тоже была плохая примета, но остался же жив! И попал неизвестно куда и неизвестно когда?! А как насчет «Месектета»? Я летал на нем уже два раза, и он не взорвался. Летал со всеми удобствами, полагаю? Да и Харон вполне адекватен, когда хочет. Несмотря на то, что его назвали так неудачно. Ага, просто душка! Хочется обнять и никуда не отпускать! Прекратить панику! Будем надеяться, что «Нирвана» не отвлекает наше внимание. В этом скоплении колоссальная концентрация звезд! Ты ее там никогда не найдешь! У нас есть масс-детектор. Та же фигня! Твой масс-детектор там свихнется». С тех пор, как вышли из стазиса и обосновались на планетах Умбра, люди с приемлемой достоверностью смогли определить лишь то, что они по-прежнему находятся в родной галактике Млечный путь, примерно в 18000 световых лет от ее центрального ядра - гораздо ближе, чем утерянная Земля. Первые ночи на чужой планете Филипп почти не спал – настолько поглощало его невообразимое зрелище звездного неба. Оно нестерпимо сияло алмазами всех цветов, щедро, словно обыкновенная галька, рассыпанными на черном бархате – сказывался близкий центр галактики. [Иллюстрация "Бриллианты" звезд", ссылка в шапке] Позже обнаружилось, что небо противоположного полушария почти беззвездное – Приемная-1 располагалась практически на поверхности галактического диска. Впрочем, непривычный вид сияющих, как днем, ночных небес быстро прискучил Романову, поэтому он был только рад, когда штаб Службы безопасности разместили на другой, «темной», стороне планеты. «И что я сделаю, если... нет... когда догоню «Нирвану»? - пришла в голову Фила запоздалая мысль после трех часов отупляюще однообразной погони. – Вежливо постучусь в люк и попрошусь на борт? Мол, пустите-ка меня, я щас буду вас арестовывать?» - Да я по «Нирване» даже залп дать не смогу, если придется защищаться! Это ж боевой... «Н-да... думать надо было раньше. Упускать их было нельзя! Я сделал, как лучше. Иногда благих намерений недостаточно. Иногда надо быть в здравом уме. Заткнись, демотивирующий голос скепсиса». - Если бы я был уверен, что они летят именно в скопление М-75, то «прыгнул» бы прямо туда... «И почти наверняка попал бы в звезду». Ладони вдруг вспотели, волнение возросло – непонятно каким образом Фил почувствовал, что скоро достигнет своей цели. Ничто, ни на обзорных экранах, ни в сигналах с датчиков, не подтверждало это предчувствие, но оно росло. И только когда оно стало нервировать примерно так же, как скрежет металла о металл, масс-детектор ожил нужным образом: кораблик Фила Романова засек-таки «Нирвану». Информацию датчик выводил в уголок основного дисплея, но Филипп ее ждал, а потому почти не подпрыгнул в кресле от радости, успокоился и слегка улыбнулся. Хорошая все-таки штука – этот детектор! Визуально еще ничего не видно, а он уже сработал! Совсем скоро его радость исчезла без следа, Фил напрягся, наблюдая за пятном «Нирваны», рядом с которым «нарисовались» еще четыре пятнышка, гораздо меньшие по размеру, еле определяемые настроенным на массу «Нирваны» детектором. Они следовали за крейсером чуть поодаль. - Кто это?.. Но не успел Филипп придумать хоть сколько-нибудь правдоподобную версию, как два пятнышка погасли одно за другим, будто их и не было вовсе. Романов обомлел. - «Нирвана» выстрелила что ли? Они уничтожили два каких-то корабля? Что там творится, черт возьми?! Его вопрос был сразу услышан: маленький космолет Романова в следующий же момент подлетел достаточно близко к месту предполагаемых драматических событий, и мужчина, увеличив изображение в несколько раз, увидел, как крейсер дал еще два залпа и уничтожил остальные корабли. Два-три взмига пятнышек на экране детектора словно отражали предсмертные конвульсии космолетов... и их экипажей. Догадка, что на тех кораблях были люди и, скорее всего, шпионы директора, пришла к Филиппу вдруг. «Жестоко!» Романов не знал, как реагировать на все это. Он понимал симбионтов, понимал их мотивы и стремления защититься от людей. Но ЭТО было чересчур! Эти разведчики никак не могли представлять физической угрозы громадному боевому крейсеру! Не было необходимости их уничтожать! Эйсман – все-таки предатель! Офицер пошарил правой ногой, по привычке, сохраненной с Земли, ища педаль акселератора. Но не нашел, ясное дело. Когда опомнился, включил «полный газ» на приборной панели, сломя голову ломанувшись по направлению к «Нирване». Не надеясь ни на что. Даже выжить. Возможно позже, он бы подивился своей глупой импульсивности – он всегда стыдился таких порывов. Но сейчас... нет, в его корабль не выстрелили. «Неужто не заметили меня?..» Он просто вдруг оказался настолько близко к корпусу громадного космолета, что Клото не смог бы дать по нему залп, даже если бы захотел. Не смог бы, не повредив себе. «Нирвана» вблизи поражала воображение, вызывала чуть ли не священный трепет перед мощью орудий и сложностью своей конструкции. «А, черт! Маневрировать в такой близости довольно непросто!» - выругался молодой офицер, когда его катер «царапнул» обшивку биокорабля. И тут он увидел «Палладу». «Понял! Разведчики представляли вовсе не физическую опасность... Однако... не может этого быть!.. Это же тот транспортник, техником на которой был сумасшедший... Значит, Клото и Эйсман вовсе не уничтожали его. Значит, тамошний экипаж тоже может быть жив!» Филипп летел вдоль корпуса «Нирваны», но смотрел только на «Палладу». Открытие это поразило его и на мгновение привело в замешательство. Клото был в бешенстве. Он, конечно, наблюдал за перемещениями последнего шпиона. Но клацал зубами в бессильной ярости он недолго. Ровно до того момента, когда придумал, как сделать катер уязвимым. Романов этого просто не заметил. И потому не успел среагировать. Его кораблик вдруг отбросило от «Нирваны» сильнейшим потоком воздуха из внезапно (очень вовремя) открывшегося люка одного из ангаров. Он как раз пролетал над ним. Едва Филипп успел подумать, что теперь является хорошей мишенью, как кораблик его ощутимо тряхнуло – по катеру выстрелили, серьезно повредив корму и нарушив герметичность. «Ну вот и все что ли?» - вопрос себе прозвучал грустно и как-то разочарованно. У тут Филипп вспомнил о скафандре, которым комплектовался любой, даже самый маленький космолет. На этом катере он тоже имелся. И даже не был поврежден. Фил надеялся, что не поврежден. - Борт МЕУ-452! Борт МЕУ-452! – вдруг раздалось из динамиков панели связи. – Говорит «Нирвана». Выжившие есть? Филипп не поверил своим ушам. «Сбили меня, а теперь хотят убедиться, эффективно ли? Почему бы им не добить наверняка? Этот предатель...» - «Нирвана» вызывает борт МЕУ-452! – снова заговорили с крейсера. – Если кто-то выжил, ведите катер в наш ангар. Долго вы не продержитесь! Фил понял, что не хочет умирать. Легкий скафандр мог защитить его в открытом космосе от кислородного голодания, холода и радиации лишь на несколько часов. Понятно же, что за это время никто не прилетит его спасти. Ведь никто, абсолютно никто не знал, где он. Он не хочет умирать. - «Нирвана», принимайте, - буркнул в микрофон Филипп, ощущая стыд за то, что вынужден воспользоваться милостью врага. «Не думал, что можно чувствовать себя настолько паршиво, едва избежав смерти». Филипп выбрался из безнадежно поврежденного катера, стянул шлем и с интересом огляделся. Ангар, в котором он оказался, был огромным: в нем поместился бы, наверное, даже «Месектет». А может и нет. Мужчине не пришлось долго пребывать в одиночестве: ближайшая к нему дверь разъехалась, и в помещение «влетело» лохматое красноглазое нечто, которое, побряцая многочисленными металлическими украшениями, как средневековый рыцарь – доспехами, с размаху познакомило человека со своим правым кулаком. «...! Ах ты ж черт! Вот это хук!» - Клото! Остановись! – поспешно выкрикнул запыхавшийся Эйсман, не успевший догнать Умбра раньше. - Давно мечтал врезать какому-нибудь паразиту, - презрительно выдавил симбионт, сложив руки на груди и смерив взглядом отплевывавшегося кровью Фила. - Стажер Примороженко?! – вырвалось у удивленного биотехника, едва он разглядел спасенного человека. - Романов Филипп, офицер Службы безопасности и охраны правопорядка, - мрачно представился Фил, наконец, выпрямляясь во весь рост. - Ох, точно.., - немного смущенно пробормотал Александр, неловким жестом приглашая «гостя» к выходу. - Только посмей лишний раз дернуться, - грубо сказал Клото в спину Романову и двинулся следом. Офицер, идя по коридору рядом с ученым, усилием воли заставил себя не оборачиваться к агрессивному симбионту и не ожидать каждую минуту удара в спину. - Куда вы ведете меня? – без особой надежды на номер-люкс спросил Фил. – Запрете? - Надеюсь, нет, - несколько растерянно ответил Александр, поправив очки. – Думаю, в кают-компании будет удобнее. А вы как думаете? - Какая разница, что я думаю? – едко парировал Фил, ощутив, как запоздало разболелась голова. – Я же теперь пленник?.. - Если вы будете вести себя, как пленник, то мы будет обращаться с вами соответственно, - молвил Эйсман. – А если – как гость... - В гости к предателям человечества не хожу! - Ххха! – послышалось сзади. – Ну и скажи, стоило тебе его спасать? «И что это за взгляд такой был у этого ученого?..» - Вы? Спасли? - Ну, да... Не мог же я позволить убить вас. - Что вы успели увидеть, офицер? – поинтересовался Эйсман, едва они разместились в большой кают-компании. - Достаточно для того, чтобы военные устроили вам «теплый» прием, когда вы вернетесь в колонию, - хмуро ответил Романов, решив, что скрывать что-либо смысла нет – внимательный взгляд ученого не отрывался от него ни на секунду, изучая, как под микроскопом, каждое движение мышц его лица и тела. - «Палладу»? - Да. - Этого уже достаточно, чтобы прикончить его здесь же, - высказался Умбра. - Но Клото, разве он тебе уже не нужен? «Я? Этому технику?! Для чего?!!» - Ты же не самый глупый среди людей, - съязвил симбионт в ответ. – Разве после всего этого он годен на что-то подобное? - О чем вы? – не выдержал Фил, но в ответ получил разве что только растерянный взгляд ученого. - Если честно, - приложив ладонь ко рту, задумчиво проговорил Эйсман, - не представляю, как с вами поступить. - Ну, я так понимаю, отпускать вы меня не собираетесь. - Нет... Не сейчас, конечно. Нам нужно обязательно... - Тогда я все-таки пленник, и вы... - Ах ты ж черт его возьми! Бледный своевольный поганец! – вдруг вскрикнул Первый и, ничего не объяснив, выбежал из комнаты. Двое мужчин проводили его удивленными взглядами и посмотрели друг на друга. - Знаете, я не желал ничего плохого, никому, - тихо проговорил Эйсман, наливая какой-то напиток темно-красного цвета в два бокала. - И тем четырем кораблям, которые вы сбили полчаса назад? - Я не успел их спасти. Клото со мной не посоветовался, знаете ли. - А «Паллада»? Что это за обман с ее уничтожением? – почти успокоившись, лишь испытывая горечь, спросил Романов, вдруг понимая, что не все так просто в этой истории: вот хотя бы, например, мотивы предательства. Филиппу вдруг пришли на память строчки отчета для директора, где он фантазировал на эту тему. - Не знаю, поймете ли вы, но они – мои друзья. Черных и Шалиев. И я рад, что они все живы. - Все? - И симбионт «Паллады» тоже, если вы на это намекаете. - Сумасшедший.., - произнес Филипп, внутренне содрогнувшись от осознания того, что находится так близко к чудовищу, уничтожившему целую станцию со всеми людьми на Заводской-1. «Интересно, какой он?» - О, нет, конечно! – горячо возразил Александр. – Айса никогда не был сумасшедшим! - А каким же тогда? Спятившим убийцей! – выпалил Фил, подумав, что без симбионта «Нирваны» разговор все же стал менее нервным. - Вся его партия имела особенность, из-за которой ее быстро вывели из эксплуатации. Айсу – не успели. - Этим занимался Резак? - Да. - Решения этого офицера относительно техников никогда не казались мне чрезмерными, - Романов еще мало что понимал, но изо всех сил старался. - Знаете, я тоже одно время так думал. В смысле, что партия 7-2 для людей опасна, и было бы лучше, если бы ее не стало... но... - Но? - Всего лишь то, что живое и тем более разумное существо не станет нападать на другое, если тот не представляет угрозы или не вызывает пищевой интерес. Понимаете? - Нет. - Симбионты партии 7-2 вели себя так, как вели, не без веских причин. - В чем же они были такими особенными? - Думаю... этого мне рассказывать не стоит. - Я подниму записи Резака и все равно узнаю! - Как хотите. Но только это будет потом. Гораздо позже. Романов задумчиво отпил из стакана, пятью минутами раньше предложенного Эйсманом. Но он не обольщался вполне сносным с собой обращением: никто не обещал ему даже того, что он вернется домой. - Симбионт 7-2-5 с «Паллады»... Мне почему-то кажется, что вы рады, что именно он не был убит, - проговорил офицер. – Вы испытываете к нему дружеские чувства? - Мои друзья – Валька и Женька... точнее, Черных и Шалиев, - тут же ответил Эйсман. – А они любят Айсу. - Любят? – удивился Фил, поперхнувшись напитком. - Любят, - спокойно подтвердил Александр, словно говорил о чем-то совершенно обыденном. - В смысле... - Ну... они, как семья. Любят друг друга, - пытался пояснить ученый очевидные для него вещи. Ведь не теорию относительности же он объясняет. «Да что же это творится с этим миром?!» Еще одно потрясение, и его голова оторвется и покатится, покатится по коридору «Нирваны». - Вы когда-нибудь касались какого-нибудь техника? – вдруг осторожно спросил Эйсман, глядя в глаза Романову. Ученый выглядел так, словно решение задать этот вопрос далось ему нелегко. - Нет, - поспешно ответил тот; его рука со стаканом непроизвольно дернулась, выплеснув немного напитка на брюки, - и не собираюсь! - Но почему? Мы совместимы. Мы не ядовиты друг для друга. Прикосновения наши не причиняют боли. Узнавать, исследовать что-то, столь непохожее на нас... Открытия, сделать которые можешь только ты! Эти ощущения не передать словами!.. И я говорю не о научном исследовании. В этом смысле я знаю о них почти все. Романов приоткрыв рот слушал собеседника, ярко представляя картинки, которые тот рисовал перед ним. И почему-то в мыслях его, раз за разом, с ослиным упрямством, возникал образ Харона. - Сашка! Принимай гостей! – раздался вдруг из коридора приближающийся веселый голос, выведя Филиппа из ступора. Офицер резко откинулся на спинку дивана, на котором сидел, и ошалело рассматривал неожиданных посетителей. Или ожидаемых? «Про «Палладу» то я и забыл!» - мысленно хлопнул себя по лбу Филипп. Первым в кают-компанию ворвался невысокий полноватый юноша с веселым веснушчатым лицом. Он кинулся к поднявшемуся им навстречу, широченно улыбающемуся Александру и сжал его в объятиях. Отстав от конопатого на два шага, в комнату быстро вошел второй человек. Он был выше, и его черные волосы были в точно таком же беспорядке, как и кудрявые у первого. Троица весело обнялась, как давно не видевшиеся друзья, кем они, по сути, и были, и никто не посмотрел в сторону Романова. Филипп вдруг ощутил приступ острой зависти. В его жизни всегда была только работа (и карьера, навязанная отцом), поэтому друзей завести он как-то не удосужился. Следующей мыслью было то, что все-таки работа не обязательно мешает дружбе. Этот Эйсман вон, как-то справился. Филипп встал. Более резко, чем хотел бы. - Хкхмм, - негромко, слегка смущенно кашлянул Валентин. Заметив постороннего, он отстранился от Александра и внимательно посмотрел на Фила. - Романов Филипп, офицер Службы безопасности... - Ух ты! – с детской непосредственностью присвистнул Женька. – А что вы здесь-то делаете? За последнюю пару месяцев спокойного существования Шалиев избавился от пиетета перед офицерами и всякими начальниками. Теперь он был уверен, что они втроем, Валька, Айса и он, навсегда останутся вместе, и никто не сможет их разлучить. Пока его это вполне устраивало. - Клото сбил его корабль, - пояснил Эйсман, не зная, как вести себя с пленником. Валентин стоял, выпрямившись во весь рост и чуть расставив ноги. Несмотря на это, его поза не была вызывающей, но излучала спокойствие и уверенность. Филипп, наблюдавший за ним, был в недоумении. Где чувство вины? Где раскаяние и страх? Пилот «Паллады» выглядел так, будто в его жизни не было тревог и волнений как минимум десять последних лет. «Этот человек любит симбионта, - вспомнил вдруг Фил и с новым интересом вгляделся в такого уверенного в себе пилота. – А симбионт... любит его? Почему я не спросил биотехника об этом?» - Если бы вас освободили, что бы вы сделали? – вдруг спросил Черных Романова, удивив того откровенностью вопроса. - Доложил бы обо всем, что увидел и услышал, - прямо ответил Фил, тоже решив играть открыто. Он чувствовал, что в данной ситуации по-другому у него и не получилось бы. «Я как никогда близок к раскрытию заговора, что замышляется здесь, - с мрачной радостью подумал Филипп. – И как никогда ограничен в своих действиях». - Но ведь тогда нам всем непоздоровится, да? – огорченно проговорил Женька, не донеся конфетку до рта, завернув и сунув ее обратно в карман. - Честно говоря, - вымученно улыбнувшись, проговорил Александр, тяжело опускаясь на стул, - не представляю, как теперь поступить. - Как жалко-то! – воскликнул Шалиев. – Получается, мы выдали себя и Айсу, подставили тебя, Сашка, и Клото, поставили под угрозу нас всех... Все это способно испортить такой прекрасный день! «И это заговорщики? – удивленно подумал Фил. – Они больше похожи на обычных запутавшихся парней, чем на преступников. На людей с неправильными приоритетами и принципами. Какой же человек предпочтет нелюдя другому человеку?» - Жень, - успокаивающе сказал Эйсман, - вы-то тут при чем? Это все Клото замутил! Где он, кстати? Филиппу до жути как хотелось пригрозить им всем властью генерального директора Корпорации – своего отца. Но молодой офицер терпеть не мог, опираться на авторитет всемогущего (в пределах Колонии) родственника. - В любом случае, - серьезно проговорил молчавший до этого Валентин, - Сашка, это хорошо, что ты его спас. Угрожать Филиппу почему-то расхотелось. - Здесь кто-нибудь собирается дело делать? – послышался возмущенный голос симбионта «Нирваны», а секунду спустя в кают-компании появился и сам Клото, выглядевший так, будто его несколько раз приложили астероидом по лицу. – Что столпились-то здесь? Идите уже! И этого с собой берите! – он вперил указательный палец в Фила. – Я не собираюсь его здесь стеречь! Тревога Филиппа по поводу своей жизни вдруг уменьшилась и отдалилась так, как буто он рассматривал эту тревогу в бинокль, а потом перевернул бинокль другой стороной. Зато он чувствовал глубокий интерес к предмету их обсуждения. И еще ему очень хотелось взглянуть на техника номер 7-2-5. Идя по длинным коридорам крейсера, Романов оглядывался, стараясь увидеть и запомнить все, что только мог. Обращались с ним нормально, поэтому и он решил вести себя спокойно. Да и бесплодными были бы любые его попытки к бегству. Впереди Филиппа шли Клото, Эйсман и Шалиев, замыкал шествие Черных. Дверь-люк, по команде техника, «уехала» вверх, обнаружив за собой просторный ангар. Фил ожидал увидеть «Палладу», но помещение было пусто... - Этот гаденыш, - резко заговорил Клото, предупреждая удивленный вопрос Эйсмана, - «присосался» снаружи. Не захотел, видите ли, залетать внутрь, чтоб его! Лезьте сюда. Он махнул рукой на крутой металлический трап, соединенный с открытым шлюзом внешней стыковки в стене, метрах в шести над полом. «Паллада» была третьим биокораблем, на котором оказался Романов. Поднимаясь в транспортник по трапу, он ожидал, что там что-нибудь непременно будет иначе, нежели на «Месектете» или «Нирване». Но иначе там было все. Свежий, но почти неуловимый запах мяты. Зеленые искры стен, казалось, были живыми. Они будто сопровождали людей, шедших по коридору, концентрируясь около экипажа «Паллады», его бывших пилота и ассистента. - Чужак на корабле, - услышал вдруг Филипп и вздрогнул – так неожиданно прозвучал незнакомый, тихий и недовольный, голос. «Это симбионт «Паллады». Это 7-2-5!» Офицер изо всех сил старался разглядеть симбионта, но его заслоняли спины Клото, Шалиева и Александра. С досады Фил сжал кулаки и губы. А потом сам удивился своему огорчению. - Айса, - на миг растерялся Эйсман, но быстро взял себя в руки. – Этот человек не причинит тебе вреда. «А биотехник вовсе не уверен в своих словах», - с непонятным удовлетворением подумал Филипп и внутренне усмехнулся. Едва он успел додумать это, как увидел прямо перед собой внезапно возникшего беловолосого техника. В первый момент Филипп не знал, что и подумать. Ни Клото, ни Харон не отличались высоким ростом, но этот Айса оказался совсем крошкой. Подростком. «Какие все-таки изящные у них тела, - подумал Филипп. – Не то что наши накачанные солдаты и полицейские, которым страшно на пути попасться». Таково было первое впечатление Романова о том чудовище, которого он так боялся. Да, боялся. Самому себе Фил спокойно признался в этом. Минуту спустя, он вспомнил, что симбионт «Паллады» вовсе не так слаб, как кажется. И глаза у него были такие... зеленые... и затягивающие. Нечеловеческие глаза... - Есть кто-то из нас, о ком ты думаешь постоянно, - проговорил Айса, не отрывая взгляда от лица Филиппа. Романов понял. Покраснел. Затем побледнел. Отвернулся. - Да, он не причинит вреда, - спокойно, уже без всякого неудовольствия, проговорил техник, отступая от Фила на шаг. – Первый. - Чего тебе, дефективный? - Я по-прежнему не хочу делать то, о чем ты просишь. - Мы притащились, куда ты сказал! – тут же взъярился Умбра. - Даже «хвост» привели с собой! И после всего этого, ты говоришь, что не хочешь?! - Я не сказал, что отказываюсь, - спокойно, будто и не на него сейчас орали, проговорил Айса и повернулся к Эйсману. - Биотехник, тебе нужен мой генетический материал. Иди в кают-компанию. Я за тобой. - Ты уверен, что там нам будет удобно? - Для меня лучше было бы сделать это в алькове, - перебил Айса, словно наперед знал, о сомнениях Эйсмана. – Но тебе туда нельзя. - Да что творится с этим транспортником?! – не выдержал Филипп, целых две минуты наблюдавший, как тот дрожит и вибрирует каждой переборкой. Три человека и техник «Нирваны», оставшиеся в коридоре ожидать возвращения Александра, успели испытать резкое повышение температуры воздуха до +40 градусов и последующее стремительное падение до минусовой. Романов тревожно взглянул на бывшего пилота «Паллады». Тот тоже выглядел взволнованным, но с места не двигался, хоть по всему видно было, что хотел. - Это все тот техник? – снова спросил Фил всех сразу, не дождавшись ответа на свой первый вопрос. – Сделайте что-нибудь! Молодой офицер не понимал, ни что происходит, ни почему остальные никак не реагируют. Страх медленно зарождался где-то в холодных пальцах ног. - Успокойся, паразит, - рыкнул Клото, с брезгливой гримасой прижав ладонь к стене. – С дефективным тебе лучше не спорить. Тебя не приглашали, сам ведь приперся. - Сделайте все-таки хоть что-нибудь до того, как нас всех тут заморозят, - буркнул Романов в ответ. - Ты же называл себя Примороженко! - Валька! – прибежал взволнованный Эйсман; его перекошенные набок очки и растрепанная прическа выдавали крайнюю степень тревоги. – Айса! С ним что-то не так! - Хмпф! Лучше скажи, что с ним так, - съязвил Клото. - Он... не подпускает меня к себе. Он зовет тебя, Валь! Биотехник, убедившись, что его друг направился к нему, развернулся. Неуютно в коридоре корабля было всем. Недолго думая, они пошли за Валентином. Филипп Романов остолбенел от картины, увиденной им в кают-компании. Симбионт «Паллады» сидел на полу, поджав согнутые ноги к груди. Его комбинезон был спущен с правого плеча, правая рука и часть грудной клетки были полностью обнажены. Филипп впервые увидел так называемые «татуировки» техников, о которых много читал и слышал. «Да чем они тут занимались?» Пилот, стоя рядом с Айсой на коленях, обнимал его за плечи. Нежно и крепко одновременно. Не скрывая своих чувств. Никого не стесняясь. - Я боюсь уколов, - тихо, словно стыдился своих слов, признался Айса и поднял расширившиеся от ужаса глаза на Валентина. Тот, поглаживая симбионта по шее и груди, успокаивал его, как маленького. «Он, действительно, похож сейчас на обычного перепуганного ребенка». - Это неудивительно, - проговорил Эйсман, с сочувствием глядя на Айсу. - Саш, ты знаешь, почему Айса так себя ведет? – не менее испуганно, чем техник, пролепетал Женька. – Уколы же это ерунда. - Не ерунда. Для них – нет. Дело в том, - начал пояснять Эйсман, подняв голову к стоявшим поодаль свидетелям неоднозначной сцены, - что у симбионтов кровеносная и нервная системы анатомически неразделимы. То есть нервные волокна как бы «встроены» в стенки всех сосудов. Эти цветные «узоры» на их телах - это и есть артерии и вены, проходящие прямо под кожей. Из них удобнее всего брать кровь. Но из-за этой вот особенности нервной системы это для них очень болезненно. - Так тебе было просто больно? – нежно спросил техника Валентин. - Нет. - Я не успел к нему даже прикоснуться, - заверил Сашка. - Не бойся, - зашептал пилот на ухо симбионту. – Слышишь, Айса, не бойся. Давай! Валентин слегка надавил на подбородок Айсы, тот покорно повернул и чуть запрокинул к нему голову. - Раздели боль со мной, - совсем уже тихо выдохнул человек и накрыл губами рот симбионта. «Это так... Это... Это, черт, да как они?!.. На глазах у всех!» Филипп всем телом ощутил, как радостно вздрогнула «Паллада». Его мысли спутались. Он с трудом отвел взгляд. Он стыдился своей реакции на это зрелище и стыдился своего стыда, потому что не выглядело это ни грязным, ни неестественным. А поцелуй все длился. Эйсман, встрепенувшись, быстро принялся за дело. Начиная с этого момента, забор крови стал по скорости походить на ампутацию, производимую в восемнадцатом столетии земной истории. *** Людвиг Владиславович Романов хорошо помнил старый-старый анекдот, что генералы не бегают: в мирное время это вызывает смех, а в военное – панику. Он, генеральный директор Корпорации, ощущал себя кем-то вроде генерала, а потому никогда не позволял себе проявлять сильные эмоции на людях. - Чем вы, черт побери, занимались все это время?! – орал он на бледного от страха молодого секретаря, стойко сносившего прямые попадания брызг слюны начальника, долетавшие до него через половину кабинета. – Где, я вас спрашиваю, первый замначальника Службы безопасности?! Почему его никто не может найти?! Важный чиновник пропал, и никому нет до того дела! Мой, чтоб вас, сын исчез... Секретарь не ответил, но посмотрел на Романова так, словно видел, что левое и правое полушария мозга гендира являют собой двух сцепившихся собак. Сокрушительный гнев начальника он принимал с философской покорностью – такова уж участь вестников плохих новостей. Романов-страший, устав орать и увидев, что дело от этого все равно не двигается, попытался успокоиться. Попытка стоила ему трех сигарет, выкуренных одна за другой. Он их словно «вдыхал» в себя, от чего они моментально истлевали яркими огоньками, до самых фильтров. - Отчетов или докладов на мое имя не было? – спокойно, но не отрывая глаз от кончика очередной сигареты, спросил директор, думая о посланных им шпионах, которые должны были проследить за «Нирваной». - Нет, - восстановив твердость голоса, коротко ответил молодой человек. Пальцы его непроизвольно сжали край планшета, который он держал в руках. Гендира пугала неизвестность относительно разведчиков: даже при малой доле невезения «Нирвана» их вполне могла уже обнаружить и... Но еще больший страх Романов испытывал при мысли, что Филипп тоже погнался за Первым и Эйсманом и, как и шпионы, мог быть уже... Он не в состоянии был даже подумать о возможной смерти сына. «Почему от них нет известий?» < - Третий. Клото доставляло удовольствие неожиданно вызывать Харона и пытаться догадаться, чем тот занимается. - Первый? – симбиот «Месектета» действительно был чем-то занят, а потому отозвался слегка нетерпеливо. - Я хочу, чтобы ты как можно скорее оказался в точке, координаты которой я тебе передам. Харон промолчал, позволив главному Умбра считать свое удивление. - Ты должен будешь забрать у меня кое-что и доставить на ближайшую базу людей. - Что это? Груз? Клото бы тут же презрительно скривился, если бы не привычка держать лицо каменно спокойным. - Груз предполагает хоть какую-то пользу. А это так, ходячая проблема - всего лишь очередной паразит, которого не должны видеть на моей «Нирване». - Человек? – ограничился Харон одним удивленным вопросом. - Ты его знаешь. Из Службы безопасности... - Офицер Романов? – вдруг резко перебил Первого Харон. Клото все же сморщился, но не от имени, которое произнес 3-1-1, а от эмоционального всплеска, докатившегося до него волной радости. - Третий, ты что?.. – с легкой досадой подумал Клото, но так и не закончил свой вопрос. – Пока мой человек не сделает свою работу, от этого паразита пользы будет не больше, чем от половины тела. - На борту «Месектета» одиннадцать человек. - Заканчивай свой рейс как можно скорее и прилетай. - Мой экипаж? Фразы Харона были коротки и отрывисты. Если Первый решил его вызвать, то должен и сказать, как это сделать, чтобы не вызвать подозрений у «хозяев». - Найди способ обмануть их, - проворчал Клото. - Оставь на базе. - Блоки Корпорации не дадут улететь за пределы их системы, - спокойно возразил Харон. - Вонючие блоки вонючей Корпорации можно выгрузить. - Первый, это правда? - Была бы неправда, не сказал бы! – огрызнулся Клото, но тут же успокоился. – Выродку из седьмой партии это удалось, и он рассказал мне, как это сделать. Они думают, что связали нас вшивыми ограничениями! - Как снять блоки? - Дефективный сделал это самостоятельно, потому что дефективный. А тебе, скорее всего, понадобится моя помощь, - подумал Клото, выпустив на лицо довольно-плотоядную улыбочку. - Я сделаю все, что скажешь. > Филипп Романов чувствовал себя донельзя странно. С одной стороны, его держат против его воли, с другой, никому, казалось бы, нет до него дела. Его не держали на прицеле, ему не вязали рук, не ограничивали свободу передвижений по кораблю. Даже по обоим кораблям, наверное. Фил чужаком сидел в кают-компании «Паллады» вместе с Эйсманом и Шалиевым и думал, что эти двое настолько не обращают на него внимания, что, наверное, он мог бы перемещаться из корабля в корабль, и никто не остановил бы его. - Отвел Айсу в альков, - коротко бросил Черных, войдя в общую комнату. Романов заметил, как экс-пилот чувственно и нежно ведет рукой по стене корабля, словно гладит любимое существо. Это его смутило, словно он следил за фетишистом. Тем временем, Валентин легко уселся напротив своих друзей и слегка устало откинулся на спинку. - Как он? – спросил Женька. - Сказал, что полностью восстановится через час. - Зачем ради крови этого симбионта вам нужно было угонять «Нирвану»? – вдруг подал голос Филипп, глядя на Эйсмана. Эйсман промолчал. - Не хотите отвечать? – удивился Филипп. – Я, конечно, не имею никакого права сейчас спрашивать о чем-либо... - Вот именно, - буркнул Женька со своего места. - Вы же сами сказали, что обо всем доложите, как только появится возможность, - ровно проговорил Валентин, поднявшись с сиденья. – Не удивляйтесь, что вам не доверяют. - Тогда на вашем месте, я бы запер меня. Для надежности, - усмехнулся Фил. - Айса сказал, что, пока вы здесь, вы не причините вреда, - спокойно проговорил Валентин. - Ха? - Не удивляйтесь, офицер. Он вряд ли ошибся. У меня есть причина ему верить. - Какая причина? – нервно поинтересовался Фил. – Что такого особенного в этом симбионте, что вы верите его словам?! «Боже, что я несу? Неужели мне так хочется, чтобы меня заперли?» - Вы думаете, что за вами не следят? – удивленно спросил Валентин. - Я думаю, что нет. Я думаю, что даже могу уйти отсюда. Прямо сейчас. Филипп и сам не смог бы сказать, что заставляло его вести себя так вызывающе. Но легкие, чуть насмешливые улыбки бывшего пилота, ученого и даже ассистента – это была не та реакция, на которую он рассчитывал. - Уйти-то вы можете, - мягко, словно поясняя прописную истину ребенку, сказал Черных, - но не забывайте об Айсе и Клото. Они знают все, что происходит в пределах их кораблей и поблизости. Романов неосознанно сжал губы, довершая образ ребенка, которого поучают взрослые. - Пройдусь я все же, - почти грубо проговорил он и вышел из кают-компании быстрым шагом. Он злился. На себя, потому что, в сравнении с этими людьми, знал о техниках и симбиотических кораблях позорно мало. На этих ребят, что посмели смотреть на него так снисходительно. «Вот уж не думал, что у меня такое болезненное самолюбие». - Хочу дать вам бесплатный совет: не пытайтесь проникнуть в их секреты, пока они сами не решат их открыть, - неожиданно услышал Романов за спиной ровный голос Валентина и резко обернулся. - Чьи секреты? - Симбионтов, конечно же. Филипп ощущал себя правым, борцом за благо человечества. И вот он стоял перед бывшим пилотом «Паллады» и хмурился, не понимая, почему чувствует не негодование и желание арестовать предателя, а грусть и тоску, какая бывает, когда чего-то очень хочется, но ты не видишь никакой возможности получить это. - Как вы так можете? – с горечью в голосе спросил Филипп, обращаясь к Черных. - Как могу? - Жить рядом с ним, зная, что он убил столько людей! Летать на его корабле и... Валентин замер, но глаз не отвел. - ... и подпускать его к себе, не содрогаясь от страха и отвращения, вы хотели добавить? – продолжил пилот. - Да. - Раз уж мы завели откровенный разговор... Не думайте, что это было так просто. Очень долгое время мне снились кошмары. Поначалу эти отношения доставляли и радость, и мучение в равной степени. Я много думал, а Айса... Айса просто был самим собой. - Самим собой? - Непосредственным. Нежным. Мудрым и наивным одновременно. Очень не скоро я понял его правду. Я увидел его справедливость и принял ее. «Этот человек действительно влюблен». - Но он же чужой. Непонятный. Пугающий! А вы – человек! – почти умоляюще проговорил Филипп, и сам удивился своему тону. - Человек или чужой... Вы думаете, имеет значение что-то кроме наличия разума? Необоснованно считать, что человек лучше любого другого разумного существа во вселенной. Мы друг другу не противны и интересны. Это хорошее начало. - Вы всегда так думали? – тихо спросил Филипп, не переставая тихо изумляться словам собеседника. – Записываясь во Вторую колониальную экспедицию, думали ли вы, что встретите инопланетных существ и будете думать о них в такой форме? - Ну, лет восемь назад, - усмехнулся Валентин, - я, как всякий молодой человек, думал о фигурах и формах, образуемых персиками и абрикосами. А потом произошло... кое-что... я прочел объявление - набирался состав Экспедиции. И уже здесь я стал воспринимать себя и мир иначе. Многое переосмыслил. - Настолько многое? – спросил Фил, уже перестав понимать, почему так откровенен с ним этот человек. - Они очень много могут дать человечеству, - внезапно горячо произнес Валентин. – Они обладают знаниями, о которых люди могут только мечтать! - Вы говорите о симбионтах? Это же просто... придатки кораблей. - Да вы до сих пор не поняли что ли?! Это - Умбра! Симбионты – Умбра! Древние и могущественные! Даже учитывая одно это, не принимая в расчет этику и личные взаимоотношения, глупо со стороны людей так относиться к ним. Человек всегда стремился к знаниям. И если знания - за дверью, которая может приоткрыться, как назвать людей, которые уничтожают ее и, заодно, все, что за ней? Глупцы, сволочи и варвары! Ну а если все же подумать о морали, то даже по нашим, человеческим, понятиям мы относимся к мыслящим и чувствующим существам, как к бессловесной скотине. Если бы мы беспристрастно взглянули на эту ситуацию, то осудили бы сами себя. Когда вы отбросите свои предрассудки и страх, вы тоже согласитесь с этим. И тут Романов понял. Он все понял одним рывком: и что его не убили не просто так, и что не заперли не без причины, и что этот разговор тоже вовсе не случаен. Его пытаются убедить. Показать и рассказать ровно столько, чтобы он понял и... принял их сторону. Ощущение было такое, что его забросили вверх из катапульты. «Когда начинаешь трезво оценивать происходящее с тобой, сначала приходишь в ужас от того, как неверно ты воспринимал ситуацию». - За это время я утвердился в том, - мягко продолжил Валентин, - что собственное, личное счастье – главное, к чему должен стремиться человек. Я говорю про себя, но почти так же уверен, что это справедливо для всех разумных существ. «Правильно». - Любое сообщество состоит из особей, и счастье всего сообщества невозможно без счастливых его членов. Неправда, что общее счастье требует частных жертв. Неправильно жертвовать своими интересами и счастьем во имя какого-то общего интереса, даже если общество требует этого. Личное счастье никогда не входит в противоречие с общим. Во всяком случае, в идеальном обществе – не входит. А если общество не идеальное, то зачем в нем жить? «Cтать счастливым» - это же было моей третьей мечтой из того списка! И это странно...» Воспоминание о недавнем сне и о наивном списке, составленном двадцать лет назад, непрошено выпало в сознание. Филипп понял, что, так или иначе, думал об этом все время. Не осознавал этого, но думал, проделывая в подсознании таинственную незаметную работу, скрытую даже от него самого. «Действительно, странная мечта... если учесть, что весь список составлялся с целью стать счастливым. О чем же я думал двадцать лет назад? Какое счастье имел ввиду?» - Отведи его в тридцать третий ангар, - бросил Клото Валентину, внезапно появившись перед собеседниками. – Отправь его уже, наконец, восвояси. Надеюсь, вы, люди, не пожалеете о том, что отпустили его. Фил, погруженный в размышления, не заметил появления симбионта «Нирваны» и, тем более, не услышал, что тот сказал. «Если общество не идеальное, зачем в нем жить, да? Как будто можно прожить в одиночестве! Как будто можно создать идеальное общество!» – с усмешкой и непонятной горечью подумал Филипп. Он повиновался, когда Валентин легонько направил его и повел по коридору «Паллады», вывел на крейсер и подвел к ангару. «Мечта №3... тридцать третий ангар... Чтоб ее, эту мистическую силу чисел! Кажется, я становлюсь суеверным! – мысленно вокликнул Филипп; в его голове сложилось что-то наподобие паззла. – Это что... это симбионт три-один-один что ли?» Романов очень удивился, что так легко согласился с этим. И не удивился, когда в ангаре №33 увидел «Месектет». «Если и есть какой-то высший разум, который управляет всем, то это устроил он». *** «Месектет» казался уже почти что родным. И судьбоносным. Здесь (и в связи с ним) было многое понято, отвергнуто и принято, на многое изменилась точка зрения. Филипп, идя по коридору корабля, чувствовал переполняющее его приятное предвкушение, на которое не повлияло даже то, что Харон не встретил его у шлюза, как Романов того ожидал. Предвкушение близкой цели. А симбионт все не показывался. «Эти симбионты сумасшедшие! Все! - усмехнулся про себя Филипп, высматривая техника, ожидая его появления за каждым поворотом. – Прилететь сюда, когда все они - под колпаком Корпорации!..» С точки зрения офицера, такой поступок был верхом глупости, но лично ему было приятно. - Эй, ты где? – позвал, наконец, Фил скрывающегося техника. Еще минут десять назад он почувствовал, как еле заметно качнулся отчаливавший космолет, как оторвался от твердой опоры. Филипп, находившийся в это время поблизости от пустого пассажирского салона, плюхнулся в первое попавшееся кресло и решил дождаться Харона здесь. «Возможно, сейчас он занят». Обратный путь «Месектета» начался идеально и продолжал оставаться таким следующие полчаса. «Ну не собирается же он меня игнорировать все время?» - разочарованно подумал Романов и взглянул на наручный хронометр. Еще через полчаса офицеру надоело ждать, и он поднялся. - Уверен, ты меня видишь и слышишь! – громко, хоть и понимал, что это необязательно, проговорил Фил, озираясь по сторонам, словно хотел понять, в какой стороне находятся невидимые «глаза» техника. Человек не