Shotgun

Та самая улыбка. Идеальный ряд ровных белых зубов на фоне кроваво-красных губ, оттеняющих красивый бронзовый оттенок кожи. Круглое лицо в обрамлении блестящих темных локонов. Впивающийся в него взгляд, пробивающийся сквозь внутренности, разоблачающий его уязвимость к ее капризам. – Ну, полагаю, все, – сказала Элиз, протягивая наманикюренную руку, с плеча свисала сумочка, а вот блузка, кажется, была новой, по крайней мере, Хакс ее еще не видел. Эта мысль обожгла его внутренности – то, что у Элиз есть какая-то другая жизнь, без него. Та, где ей не нужно отчитываться ему по каждой покупке, где ни один из них не пытается подловить другого на нерешительности, чрезмерно критических утверждениях. После обеда свет перестал попадать сквозь жалюзи кабинета ее адвоката, а воздух стал слишком тяжелым из-за стоящего внутри запаха многочасового кофе с искусственным подсластителем. Хакс проглотил ком в горле и выдал свою самую профессиональную улыбку. – Видимо, что так. Он пожал Элиз руку, возвращаясь в воспоминания о том, как делал то же самое при их первой встрече, ей тогда едва исполнилось двадцать. Его ладони были в краске, опилки под ногтями, и как бы он ни старался это все отмыть да оттереть – ничего не выходило, и Хакс лишь надеялся, что она не заметит. Наверное, она замечала. Она вообще всегда все замечала. Он позволил прикосновению продлиться немного дольше положенного, а потом отпустил ее ладонь, тут же засунув руки в карманы брюк, цепляясь за кольцо, которое все еще носил с собой, хоть и не надевал. – Если тебе что-нибудь будет нужно… – начал он, зная, что, в общем-то, уже дал ей все, что мог. И он не закончил фразу, она и так все поняла. – Конечно, – сказала она, и губы растянулись в нечто, похожее на жалостливую улыбку. Хакс представил вкус толстого слоя помады под фруктовым блеском на ее губах, мягкий теплый язык и хриплый смешок, когда она начинала оглядываться, а потом шептала «не здесь, детка, давай подождем до дома». Но те времена давно прошли, задолго до того, как были поставлены подписи на бумагах о разводе. Она ушла с улыбкой вместо какого-либо прощания, и эта тишина была громче любых сказанных слов. Он закрыл глаза и прислушался к тихому цокоту ее каблуков, зная, что больше никогда ее не увидит.

***

Он сел на водительское сидение и уперся лбом в руль, положив при этом руку на зажигание, но даже не стремясь при этом заводить машину. Тяжело вздохнув, он пошарил рукой в отсеке подстаканника в поисках телефона, а потом, не глядя, нажал на кнопку и пробормотал: – Позвонить Патриции Ньюхэвен. – Вызов Патриции Ньюхэвен, – ответила Сири. Отзвучали два гудка перед тем, как Пэтти взяла трубку. – Да, мистер Хакс? – зазвенел ее молодой, полный надежд и радости голос. – Меня не будет несколько дней. Поставь мне внеслужебные дни до вторника. Перепланируй все встречи, отмени что-нибудь повторяющееся. И посматривай за электронной почтой, я не буду ее проверять. – Да, сэр, – сказала Пэтти с легкой опаской. – С вами… все в порядке? Хакс выдохнул. – Будет в порядке. – Хорошо, да, дайте знать, если вам еще что-нибудь понадобится. – Спасибо, Пэтти, – сказал он. И добавил: – Хорошо сегодня поработала. Они попрощались, и Хакс положил трубку, посматривая на шесть входящих сообщений. Скорее всего от Бена, у которого были весенние каникулы, на которых он решил съездить к Рей. Эти сообщения подбодрили бы его, заставили бы это тяжелое бремя свалиться с его плеч. Но он не хотел этого. Он хотел, чтобы оно его раздавило.

***

– Эй, приятель… Воу, ты не особенно-то хорошо выглядишь, – сказал По со своего крыльца, поднимая солнцезащитные очки на голову. Сегодня на нем была розовая ажурная кофта в сеточку и леггинсы с принтом. И это, помимо цветущих деревьев и сладости в воздухе, напомнило Хаксу, что все-таки наступила весна. БиБи завывал внутри, царапая лапками стекло. Хакс посмотрел на себя в легком замешательстве. Да он даже галстук не ослабил! – В смысле, – По взмахнул рукой вверх и вниз, – твоя аура немного… все. Грустная какая-то. Это удручает. – Прости? – спросил Хакс. – Не, чувак, я просто беспокоюсь. Садись. Хакс сел рядом с ним на стул. В виде на квартиры не было абсолютно ничего интересного, но нужно было признать, что было что-то магическое, что-то другое, делающее эти пару квадратных метров бетона с двумя ржавыми стульями и деревянным ящиком посередине такими успокаивающими. Именно здесь Хакс увидел Бена впервые, даже несмотря на то, что Бен наверняка об этом дне ничего не помнил, а Хакс тогда и понятия не имел, что это за парень такой. Он выходил из здания, наверное, на пары, когда Хакс заехал к Дэмеронам, как он делал обычно дважды в неделю, прерывая их небольшое барбекю. Действительно небольшое, там были только По и Финн со своим переносным грилем и веганскими хот-догами. – Йоу, Бенни! – закричал По. Бен обернулся с привычным раздраженным выражением лица и даже не заметил Хакса. Только позже он узнал, что это все из-за его неспособности реагировать на несколько стимулов одновременно, а не из-за потенциальной грубости. Но Хакс и сейчас отчетливо помнил, как задержал на нем взгляд дольше положенного и где-то между этим подумал: черт. – Хочешь хот-дог? – Мне и так хорошо, спасибо, – ответил Бен. – Если будешь говорить с Рей, скажи, что у нас сегодня