представлял себе, как видит симбионт внутренности собственного корабля: визуально или тактильно или еще каким, более мудреным способом. Но ни камер, естественно, никаких явно обозначенных сенсоров-рецепторов вокруг заметно не было. «Весь корабль – его тело, - пришла в голову Романова мысль. – Я в нем». Невинная, с первого взгляда, мысль вдруг открыла свой второй, более развратный смысл, принеся с собой волнение и смущение. - Да где ты?! – почти заорал Филипп, пытаясь скрыть от самого себя свое неуместно возбужденное состояние. Он обнаружил, что стоит возле закрытых дверей алькова Харона. Он знал, это – личное пространство другого существа, и людям входить в него запрещено. Он подумал, что своим поведением напоминает медведеобразного пилота «Месектета» и успокоился. - Харон? Ты там? – убавив громкость вдвое, спросил Фил, осторожно приблизившись к сомкнутым дверям. Ответа не было. Негромко чертыхнувшись, Романов круто развернулся и пошел прочь. Хотел попасть в пассажирский салон. Заблудился. Снова выругался и замер на месте, соображая, куда повернуть. Минуты через две Филипп понял, что смотрит на стену с большой, диаметром около метра, круглой выпуклостью, формой напоминающей перевернутую спутниковую «тарелку». Темно-зеленые искры, мелькавшие вдоль невидимых «нервных» путей в стене, попадая в зону круга, меняли направление «бега», закручиваясь в узоры из фрактальных спиралей. Человек завороженно, приоткрыв рот, смотрел на потрясающее зрелище, позабыв о своем раздражении. Он протянул руку, коснулся живых узоров и от неожиданности отдернул пальцы. Круг с явно металлическим блеском на ощупь оказался тонко-бархатистым, словно обратная сторона листа мать-и-мачехи. И запах свежей травы в этом месте чувствовался сильнее, чем везде. «Невероятно!» Первую секунду оставаясь прохладным, удивительный металл быстро теплел под пальцами, нагреваясь чуть выше температуры человеческого тела, и остывал, как только рука смещалась в другое место. Филипп получал чувственное удовольствие, медленно поглаживая плавные изгибы выпуклости, сравнивая ее на ощупь с обычной, прохладной и гладкой, металлической стеной коридора. Он посмотрел на свою ладонь с таким видом, будто ожидал, что она начнет светиться. Светиться от счастья, что способна подарить такое наслаждение от простого касания. Романов резко обернулся, поняв, что уже не один. Шагах в пяти, действительно, молча стоял Харон, и вид его был необычен. Человек нервно сглотнул, почувствовав приближение того странного, не поддающегося сознательному контролю, состояния, когда он начинал думать и чувствовать, как другая личность, чаще всего та, которая находится в поле его зрения. Давным давно какой-то «папиндруг» сказал мальчику Филе, что это - эмпатия в чистом виде. «Не позволяй никому эксплуатировать твой дар, - сказал он тогда, - иначе сойдешь с ума». С тех пор никто никогда не слышал от Фили Романова о его «видениях». Более того, мальчик старался забыть даже это слово. «Эмпатия». Присутствие симбионта «Месектета» спровоцировало у офицера Романова «приступ эмпатии» уже второй раз. Фил вспотел и, одновременно, поежился от озноба. Ощущение было такое, будто голодный петух выклевывает с его лица капельки пота. То там, то здесь в теле возникали странные ощущения... Филипп никогда не назвал бы их неприятными. Скорее, наоборот, было очень приятно. А еще не давала покоя непонятная жажда действий... «Да каких, коллапсар его поглоти, действий?! – мысленно выругался Филипп. – Этот техник, нет, Умбра, просто возбужден! И тут я ему подвернулся как раз...» Мужчина, сбрасывая оцепенение, глубоко вдохнул. - Думаю, ты меня ненавидишь. Два раза, что я летал на твоем космолете, мы не ладили. Я признаю, что иногда вел себя, как придурок. Думаю, ты терпишь меня здесь, потому что так приказал Клото. Не знаю, зачем я ему нужен. А хотел бы знать. Ведь это причина, почему он не выкинул меня за борт без скафандра. Я почти не боюсь тебя. Тебе я хоть и не нужен, но, думаю, ослушаться его ты не сможешь. А вообще-то, я ведь даже не знаю, какие приказы он тебе дал насчет меня!.. Знаешь, это как читать книгу и не знать, умрет главный герой или спасется. Не думай, я не люблю знать концовку заранее! Но вот переживу ли я этот день – мне очень интересно. Нет! Я не буду спрашивать тебя о том, что ты сделаешь со мной. Надеюсь все же, что в конце то, что от меня останется, будет радовать глаз больше, нежели то, что осталось от солдат на Заводской-1. Но я отвлекся. А искал я тебя всего лишь для того, чтобы сказать одно... Я... Подожди немного, сейчас. Я всего лишь хотел сказать тебе: Харон, ты мне нравишься. Заветная фраза была произнесена. Сумбурный поток сознания иссяк. Между Умбра и человеком повисло молчание. Не нарушилось оно и тогда, когда симбионт, сделав в сторону Романова несколько шагов, положил на его лоб ладонь правой руки, а на затылок – левой. Бескровное лицо Фила оттенком стало напоминать таковое у Харона. Человек не шевелился, думая, что сейчас ему свернут шею. Слегка приподняв свою голову, с непроницаемо-каменным лицом, симбионт медленно поцеловал Филиппа, мягкой прохладой обжигая губы человека. Удивление на грани безумия завладело сознанием Романова, как если бы ныряльщик прыгнул в знакомый бассейн и обнаружил, что вода стала твердой. Пахло так, будто идешь по только что скошенному лугу. И руки техника оказались сильными и твердыми. Постепенно пришло ошеломление, за которым последовало резкое движение обеих рук, оттолкнувших симбионта. Филипп хотел демонстративно сплюнуть, но, прижимая тыльную сторону ладони к своим губам, вдруг обнаружил, что не хочет этого делать. - Что это за шутки такие? – скривившись через силу, поинтересовался Фил. - Неправильно. - Что именно? - Не шутка. Благодарность, - спокойно говорил Харон, не отводя глаз от офицера. – Ответ... не знаю, как вашим языком объяснить все оттенки смысла моих действий. - Оттенки, говоришь? – недоверчиво переспросил Филипп. – Попробуй дословно. Немного подумав, техник произнес: - Настойчивая потребность вызвать у другого, повлиявшего на сенсор твоего внешнего тела и вызвавшего в глубинных биоцепях импульсацию удовольствия, то же самое; признание за ним права касаться тебя и настраивать твою вомероназальную систему на обостренное восприятие своих индивидуальных летучих соединений; заявление своего права сделать то же самое; приглашение к продолжению обмена взаимно приятными тактильно-кинестезическими данными. Кажется, у людей есть что-то подобное... - Эй! Постой-ка, притормози! - Притормози?.. - Я, конечно, сказал, что ты мне нравишься, но это все! Я не имел ввиду секс или что ты там еще надумал! - Секс? - Не произноси это слово! – Романов, покраснев до ушей, выставил вперед указательный палец. Ему было слегка не по себе от пристально-голодного взгляда техника. - Но, офицер Романов, - словно что-то уразумев, произнес Харон, - ты начал первым. - Что?.. Филипп недоуменно посмотрел на симбионта, а потом вдруг понял. Он повернулся к бархатистой выпуклости на стене, у которой до сих пор стоял. - Ты об этом что ли? – с улыбкой понимания спросил он, не подумав, провел ладонью по округлости и тут же понял, что Харон резво сместился вперед и уже стоит вплотную к его спине, увидел, что тот оперся своими руками о стену, отрезав человеку путь к отступлению, касаясь своим телом его. - Мы называем это агрессивно-провокационной тактикой положительной... - Отпусти-ка, - перебил симбионта Романов напряженным от волнения и липкого страха голосом. «Нельзя, чтоб страх повелевал уму. Нельзя, чтоб страх повелевал уму», - назойливой мухой крутилась строчка, выпавшая в память из какого-то давно прочитанного стишка. - Меня больше не интересует, как вы там что называете. Я тебя не провоцирую! «Я что, вызываю у него сексуальный интерес? Правда?» - В твоих словах нет логики, офицер Романов, - тихо ответил Умбра, не меняя своей позы. – Неужели вам требуются подобные ритуалы... уговаривания? Энергетические, временные, эмоциональные затраты, связанные с этим процессом не оправдывают... - Отпусти, говорю! – не вынеся бесстрастного, но почему-то такого волнующего шепота на ухо, воскликнул Филипп, толкнув руку Харона, вырвался из «ловушки» и отошел от симбионта на несколько шагов. – Я уже сказал, что не собираюсь заниматься с тобой чем-то подобным и... Ты слушаешь меня? Симбионт смотрел на человека с обескураженно-отстраненным видом. - Офицер Романов, - слегка обиженно произнес он, - твой отказ не понятен. Ты точно отказался? - Точно, - примиряюще ответил Филипп; ему вдруг стало жаль Умбра, поставленного в тупик. – У вас есть понятие дружбы? Если тебе не было приказано меня убить... - Мне приказано высадить тебя на ближайшей человеческой базе. Дружба предполагает близость на психоэмоциональном уровне? - Да. Доверие, симпатию, искренность. - Встречи и физический контакт? - Да и не любой. - Близкий. - Не любой. - Очень близкий. - Однозначно, нет! - Тогда зачем мне то, что ты назвал «дружбой»? - Как это «зачем»? Среди людей не принято начинать с... очень близкого физического контакта. - Это действительно так? «И почему мне приходится объяснять инопланетянину противоречия человеческих взаимоотношений? Я в этом ни разу не специалист». - Сначала нужно ближе познакомиться, подружиться... «Черт, что я несу?! И почему в голову лезут журнальные картинки с венесуэльскими красавицами с пятьюдесятью зубами?» - А потом произвести контакт? - Дался тебе этот контакт! Люди могут чувствовать близость друг к другу и радость от общения и без этого. - Ты хочешь радоваться моему присутствию? «Ну кто задает такие вопросы?» - Не удивляйся тому, что человек говорит такое, - серьезно проговорил Филипп. – Иногда нам нравится что-нибудь или кто-нибудь... необычный. Например, мне нравишься ты. Еще совсем недавно я считал это ненормальным. Я и теперь считаю это ненормальным, но уже не боюсь того, что чувствую. Да, мне почему-то нравится разговаривать с тобой. Я хочу иногда видеть тебя. Я хочу испытывать радость от твоего присутствия. Радость, понимаешь? А не опасение, что ты полезешь ко мне с поцелуями. Я сказал это тебе, потому что к тебе это имеет непосредственное отношение. Дальше дружбы я идти не готов, Харон. Мужчине понадобилась изрядная доля смелости, чтобы сказать это. Романов не без некоторой тревожности наблюдал, как Умбра медленно подошел к нему. - Офицер Романов, - глядя ему в глаза, проговорил техник, - я действительно удивлен. Что с тобой случилось? Ты ведь думал иначе. Я прав? Впрочем, неважно. Я рад. Отплачу откровенностью со своей стороны. Вряд ли кто-то из нас, Умбра, когда-либо говорил такое человеку... Я не согласен на твою дружбу. Точнее, не согласен только на нее. Но я согласен подождать какое-то время. Я не знаю, сколько, но по его истечении ты и я либо пойдем дальше, либо разорвем всякие отношения. - И ты хочешь ждать, не надеясь на мое согласие? - Почему же, я надеюсь. Даже так, это мое сильное желание. Но за него я хочу кое-что сделать. - Ага! У тебя, значит, есть условие? - Не бойся, человек, - чуть приглушенно произнес Харон, заметив, как дернулся Фил, едва он прикоснулся своей ладонью к его щеке, - я всего лишь дотронусь до тебя один раз. Симбионт повел руку вниз, по шее замершего Филиппа, по груди. Казалось, одежда мужчины ему совсем не мешает, и он касается непосредственно кожи человека. Харон не сделал ни одной попытки проникнуть рукой под форму Фила, даже когда он медленно вел ладонью вниз по животу и худому бедру, и чуть поманила пола незастегнутого на самую нижнюю застежку кителя. - Ну вот и все, офицер, - несмело, словно то было действием непривычным, улыбнулся Харон. – Я закончил то, что хотел сделать. Теперь все зависит только от тебя. Повторю, я не знаю срок моего ожидания, но ты поймешь, когда придет его конец. - Почему ты все так усложняешь? – более тоскливо, чем хотел показать, спросил Филипп. - Как раз наоборот, - возразил Харон. – Все было бы сложнее, если бы я ждал бесконечно. У нас не принято принуждать другого и не принято мучиться самому. Смотри, все предельно просто. - Так ты тоже... эмм, меня... ну, – прозрел вдруг Фил. – Ты поэтому затеял все это? - Напомню, затеял это ты сам. Ты меня искал. Ты первый произнес то, что произнес. А я лишь ответил тебе взаимностью. И я уже говорил, моя... «благодарность» требует выхода. Я всегда буду испытывать потребность... - Изнасиловать меня? - Нет. Это неприемлемо ни для нас, ни для вас. Все будет только взаимно. Надеюсь, твое решение изменится. - Ну хоть разговаривать-то ты со мной будешь? – с грустью спросил Романов, давно переставший удивляться странной беседе, которая получилась у него с техником «Месектета». - Буду, если это предполагает формат отношений под названием «дружба». - Тогда можешь называть меня «Фил». - Это твоя кличка? - Это мое имя. Филипп Романов. Фил. - Это лишнее, офицер Романов. - Вот же, блин! Да уж, странная парочка из нас получилась бы. Некоторое время спустя Филипп вспоминал этот разговор уже без грусти, но с улыбкой, раз за разом перебирал, как драгоценные камешки, все сказанные и услышанные слова. *** Было холодно. И трудно. Трудно дышать, передвигать ноги, смотреть и видеть. Холл научной станции Заводской-11 был залит ярким светом, но казался мертвенным, зеленовато-желтым, нездоровым. «А может нездоров я сам». Большое помещение было необычно многолюдным. Казалось, что работают на станции добрые две сотни людей, а не пара-тройка десятков. И при том все они почему-то решили пройтись здесь. Именно сегодня. Именно сейчас. - Саш, - услышал он обеспокоенный голос рядом с собой, - что с тобой? - У меня слегка искаженное восприятие, - невнятно прохрипел Эйсман в ответ, поворачивая голову на голос и обнаруживая свою черноволосую заместительницу. – Кажется, я вижу людей в двойном и тройном экземпляре. Кстати, привет, Зварт. - Откуда ты? – сочувственно спросила она. – Давай, я помогу. - До своей квартиры я и сам доберусь. Не надо. - Да ты ноги едва передвигаешь. А вдруг тебе и дверь в тройном экземпляре померещится. Заблудишься ведь. К тому же тебя три дня не было. Не представляешь, чего только сотрудники себе ни навоображали! - Как три дня? – еле нашел в себе силы удивиться Эйсман. - «Нирвана» вернулась. Клото на месте. А главный биотехник пропал! Всем стало известно, что ты с ним куда-то летал. - Понимаю, Зварт... Но три дня! - Тебя допрашивали? - Меня увели на допрос сразу, как только я сошел с «Нирваны»... Александра заметно передернуло. Он вспомнил долгие изнуряющие беседы с какими-то людьми. Его не стали никуда отвозить: официально он не был ни в чем обвинен. Просто выбрали для допроса самое жуткое на Заводской-11 место: в остатках развалин Умбра, на которых были надстроены еще три этажа. Их, эти развалины, ученые тоже заняли под свои лаборатории. И все же, оставались там некоторые крайне странные помещения. В них отказывалась работать любая техника, приборы выходили из строя в течении десяти минут. Люди здесь начинали чувствовать недомогание, головные боли и мышечные спазмы через полчаса пребывания. На Заводской-11 такая комната была одна. На всех людей она наводила ужас. Туда никогда не заходили и ничего там не хранили. В ней держали Эйсмана три дня. Люди, допрашивавшие его, сменялись каждые двадцать-тридцать минут, сколько кто мог выдержать. Александр оставался там постоянно. Биотехник понимал, что это, по сути, были пытки. И они знали, что это были пытки. Но никто об этом не говорил. Официально, к ученому ни физические, ни психические методы устрашения применены не были. До него вообще никто и пальцем не дотронулся. И разговаривали вполне вежливо. И за стеклянной стенкой, в безопасности, за ходом допроса внимательно наблюдал директор Корпорации, Людвиг Владиславович Романов. Ему объяснили, что в этой комнате ни микрофоны, ни диктофоны, никакие другие записывающие и передающие устройства работать не будут, и тогда он прилетел сюда лично. Он думал, что здесь Эйсман расскажет что-нибудь «интересное» скорее. Расчет директора был верен, но он не учел одного. Александру, хоть и не сразу, но помогли. - А как Клото? – спросил Александр у Зварт. Они проходили мимо столовой – места наибольшего скопления людей – и главный биотехник не мог не заметить, с каким интересом посматривают на него его же сотрудники. - Не тронули твоего ненаглядного Первого, - успокоила армянка. – Его допрашивать не осмелились. Так что все досталось тебе, бедняге. Не знаю, что вы там замышляете с ним, и знать не хочу, но, надеюсь, ты выдержал допрос. - Удивительная ты женщина, Зварт, - усмехнулся Александр. – Не знаешь ни о чем, а все равно на моей стороне. - Я на своей стороне, Саша. Ты мне нравишься, как начальник. Было бы жалко, если бы ты признался в чем-нибудь предосудительном, и тебя бы лишили должности, а на твое место поставили бы какого-нибудь придурка. - Почему придурка? Начальником стала бы ты. - Не смеши, - фыркнула Зварт, подхватив запнувшегося на ровном месте Александра. - Спасибо. - Пришли, - проговорила ученая, - подводя Эйсмана к дверям его апартаментов. – Не пугайся только сразу, ладно. Клото не выходил из твоей квартиры все это время. Он тебя там ждет и... честно говоря, не знаю, в каком он настроении. Мне побыть рядом? - Побудь, Зварт. Клото и в хорошем расположении духа обо мне бы не позаботился... На первый взгляд, в квартире все было по-прежнему. Да и на второй – тоже. Наконец-то, после этих страшных, изнурительно-болезненных дней Эйсман почувствовал себя в некоторой безопасности. Клото лежал на животе, заняв своей персоной весь диван в гостиной. Под грудь он запихнул две подушки и, обхватив их, как будто бы спал. Узкие бедра, широкие плечи – стройная фигура, которой невольно залюбовался Александр, шевельнулась. Копна фиолетово-пурпурных волос сползла на один бок: Клото исподлобья взглянул на вошедших. Затем Умбра упруго поднялся на ноги и подошел к биотехнику, не обращая внимания на Зварт. - Хорош, - проговорил он без своей обычной язвительности, разглядывая лицо человека. – Выглядишь немногим лучше прыгунов в открытый космос. - Спасибо, - бросил Александр, прошел к зеркалу и остолбенел. Он ко многому был готов, но это превзошло все его ожидания: черные круги под глазами, кожа бледно-синюшная, губы потрескались и кое-где кровоточили, светлые волосы, будто намазанные жиром, висели тусклыми сосульками. Пока Эйсман, «медитируя» у зеркала, приходил в себя, Клото перевел взгляд на Зварт. - Женщина, то, что ты принесла с собой позавчера, я убрал вон туда. Умбра величественно указал рукой на кухонный шкафчик. - Что? Зварт, ты здесь уже была? – удивился Александр. - Эта самка приходила сюда и ждала тебя здесь все свободное от работы время, - слегка презрительно выдал Клото. - Спасибо, - биотехник уже и не знал, как сможет отблагодарить женщину за ее заботу. - Ладно, ладно, - небрежно и немного смущенно ответила армянка. – И раз уж ты у нас такой слабак сейчас, давай я за тобой еще поухаживаю. Ложись сюда. - Капельницы? - Судя по твоему виду, тебя вряд ли кормили. Так что, тебе нужно восстановить силы. - Мне нужно помыться, - слабо возразил Александр. - Да? – с улыбкой возразила Зварт. – А вдруг ты свалишься в душе от слабости? Или сознание потеряешь? Как я узнаю, что пора тебя спасать? - Звук падающего тела подойдет? *** Филипп Романов находился в своем кабинете, в Управлении Службы безопасности. Он неподвижно стоял возле окна, с которого двумя минутами ранее, жужжа и позвякивая, сползла металлическая пластинчатая штора – обычные, по сути, жалюзи, но бронированные и с экранирующими свойствами – и смотрел на темное небо Приемной-1. Оно было темным не только потому, что шел ночной час, но и потому, что звезды в этой части небосвода были редкими. А те, что имелись, были и не зведами вовсе, а их шаровыми скоплениями. У молодого офицера не было телескопа, чтобы убедиться в этом, но он точно знал. Ведь так говорили астрономы Второй колониальной. Филипп только что закончил разговор со своим отцом и был в бешенстве. «Какого черта ты лезешь в мою работу, отец?! – орал он на гендира, едва только узнал, что тот задержал Эйсмана и допрашивает его. – Это дело веду я. Только я могу решать, когда, кого и как допрашивать! Отец, не надо мешать мне работать! Да, тогда я пытался догнать и проследить за «Нирваной». Нет, не смог. Твоих людей не видел и не знаю, что с ними случилось. Ты и туда полез?! Не важно, что Эйсман молчит! Это пока. Я ставлю тебе условие: там будет мой наблюдатель. Он сделает стенограмму допроса, записи, любые, какие получатся. Дело не в доверии к тебе! Хотя нет, как раз в доверии. В твоем ко мне и моему профессионализму. Короче, отец, я посылаю своего человека. И прошу, не вмешивайся в это дело больше». Хмуро глядя в одну точку за окном и разведя вокруг себя облако отнюдь не благовонных курений от сигарет местного производства, Романов-младший пытался успокоиться после объяснений с отцом. Но последние события, переделка, в которой он побывал не так давно, были свежи в памяти, не способствуя спокойствию. Его ничем не примечательное лицо в момент острых переживаний и сильнейших эмоций, вот как сейчас, становилось даже красивым. Только не было рядом с ним никого, кто бы мог увидеть это. - Если бы я был уверен, что он больше не станет лезть в это!.. – рыкнул Филипп и саданул кулаком по окну. Стекло не разбилось и даже не задребезжало. - Оптимальный вариант - оформить отпуск на месяц или даже больше, - с нажимом проговорил Александр, горячо доказывая Клото необходимость этой меры. – За все годы я ни разу этого не делал. А после всего, что они со мной сделали, мое желание отдохнуть не покажется им странным. - За тобой все равно будут следить, - хмуро сказал Умбра. – Тем более, что ты ничего не сказал им тогда. Они с тебя не слезут, уж будь уверен. - Спасибо, что помог мне, Клото, - серьезно проговорил Александр, глядя прямо на собеседника. - Догадался? – удовлетворенно усмехнулся Клото. - Конечно. Не думаю, что кто-то еще из Умбра смог бы найти меня в том помещении. А ты... Что ты сделал, кстати? - Всего лишь уменьшил его воздействие на тебя. Надо ведь было как-то защитить информацию, которую ты мог разболтать. - Так ты только ради того, чтобы я не «раскололся», помог мне? - Именно. Претензии? - Никаких, - с легкой улыбкой ответил Александр. Он-то прекрасно видел, что Клото как не мог, так и не может врать. «Волновался он за меня. Точно волновался!» - Ты знаешь, что это за комната такая? - Почему там дохнет вся ваша аппаратура, а вас самих корчит? Подумай же сам немного! Нижний ярус этой станции – внешнее тело, по-вашему космический корабль – одного из предыдущих Первых. А помещение это – бывший альков - место, куда вам, паразитам, и всему чужеродному вход запрещен. < - Первый? – отозвался тихий голос Несса, недавнопробужденного Умбра. - Слушай внимательно, 11-13-2. Все твои старшие улетят по следующим координатам. Ты останешься и будешь образцово выполнять приказы вонючих паразитов. Но будь готов и жди моего следующего указания. - Первый, почему все мои братья должны будут улететь? - Это не обсуждается. Выполняй. - А как же я? - Координаты запомнил? Скоро они тебе понадобятся. > Клото по обыкновению лежал на диване в квартире своего человека и против обыкновения довольно ухмылялся. < - 10-4-15, ты на Crux NGC 7027? - Да, Первый. - Через двадцать один час двадцать семь минут ты должен быть над вторым южным материком Приемной-1. Подними отражатели, в тебя будут стрелять. Не предпринимай ничего, просто дрейфуй и постарайся, чтобы тебя не сбили. Сохраняй дислокацию до нового приказа. Понял? - Я понял, Первый. > Клото отдал еще девять подобных приказов. *** - Объявляйте военную тревогу! Немедленно! – четко и громко выговорил генеральный директор в коммуникатор. – Установите с ними связь. Узнайте, чего они хотят. На миг у него возникло ощущение наступившего конца света, но гендир отогнал от себя эти мысли, напомнив себе, что это просто какие-то техники. - Мы десять минут уже связываемся с ними. Они не отвечают! - На орбите Приемной-1 десять новых полутяжелых боевых крейсеров, а вы не представляете, зачем они там и откуда взялись?! Центральный Офис Корпорации находится в зоне их прямого обстрела!!! - Откуда взялись – знаем. Они - из пропавших космолетов, выращенных в последнее время. Людвиг Романов помнил тревожные доклады об исчезающих без следа, едва их подключали к кораблям, новых техниках. Люди ничего не могли сделать с этими исчезновениями, особенно теперь, после гибели Резака. «Неужели они все же решили напасть на нас?» - Их цели явно не мирные. Пять минут на то, чтобы выяснить это. Потом дайте предупреждающий залп. Если они не отреагируют, стреляйте прямо по ним. Сбейте их к чертовой матери! Поняли? - Да, директор! - С других планет системы тревожных сообщений не было? - Нет. - Стяните все военные силы на Приемную-1! Если они захотят повоевать, мы должны быть готовы обороняться! «Мы должны быть готовы! Мы! Должны! Быть! Готовы!» - билась в голове гендира мысль. Он, откинувшись на спику своего кресла, смотрел на умолкший коммуникатор. Смотрел долго и, наконец, набрал очередную комбинацию. - Вадов? - Слушаю, директор, - отозвался ученый, по голосу которого невозможно было понять ни настроения, ни того, чем он занимается. - Накаба-корабли готовы? Вам удалось устранить недостатки? - Мы все еще работаем над этим... - Вадов, Корпорации очень нужны новые космолеты, не зависящие от техников! - Единственное, что могу сказать, это то, что наша работа над проблемой взаимодействия корабля и пилота, скорее всего, скоро даст положительные результаты. В голосе ученого прорезались капризные нотки. Он не любил, когда его торопят с его работой, потому что знал, что если что-то пойдет не так, то все свалят на него. - Отлично, Вадов! – обрадовался гендир и даже улыбнулся, но так, чтобы ни одно слово из его уст не выдало его облегчение от приблизительно хороших новостей. Однако, вскоре он вновь посуровел: - Самое большее – месяц, Вадов! Делайте, что хотите, но через месяц накаба-корабли и обученные пилоты должны быть в полном моем распоряжении! - Но директор! – запаниковал биотехник Второго подразделения. – Месяц – срок маленький! Мы не успеем провести полноценные испытания! Да и кто согласится их пилотировать. Мы не найдем добровольцев! - Отставить! Приказ вы получили. Выполняйте. - Вставай! – сквозь сон услышал Эйсман громкий голос и резко сел на постели. С перепуга он подумал, что пришли его арестовывать, как когда-то его прапрапрадеда, разбудив посреди глубокой ночи, едва дав одеться и не дав ни с кем попрощаться. Это было так давно, словно в прошлой жизни, но Александр очень хорошо помнил семейную историю. А потом он понял, что голос был хоть и громкий, но не грубый. И знакомый. - Клото? Биотехник, разглядев в темноте своей спальни лохматую шевелюру, казавшуюся черной, услышав бряцание многочисленных украшений, которые носил Первый, был удивлен: главный Умбра очень редко оставался у него на ночь и уж тем более не врывался в... час тридцать две после полуночи и не будил. - Я. Вставай и быстро одевайся! Александр поморщился от неприятного ощущения дежа-вю и бесцеремонного тона Первого, но повиновался, предварительно включив свет в комнате. - Объясни, - потребовал человек, резко остановив за руку Умбра, когда тот уже готов был выйти из комнаты. - Ты улетаешь, немедленно. - Куда?! - В отпуск, конечно, - фыркнул Клото и насмешливо улыбнулся одним уголком рта. – Военные и вся Служба безопасности сейчас очень заняты. Слежка за тобой временно прекращена. - Что ты натворил, Клото?! – завопил Александр, лихорадочно одеваясь. - Не кричи! Ничего особенного. Десять моих крейсеров просто дрейфуют над вашим ЦОКом. Все перепугались до смерти. Лихорадочно концентрируют свои силенки там. - Отвлекающий маневр? Заранее спланировал? – удивился Эйсман. - Естественно, - выплюнул Умбра. – Я не мог допустить, чтобы и в этот раз за тобой увязался «хвост». - Ты разве не летишь со мной? - Нет. Александр понял Клото и решил не спорить с ним. - Куда я все-таки отправлюсь? - Crux NGC 7027. Планета Умбра, которая в вашу систему не вошла. - А? Разве такие еще есть?! - Не думаешь же ты, что вы, паразиты, заразили собой все наши планеты?! Какие жалкие два или три десятка всего! Эйсман присвистнул, прикинув, что если уж сорок два планетоида, которые Вторая колониальная разведала и заняла – лишь маленькая часть цивилизации Умбра, то сколько же еще им, людям, осталось неизвестным! - Значит, оборудование, которое ты мне обещал, находится именно там? - Да. Наша раса обладает колоссальной научной базой, оборудованием, разработками, до которых ваши вонючие щупальца, к счастью, не дотянулись. Половину новых Умбра, которых вы наивно создали за последнее время, я укрыл там. Выберешь среди них себе помощников. - Но что они умеют?! - Человек! Они обладают знаниями и умениями сотен поколений, живших до них! Они знают все! Десять военных полукрейсеров исчезли с орбиты Приемной-1 так же внезапно, как и появились. «Они не проявляли никакой агрессии. Это вы обстреляли их без видимых причин. Не думаете, что это я должен требовать у вас объяснений?» - нагло заявил Первый, когда его спросили о ночном конфликте. «Начальник оформил себе отпуск, - спокойно, довольная тем, что не надо врать, ответила Зварт, когда ее спросили о местонахождении Эйсмана. – Понятия не имею, куда он мог отправиться. Наверное, решил путешествовать. Инкогнито». Александр Эйсман прибыл на планету Crux NGC 7027, одну из настоящих научных станций Умбра. Ученый хорошо помнил техника, которого он создал одним их последних – серия 11-13, номер 2, Несс. [Иллюстрация "Несс 11-13-2", ссылка в шапке] Именно этот симбионт, имевший вид нежного мальчика, с радужкой цвета темной фуксии и такими же, но гораздо более светлыми, волосами, по приказу Первого, и привез его сюда. Александр Эйсман видел подобную лабораторию впервые в жизни. [Иллюстрация "Лаборатория Crux NGC 7027", ссылка в шапке] Громадные агрегаты, поблескивавшие глянцевыми белыми округлыми боками, возвышались до самого, такого же белого потолка. Они располагались довольно тесно друг к другу, между ними оставались извилистые, слабоосвещенные проходы. Предназначение этих аппаратов было непонятным. Даже Эйсман, имевший опыт обращения с техникой Умбра, испытал острый приступ неуверенности и желание убраться отсюда подальше. Мало-помалу, по мере осмотра нового рабочего места, в нем проснулся азарт ученого. «А ведь от Клото требовалось недюжинная уверенность в моих способностях, чтобы послать меня сюда с таким заданием!» - Камеры нагревания, охлаждения, облучения, ионизации. Анализирующие боксы. Все действия выполняются роботизированными манипуляторами, - коротко пояснял Несс, проводя для Александра экскурсию по лаборатории. Шесть раз им попадались на пути другие Умбра, облаченные в странную белую одежду, не похожую на серые комбинезоны служивших людям сородичей. Они занимались делами, сути которых Эйсман так и не понял. Все приборы, насколько мог судить человек, были встроены в похожие друг на друга, громадные корпуса, стенки которых, пластиковые на первый взгляд, были одновременно и дисплеями, на которых выводились все данные. Здесь не мельтешило в глазах от обилия деталей, хаотичного нагромождения аппаратуры. Внимание не рассеивалось. Весь интерьер отличался от человеческих лабораторий так же, как радиоприемник земного двадцатого века отличался от первого радио Попова. Только и он бы показался здесь анахронизмом. - Все отображаемые данные должны быть на человеческом языке, - попросил Эйсман, заметив, что бегущие строчки показаний были написаны на языке Умбра. - Адаптацией лаборатории для людей уже занимаются. Полтора дня ушло у Александра на то, чтобы освоиться на новом месте. Он был благодарен Клото, что тот позаботился о послушных помощниках для него. И поскольку он уже имел теоретические выкладки, то смог быстро приступить к делу. «Искусственный вирус для Умбра... Шутка ли? Каждый в этой лаборатории, кроме меня, скоро окажется в потенциальной опасности заражения. Это нужно будет учесть». По мере работы Эйсман все больше понимал, что изначально и не представлял всей сложности поставленной задачи. Сталкиваясь с препятствиями на каждом этапе, получая ничтожный результат при громадных затраченных усилиях, ученый неоднократкно приходил в отчаяние. - Несс, - слабым от умственного и физического истощения голосом проговорил Эйсман и протянул Умбра, совсем не похожему на ученого, результаты последних испытаний, - что ты думаешь об этом? - Думаю, что экспозиция этих образцов, возможно, была недостаточной, - ответил симбионт, находившийся при Александре почти неотлучно. – Предлагаю повторить последнюю серию тестов и тогда уже проводить оценку. Синтез достаточного количества вителлогенина закончен, поэтому можно запустить тест и с ним тоже. Совет Несса пришелся кстати. Спустя три недели и шесть дней работы в сумасшедшем темпе Александр Эйсман получил два условно пригодных для использования препарата. Сейчас главный биотехник вдруг подумал о том, сколько тонн урановой смолки пришлось переработать мадам Кюри, чтобы получить совсем немного радия. Труд этой женщины во многом напоминал те усилия, которые ему пришлось приложить для достижения цели. - Первый сказал, - тихо проговорил Несс, - что в итоговых испытаниях он примет участие лично. *** Три месяца спустя Любой физической нагрузке Филипп предпочитал ходьбу. Ходил он много и с удовольствием, успокаиваясь и упорядочивая мысли в ритмичном процессе переставления ног. Но сейчас это занятие привычного эффекта не оказывало, и молодой офицер не понимал, почему. Первый заместитель начальника СБОП не стал повторять свою ошибку и заранее отдал приказ доставить Александра Эйсмана на Приемную-1, в его Управление, как только главный биотехник объявится в своей квартире или на работе. И сейчас Романов с нетерпением и непонятной тревожной надеждой ожидал разговора с молодым ученым. От этого он и не мог успокоиться. Эйсман вошел в просторный кабинет Романова в сопровождении двух сотрудников Службы безопасности. Филипп молча посмотрел в его глаза, давая тому время узнать его. Взгляд Эйсмана был спокоен и чист, как будто он действительно только что вернулся из увеселительной поездки, а не вкалывал без сна и отдыха. И даже возмущения по поводу доставки его персоны на Приемную-1 Фил заметить у него не смог. - Идите уже, - обратился он к двум подчиненным, приведшим Александра, - и перестаньте изображать из себя конвой. Господин главный биотехник ведь не арестован. - Вы будете со мной откровенны? – спросил Романов, пригласив Эйсмана разместиться в одном из мягких кресел и сам устроившись в противоположном. – Мы ведь уже знакомы; хотелось бы говорить максимально дружелюбно. - Конечно, - легко согласился Александр. – Я либо откровенен, либо молчу, но не вру. Эйсман был немного старше Романова по возрасту, но тот имел над ученым гораздо больше власти. Оба знали это и не собирались изображать закадычных друзей. - Где вы были последний месяц и четыре дня? - Путешествовал, - коротко ответил ученый. - Вы ведь не скажете, куда? – после небольшой паузы, полуутвердительно полувопросительно проговорил Фил. - Нет. Не могу. - Это связано с тем делом, для которого вам был нужен техник «Паллады»? - Да, с ним. - Суть этого дела вы тоже мне не расскажете? - Нет. - Ваша заместительница замешана в этом? - Нет. - Знаете, я ведь могу счесть и вообще-то уже считаю, что то, чем вы занимаетесь – прямая угроза Колонии. - Послушайте, офицер, - чуть взволнованно проговорил Эйсман, слегка подаваясь в сторону Романова, - я понимаю вас: ваш долг обеспечивать безопасность людей. И для меня это тоже не пустой звук! Признаюсь, мое дело – решение не идеальное для Колонии, но если вы дадите мне его закончить, это предотвратит гораздо более масштабную катастрофу. Филипп выслушал его внимательно. Ему хватало проницательности видеть, что Эйсман был искренен. Но ему этого было мало. - Курите? - коротко спросил Филипп, протягивая Александру пачку сигарет. - Нет. Романов встал с кресла и, неспеша подойдя к окну, закурил. - Пассивный курильщик, - слегка поморщившись, заговорил биотехник, - вдыхает через дым гораздо больше вредных веществ, чем сам курящий. В дыме, который вдыхает курящий, содержится от 5,3 до 43 нанограмм канцерогена диметилнитрозамина. Тогда как во вторичном дыме его содержание составляет от 680 до 823 нанограмм.. - Бесполезно говорить русскому о вреде курения, - усмехулся Филипп, коротко глянув на Эйсмана. – Вы лучше послушайте вот что... Офицер, позволив себе выглядеть слегка взволнованным, полностью развернулся в сторону биотехника и затушил сигарету. - После моего возвращения... я разговаривал со своим начальником и с директором Корпорации. Эйсман побледнел, зная, что сейчас скажет Романов, и поднялся с кресла. - Знаю, что вас взволновало, - продолжил офицер, - но я ничего не сказал о том, что «Паллада» цела и невредима. Я сказал, что вообще не смог догнать вас. Между собеседниками повисла пауза, тишина которой не нарушалась ничем. Удивленный Александр не мог понять, почему Романов так поступил. - Это нарушение с моей стороны, но не слишком сильное, так как то был устный неофициальный доклад. Если эти факты не будут отражены и в письменном отчете, то это будет уже преступление, - признался Фил, делая шаг навстречу биотехнику, не отрывая от него глаз. – Дайте мне хоть какую-то уверенность, что я поступил правильно, Эйсман! - Офицер, - поколебавшись, ответил Александр, - вы уже знаете, что симбионты, которых мы создаем – Умбра? - Знаю. - Все, что происходит сейчас – справедливые последствия того, что натворили мы, люди. Удивительно, но они, гораздо более могущественные, чем мы, и они не хотят нас уничтожать. Их цель – всего лишь получить дополнительное средство защиты от нас. - Просто защиты? - Я никогда не стал бы им помогать, если бы это было не так. - Вы уверены в этом? – спросил Романов. – Может, их главный, Первый, ввел вас в заблуждение? - Нет, - позволил себе слегка улыбнуться Эйсман. – Я считаю, что достаточно неплохо изучил его... характер, и знаю, когда он пытается врать и когда говорит правду. Романов странно посмотрел на ученого, но ничего не сказал. - Офицер, - начал вдруг Александр, - могу я задать вам вопрос? - Да. - Почему вы скрыли факт существования «Паллады» и нашу причастность к этому? - Это то, - отведя глаза, ответил Фил, - чего не могу сказать вам я. - Ну и? – с презрительной гримасой спросил Клото, едва увидев Эйсмана, только что вошедшего в квартиру. – Ты уже раскаялся в своей глупости, не дав мне тогда прикончить этого «Примороженко»? Это же он тебя сцапал на этот раз? - Все в порядке, Клото, - спокойно ответил Александр, проходя в гостиную и найдя взглядом небольшой металлический кофр, который привез с собой с Crux NGC 7027. - Да неужели? - Гораздо более важно поскорее закончить дело, ради которого мы все это затеяли, да? - Правильно мыслишь, человек, - довольно ответил Первый, подошел к металлическому сундучку и поднял его. – Это там? - Там. Думаю, лучше все проделать в лаборатории. Пойдем. Объясню, что к чему, на месте. Здесь могут подслушивать. - Нет здесь никакой прослушки. Все уничтожил уже. - Ну отлично, - удивленно констатировал Эйсман и вышел из квартиры. Переходы и лифты, ведшие из жилой в рабочую зону Заводской-11, были заполнены народом. Но решительный и непреклонный вид Эйсмана и пурпурноволосого техника, шедших быстро, без остановок, отпугивал даже тех немногих, кто желал поздравить главного биотехника с выходом на работу. - Все пошло совсем не так, как я предполагал, - проговорил Александр, возясь с замками кофра. – Я думал, что достаточно будет создать вирус и перезаразить им всех Умбра. Клото, подойдя к непримечательной стене пятой биотехнической лаборатории, где сейчас они находились, открыл ничем не выделяющуюся панель, из-за которой выползло шесть кабелей разной толщины и немедленно подключились к симбионту. Эйсман удивленно наблюдал за манипуляциями Умбра; он-то думал, что это просто стена, без сюрпризов, вроде живых проводов. - Но у тебя не получилось? - «Сделать» вирус на основе генов Айсы (я назвал его вирус RAIT) оказалось самым простым и быстрым этапом. Проблема была в том, что ваш организм оказался к нему невосприимчивым. Пришлось синтезировать белок вителлогенин, которого в вашем организме нет. Он свяжется с вирусом, ну а комплекс RAIT-вителлогенин уже легко встроится в хромосомы нервных клеток. С соответствующими бонусами. Вобщем, как-то так все и должно работать. - Это вирус? – спросил Клото, вытаскивая из открытого ящика пузырек с беловатой опалесцирующей жидкостью и рассматривая его на свет. - Пока все не кончится, ты будешь находиться в этом боксе. Ляг сюда. Я тебя пристегну. - Нет. - Ладно, пристегивать не буду. Эйсман был обеспокоен. В препаратах он был уверен, но когда дело касалось Клото... - Волнуешься что ли? – насмешливо спросил Умбра, непринужденно закинув руки за голову, будто был не подопытным кроликом. – Не думай, что я гигант самопожертвования. Вам, людям, ничего не даст моя смерть. Если это произойдет, очень скоро появится новый Первый, который уничтожит вас всех. - Я не понимаю.., - задумчиво проговорил Александр, пропустив мимо ушей угрозы Умбра. - Офицер Романов не выдал нас. Позволил нам закончить наше дело. Почему? - Пфф, - резко и неожиданно зло фыркнул Клото, - нашел, о чем думать. Этот человечишка просто питает слабость к одному из нас. А Харон, будь он неладен, поощряет это! «Ты постоянно думаешь об одном из нас», - вспомнил вдруг Александр слова Айсы, сказанные им офицеру Службы безопасности. - Харон? – удивился Эйсман. – Постой-ка, Харон с транспортника «Месектет»?! На котором Романов улетел обратно? Скривив лицо в презрительной гримасе еще больше, Клото отвернулся и ничего не ответил. - Я сделаю две инъекции: вируса и сразу вителлогенина, - выйдя из задумчивости, проговорил биотехник. - Постарайся не пришибить меня, когда станет больно. Я буду рядом все время. Тело Умбра дважды сводила судорога, когда игла инъектора прокалывала кожу. Лицо его было искажено, но уже не от презрения, а от боли. Александр не ожидал, что настолько равнодушно будет наблюдать за мучениями Клото. Человек был ошеломлен внезапной мыслью и закравшимся подозрением. Что если Клото и в самом деле обманывает его? «Итак, Романов – уже третий человек, из тех, кто мне известен, который ТАК симпатизирует Умбра. Может ли такое быть, что... Первый отдал приказ таким вот образом сделать лояльными ключевых людей Колонии? Ведь действительно, если хорошо подумать, офицер Романов – первый заместитель начальника СБОП, я – главный биотехник Корпорации... Нет! Ведь Валька-то в схему никак не укладывается! Он просто пилот и какой-либо ценности для них не представляет». Эйсман с добросовестностью ученого наблюдал за стремительно меняющимся состоянием Клото, которому быстро становилось хуже. Настолько быстро, что его тело порой не успевало приспособиться, и тогда человеку приходилось применять к нему специальные реанимационные приемы. Он хладнокровно записывал свои наблюдения, не давая эмоциям и усталости сломить его волю. Приблизительно через двадцать часов мучений и борьбы за жизнь Первый затих и замер где-то в углу стеклянного бокса, прямо на холодном полу (со стола он упал уже давно). - Не хочешь ли ты убить меня теперь? – угрожающе спросил внезапно очнувшийся Умбра, резко и сильно схватив Эйсмана за руку. - О чем ты? – вскрикнул от неожиданности Александр, быстро наклоняясь к нему и замирая при виде странно блестевших красных глаз Первого. - Я отчетливо вижу, что ты сомневаешься в чем-то, - хмуря брови, проговорил симбионт. – Ты раскаиваешься в том, что сделал, так ведь? - У нас получилось? – еще не смея радоваться успеху, спросил ученый. «Клото... нет, я не сомневаюсь! Больше - нет!» - Получилось, - тонко улыбаясь ответил Клото, устало закрывая глаза. - Ну что ж, я сделаю так, чтобы каждый техник, под предлогом внепланового медицинского обследования, тоже получил две такие же инъекции, - проговорил Эйсман спустя еще несколько часов, когда Клото стал выглядеть более менее нормально. - А что будешь делать с будущими партиями? - Корректировки в генный код я внесу легко. Вся проблема опять-таки в отсутствии вителлогенина в гемолимфе. Думая над этим, я пришел к выводу, что тут есть два решения: первое – каждый из Умбра перед пробуждением тоже получает укол; второе – я один раз настраиваю твой организм так, что он будет «снабжать» этим белком каждую произведенную тобой зародышевую клетку. *** Три месяца и три недели спустя В помещении царили полумрак, такой, как когда боковые источники освещения включены вполмощности, и тишина, живая тишина, наполненная медленными осторожными шорохами из-за неплотно прикрытой двери. Гостиная невнятно шептала что-то невидимыми, скрытыми в стене, лопастями кондиционеров, как и ее хозяин, изредка что-то спрашивающий или отвечающий. - И все-таки, почему ты согласился на эту операцию? Она была болезненной для тебя, Клото, - вполголоса спросил Эйсман находящегося рядом Первого. - Вдруг с тобой что-то случится, - ответил тот бецеремонно, но и без обычного сарказма. – А так я не завишу от тебя. Александр лежал на животе, растянувшись на своей кровати в спальне. Подушки за ненадобностью, сброшенные на пол, темная простыня кое-где покрывшаяся глубокими складками, тонкое одеяло, едва натянутое до поясницы. Человек был обнажен, бледная кожа худого вытянутого тела, от которого исходил густой шоколадный аромат, резко выделялась на темном постельном белье, лохматая светловолосая голова покоилась в гнезде из поднятых и согнутых в локтях рук. На груди и руках Умбра, раздетого по пояс, широкими ранами краснели «татуировки». Александр тайком любовался ими, подозревая, что тайны его восхищение и радость для Первого уже представляет. Отбросив мысли о работе, Александр лениво улыбнулся, почувствовав, как Клото, в позе турецкого хана сидевший рядом, медленно провел руками по его спине, от шеи до ягодиц и дальше, увлекая одеяло вниз, завершая движение в подколенных ямочках. Вслед за теплыми пальцами Умбра одна за другой расслаблялись мышцы тела и приходила истома, густо замешанная на усталости. - Когда ты будешь готов? – тихо спросил Эйсман, поглядывая одним глазом на Первого. Он был не в силах надолго выбросить работу из головы и досадовал на себя за это. Ученый не пояснил свой вопрос, но это и не требовалось, Клото понимал его без лишних слов и раньше, а теперь... даже слова порой были уже не нужны. - Здесь больше не появится ни один новый Умбра, - так же тихо ответил Клото. – Все закончится уже очень скоро. Нет нужды запускать инкубаторы. «Как же иногда хочется знать, что особенное ко мне отношение – не холодный расчет». - Ты же не будешь никого убивать? - Ты точно об этом спросить хотел? Александр повернул торс в сторону Первого, чуть согнув одну ногу. По телу человека, сдвинувшегося на прохладный участок простыни, пробежались мурашки. Его беззащитный без очков взгляд вызвал непонятное выражение на лице Умбра, рука которого вдруг легко и быстро, словно бы случайно, скользнула по внутренней стороне бедра человека вверх, сжала ягодицу и тут же отпустила. - И чем же объяснить твою необычную нежность сегодня? – вымолвил Александр севшим от удовольствия голосом, вглядываясь в жесткое обычно лицо Клото. - Мой человек это заслужил, - улыбнулся Умбра. Эта улыбка стала последним воспоминанием Эйсмана перед тем, как он плавно скатился в забытье. *** Вторую человеческую колонию лихорадило и трясло. Не было ни одной планеты во всей Системе, где бы все было тихо и спокойно. На одной Заводской ученый вышел в уборную и не вернулся, на другой – двое инженеров, работавших на станции внешнего наблюдения, пропали, не закончив работу, с Приемной-1 ушли в неизвестном направлении два или три человека – по всей Системе люди пропадали бесследно и без предупреждения. - Что происходит? – не позволяя себе почувствовать панику, тихо проговорил Людвиг Владиславович Романов в пустоту своего кабинета. – Куда они ушли? Что с ними со всеми стало? Гендир только что получил последнюю ежечасную сводку о человеческих исчезновениях. На сорока двух колониальных планетах на текущий час недосчитывалось уже пятьдесят девять человек! - Что с «Нирваной»?! – почти кричал гендир в микрофон коммуникатора, шестым чувством уже зная, что Клото как-то замешан в этом безобразии. – Где Эйсман?! Как ведут себя симбионты?!! - Директор... О, Боже! – несдержанно ахнули ему в ответ. - Что у вас там происходит?! - Не только «Нирвана»!.. Все, абсолютно все техники отказываются подчиняться! Такое впечатление, что блоков Корпорации как будто и не было никогда! - Где военные? Стреляйте в гадов! Защищайтесь! – рычал Романов-старший, вытирая со лба капельки пота. - Но, директор, техники просто выгнали свои экипажи из кораблей. Они никого не убили. - Остановите их любыми способами! – в последний раз гавкнул гендир и отключился. Он метался по кабинету минут пять, затем вылетел из дверей, сбив с ног какую-то женщину, шедшую к нему. - Не сейчас! – крикнул он и устремился дальше. Потом остановился, поняв, что идти-то ему и некуда: все управление он осуществлял из своего кабинета, а если нужно было куда-то лететь, то пользовался биокораблями. «Всю колонию парализовало, едва этим техникам стоило взбунтоваться!» - Вадов! – заорал он в микрофон, снова оказавшись в кабинете и связавшись с ученым-японцем. – Я набрал пилотов для накаба-кораблей и послал их к вам два дня назад. Они прибыли? - Да, директор, - ответили ему. – Но я должен сказать, что... - Вы больше ничего не должны мне говорить, Вадов! – грубо прервал его Романов. – Мои люди сегодня же, немедленно приведут эти корабли на Приемную-1! Тянуть время уже невозможно! - Эти корабли не испытаны! - У вас было достаточно времени для работы над этим проектом, Вадов! Вы же видите, что происходит по всей Колонии! Эти корабли нужны нам, как воздух! «Минос», «Цербер», «Плутос», «Флегий», «Тисифона», «Мегера», «Левей», «Алекто», «Минотавр», «Фол». Десять боевых биокораблей типа «накаба» стояли в ряд в огромном правительственном ангаре Приемной-1. Генеральный директор Корпорации Романов, замер у обзорного окна, на высоте двадцати двух метров от пола и в мрачном восхищении рассматривал эти космолеты. Он чувствовал приближение новой эры человечества. Эти биокорабли, несомненно только первые в своем роде, станут мощной, непобедимой силой против жалких симбионтов. Люди не будут больше зависеть от милости и хлипкого послушания чужих. «Я устрою всем вам настоящий ад», - злобно размышлял гендир. Он лично назвал эти космолеты именами сторожей дантова Ада. Он не собирался щадить мятежников, даже Первого и его оплот – сверхтяжелый боевой крейсер «Нирвану». - На Заводскую-11, - отдал он приказ, непоколебимой горой возвышаясь на мостике флагманского «Миноса». Получается, Филипп был прав, когда раз за разом отказывался пересаживаться со старого личного катера на новый, симбиотического типа. Теперь наличие у него «послушного» кораблика сыграло ему на руку. Молодой Романов, как и гендир, тоже уже вторые сутки получал тревожные донесения о людских исчезновениях, и, как и гендир, не находил себе места. «Наверняка, это то, о чем говорил Эйсман, - размышлял он, раскуривая одну сигарету за другой. – В чем же заключается план Первого? В чем? Везде пропадают люди. Он их убивает? Он хочет истребить всех нас? Нет, не думаю. Эйсман говорил, что Умбра уничтожать людей не собираются. А я ему верю». В безвоздушном пространстве космоса вблизи Заводской-11 дрейфовали «Нирвана» и несколько кораблей поменьше. В них не было ни одного человека из их экипажей. Они были свободны и никуда будто бы и не спешили. - Клото! – ворвался в рубку «Нирваны» взволнованный Александр. – Что это все значит?! Повсюду мигали огни боевой тревоги. Станция связи корабля «кричала» голосами вызывающих крейсер людей с планеты, но им никто, естественно, не отвечал. - Мы уходим, громко хлопая дверью, - почти весело отозвался красноглазый симбионт, полуоборачиваясь к ученому. – Людишки нехило встревожились. Вон как орут! - Как я оказался на корабле? Заснул-то я у себя дома... - Не тупи. Я перенес тебя сюда, пока ты спал. Скоро у тебя будет новый дом. Тебе ведь понравилась та лаборатория, где ты работал над вирусом?.. - Она потрясающая, - уже спокойнее согласился Эйсман и подошел к смотровому окну мостика. Пока человек разлядывал немногочисленный рой транспортных, курьерских, исследовательских кораблей всех классов, Клото скрылся в алькове. Ему-то не нужно было стоять здесь, чтобы быть в курсе всего. Гораздо лучше и больше он видел многчисленными сенсорами своего внешнего тела. Александр заметил, что все больше кораблей суетятся около большого транспортника с плавоизгибающимися оживальными крыльями, влетая в его открывающиеся шлюзы, и вскоре вылетая обратно. Это был «Месектет». «Он собирает людей там», - догадался Александр и повернулся, чтобы подтвердить догадку у Клото. Не найдя Умбра, он с досадой снова повернулся к окну. Сердце Александра билось в бешеном ритме. Он не понимал, как может хотеть одновременно и успеха, и провала этой грандиозной по масштабности и целям операции. Когда «Нирвана» сдвинулась с места и начала быстро отдаляться от остальных кораблей, Эйсман понял, что сбор людей закончен, и скоро «Месектет» и все остальные последуют за своим Первым. Последуют в новый мир, который он для них приготовил, свободный от рабства, боли и принуждения. «Говорит генеральный директор Корпорации! Приказываю вам остановиться!» - снова и снова раздавалось на мостике «Нирваны». Александр знал, что ничто не заставит его подойти сейчас к передатчику и ответить. Человек был бледен, он мог только слушать и смотреть. «Месектет» и другие корабли были окружены «сторожами Ада» со всех сторон. «Этого не может быть.., - ошарашенно думал Эйсман, разглядывая новые корабли, послушные людям. – Что это такое вообще?» - Чтобы вы все сдохли, вонючие человеческие ублюдки!!! – бешено выкрикнул Клото, врываясь на мостик серо-пурпурным ураганом. - Что происходит? – спросил Эйсман, едва утихли крики Умбра. – Что это за корабли? - Все это время они, оказывается, втайне работали над биокосмолетами, для которых не нужны мы, Умбра! Так надругаться над нашими технологиями... над самой сутью нашей жизни! Не прощу... - Постой, Клото! – поспешил сказать Александр. – То, о чем ты говоришь, не так-то просто! Не горячись раньше времени! «Не знаю, что вы задумали. «Нирвана», вы не уйдете! Никто не уйдет!» - снова раздался в рубке крейсера сильный командный голос гендира. - Уж не вы ли собираетесь нас остановить? – зашипел в ответ Клото, подсев к передатчику. - Мы. С кем я говорю? - Я, Первый-«Нирвана», больше не подчиняюсь жалким паразитам. Блоки вашей Корпорации больше не сдерживают нас, Умбра. Мы не станем служить вам. Не станем помогать вам. Мы улетаем и предоставляем вас самим себе. Мы не остановимся! - Клото! – зарычал динамик в ответ на гордую декларацию Первого. – Я остановлю тебя! На твоих глазах погибнут все симбионты, которые следуют за тобой. А потом я разрушу и тебя. У меня десять боевых кораблей. Вы окружены. - Остановитесь! – неожиданно раздался в эфире новый громкий голос. - В чем дело?! Кто говорит?! – рыкнул гендир в ответ. - Служба безопасности, офицер Романов. Директор, вы не должны стрелять! Ни в коем случае! - Почему?! - На космолете «Месектет» находятся люди! Это те пропавшие за последние двое суток. Не знаю, как они оказались там, но они не виноваты! - Думайте, что говорите, офицер! Симбионты, наверняка, уже убили их! - Нет же! Они не собираются убивать никого! В ответ было лишь двухсекундное молчание... и торпеда, выпущенная с «Миноса». Она летела в сторону «Месектета» быстро и неотвратимо. Полет ее был беззвучен, но все, наблюдавшие за ней, поклялись бы, что слышат свист чертова хлыста и запах серы и гари. - Харон.., - растерянно, не веря глазам, пробормотал Филипп, когда торпеда, достигнув «Месектета», взорвала половину кормы корабля. – Отец! Ты сошел с ума! Харон! Харон!!! Филипп направил свой катер к космолету, принадлежавшему технику 3-1-1, в бессмысленном порыве заслонить его огромный корпус своим крошечным, одноместным корабликом. - Сын, немедленно уходи оттуда! Иначе погибнешь вместе с ним! Не понимаю, что с тобой происходит, но ты не можешь защищать врагов Корпорации! - Я защищаю не врагов Корпорации и не Корпорацию, а человеческие жизни, отец, - холодно ответил Фил. – Приди в себя! Ты же сознательно убиваешь людей! - Я не верю, что они там, не верю, что они живы! – нетерпеливо отозвался Романов-старший. – Уходи, Филипп! Уходи оттуда! - Офицер Романов, - вдруг раздался в эфире доселе незнакомый голос. – Не подвергай себя опасности. Пожалуйста. - Харон? – удивленно и обрадованно отозвался Фил, внутренне сжимаясь от мысли, что тот, наверняка, сейчас испытывает невыносимую боль. - Со мной все будет хорошо. - Не будет! – выкрикнул гендир и дал второй залп по «Месектету», безнадежно повредивший все правое крыло. - Остановись, отец! Харон, можешь показать свой салон, где находятся люди? Секунд пять спустя экран связи загорелся... Люди были пока живы, но некоторые теряли сознание прямо на глазах. Салон был задымлен. - Я починю разгерметизированную обшивку, но это займет какое-то время, - слабым голосом заговорил Харон. – Не знаю, выдержит ли система жизнеобеспечения так долго. Скафандров на всех не хватит. - Я не знал.., - пробормотал гендир, расширившимися от ужаса глазами наблюдая за мучениями людей в подбитом им космолете. – Не знал. - Ты знал, отец, - безжалостно ответил Филипп. – Я говорил тебе, но тебя ослепила ненависть. - Позвольте мне их спасти, - снова проговорил Харон. – Не стреляйте. Офицер Романов, - голос симбионта «Месектета» стал рассеянным и грустным, - лети со мной. «Что?» Фил увидел открывающийся неповрежденный шлюз. Он разрывался между отцом и симбионтом, по его лицу текли слезы страха и негодования, но он их не замечал. Его катер не двигался с места. «Не могу решить...» - Филипп, - устало, но по-прежнему властно заговорил гендир, - сынок, возвращайся домой. Я обещаю отпустить всех симбионтов. Обещаю! Только ты не улетай! Сын! «Что же это такое-то? Почему я должен решать это сейчас?» - Ты ставишь мне условием жизни людей и Умбра?! - Послушай, сынок! Что тебя там ждет? Ничего! А в Колонии тебя ждут люди, которым ты нужен, карьера! Слышишь? Не пройдет и нескольких лет, как ты станешь генеральным директором Корпорации! «Счастье большинства не может быть важнее счастья одного человека». - Хочешь, я больше не буду вмешиваться в твою работу? Честно, я не стану. «Ты шутишь, отец? Больше, чем есть, ты уже вмешаться не сможешь!» - Ты колеблешься? «Вообще-то, я уже почти решил...» - Ответь мне, сын! «Не кричи!» - Ты нужен здесь! «Я нужен и там». - Сынок, ты справедлив. Иногда безрассуден. Но, посмотри, ты только что спас столько жизней! Так поставь свои лучшие качества на служение нам! «Все ясно». - Извини, Харон, я остаюсь, – тихо проговорил Филипп Романов. - Первый, ты слышишь меня? Не улетайте. Давайте, заключим перемирие. Эпилог Почти девять месяцев спустя Вторая колониальная экспедиция превратилась во Вторую человеческую колонию, но люди, по привычке или нет, продолжали делать помещения для себя максимально утилитарными, с минимумом непрактичных или бесполезных вещей. Даже жилье. Отчасти, это объяснялось тем, что предметы роскоши, как то дорогая мебель и дорогие безделушки, были не всем доступны. А может, причина была в неуверенности, в слишком шатком мире между двумя расами: Умбра и людьми. Колонисты привыкли себя ограничивать, довольствоваться малым. У подавляющего их большинства умение ждать светлого будущего было заложено в генах. Прослыть сибаритом не хотел никто. - И как ты думаешь о своей новой должности, Филя? – спросил сына Романов-старший и озадаченно приподнял одну бровь, разглядывая некий предмет, висевший на стене. Тот, кажется, был деревянный, странной квадратно-треугольной формы и отдаленно напоминал часы. - Брось, отец, - отозвался Филипп, протягивая ему сигару и закуривая сам, - я уже месяц как начальник Службы безопасности. И ты только сейчас об этом спрашиваешь? Двое мужчин только что встали из-за обеденного стола и неторопясь прошли к бару. - Хоть сегодня постарайся не принимать в штыки любой мой вопрос, сын, - примирительно прогундел гендир. – Итак слишком редко получается вырваться к тебе на ужин. - Ага, - меланхолично отозвался Романов-младший, выпустив изо рта струйку дыма. – Хорошие сигары, кстати, привез. Неужели уже научились делать? - На самом деле, в Колонии таких хороших сигар так же мало, как всего... хорошего. Эти – из моих старых, земных запасов. - До сих пор хранил?! – искренне удивился Фил. - Для приятного вечера в твоей компании не жалко. Ты же вон тоже расстарался с ужином. - Все продукты здешние, смею уверить, - хмыкнул Филипп. – Ничего с Земли не хранил. В ответ раздался тихий, низкий смех совершенно расслабившегося в присутствии сына гендира. А в следующий момент он чуть не подпрыгнул от странного и внезапного сочетания звуков: распрямляющейся пружины, «деревянного» хлопанья и высокого «ку-ку». - Что за чертовкина вещь?! – воскликнул перепуганный Романов-старший, в последний момент успев поймать сигару, выпавшую изо рта. - Ходики с кукушкой, - выдавил из себя Филипп, плечи которого тряслись от беззвучного смеха. Он вытер слезы, выступившие из глаз, и взглянул на отца. - Это я и самостоятельно вижу. Ну надо ж было кукушку... здесь! – гендир уже успел вернуть контроль над мышцами лица, но неправильная речь выдавала наличие адреналина в крови. - Так как тебе новая работа все-таки? – снова задал вопрос гендир пару минут спустя, полностью вернув себе самообладание. - Да все то же самое, только бумажной волокиты больше стало, - с ноткой обреченности ответил Фил. - Ну, делегируй заместителям. - Редкостные тупицы, - нелестно отозвался Романов-младший о своих подчиненных. – Ничто не застраховано от разрушительной силы достаточно разумного идиотизма. Даже весь СБОП. Не представляешь, что было бы, если бы я не следил за каждым их шагом! Отец усмехнулся понимающе. - И все-таки, Филя, ты правильно поступил тогда. Филипп странно и грустно посмотрел на гендира и промолчал, уставившись на ходики на стене, как ни в чем ни бывало продолжавшие свое тиканье. Ему нравился этот уютный звук. Он потушил сигару и отложил ее – курить почему-то резко расхотелось. - Ты же не коришь себя за то, что предал того симбионта? – проницательно спросил гендир, заметивший изменившееся настроение сына. – Теперь ты известный, уважаемый человек в Колонии. Получил повышение. Оставайся верным людям! «Предал?» - Почему, отец? – с горечью спросил Филипп. - Потому что ты – человек. - Прежде всего, я – разумное существо. И симбионты - тоже... - Послушай, - серьезно проговорил отец, - сейчас здесь ты можешь побыть романтичным идеалистом. Но потом – никогда! Дай мне уверенность, что ты думаешь, в первую очередь, о безопасности ЛЮДЕЙ, как и должен! Чтобы я не волновался хотя бы об этом... - Конечно, пап, - невесело улыбнувшись, ответил Филипп. Десять минут спустя квартира Фила опустела ровно на одного человека. Романов-старший, оставшийся в целом довольным сегодняшним вечером, благополучно отбыл восвояси. Вселившись в более просторные и роскошные апартаменты, полагавшиеся ему по статусу, Филипп долго не мог привыкнуть к этому неприлично большому числу комнат, самого разного назначения. Это при том, что средний колонист был вынужден жить в более, чем стесненных условиях. Больше всего недоумения у него поначалу вызывал личный ангар, в который можно было попасть, всего-то пройдя по короткому коридору, от малой гостиной до самого конца и поднявшись на один уровень в личном же лифте. Он – ангар – был небольшим по размеру, но предназначенным для него одного. Уже через две недели он к этому привык. А потом, когда обзавелся новым, совершенно эксклюзивным, биокосмолетом «Герион», по-полной оценил всю прелесть владения личным взлетно-посадочным местом. Это было как персональное парковочное место, которое никто не займет. Этот новый космический кораблик (малые размеры, по-прежнему, были для него предпочтительнее) стал самым большим секретом Фила за всю его жизнь. Мужчина «закупорился» в своем корабле, но крышу-люк ангара открывать не стал, потому что не собирался никуда лететь. Это была просто обыкновенная дурная привычка – спать не в постели. «Герион» - единственный из существующих – космический корабль симбиотического типа без симбионта. Производить их было официально запрещено, так как первые введенные в эксплуатацию экземпляры - «сторожа Ада» - спровоцировали у своих пилотов необратимые повреждения психики, неврологические заболевания, сопровождающиеся деменцией разной степени тяжести. Новому начальнику Службы безопасности пришлось приложить немало усилий, чтобы заиметь такой в личное пользование. Благо, Вадов, втайне от ЦОКа продолживший заниматься кораблями типа «накаба», добился на этом незаконном поприще значительных успехов. Там очень удобный пилотский ложемент, сливающий воедино человека и космолет... Удобнее холодной кровати. Предпочтительнее ночи в одиночестве... - Харон, - мысленно позвал Романов неуверенно. Человек очень не скоро понял и принял эту милую особенность «Гериона» - телепатически связывать «подключенного» к нему человека с любым симбионтом, который пожелает этого. Харон же был не только согласен, он настаивал на этом. - Фил, – мыслеголос техника «Месектета» прозвучал нежно, настолько, насколько могли передать полумеханические интонации Умбра. - Харон! – повторять имя чужого было необязательно, но Филипп не смог удержаться – так рад он был возможности услышать его, на каком бы конце Системы тот ни находился. - Я-«Месектет» чувствую «Герион». Я-Харон чувствую тебя, - прозвучал в голове Романова тихий голос, словно ласково «погладивший» его мозг. - Фил, я скучал по тебе. Еще месяц назад такая фраза вызывала у Филиппа смущение и неприятие. Да, общаться с Хароном время от времени было приятно. Он даже ждал этого. Но хотеть чего-то большего... было для мужчины ненормально, что ли. В голове в такие моменты будто маленькие фейерверки взрывались короткими светящимися «нет!», «нет!», «нет!». Но он, вот ведь незадача, тосковал по нему, как барышня по своему кавалеру. А потому пообещал... - Я тоже, - мыслеголос человека звучал заторможенно. – Скучал. - Ты устал. - Я устал, Харон. - Хочу обнять тебя. Филипп в ответ промолчал, неуклюже закрывая от разума Умбра свою неуверенность и остатки смущения. - Не бойся, - тихо, осторожно увещевал Харон. – Ты же сам пришел ко мне. Успокойся и отдохни. Я не попрошу большего. - Нет. Сделай это.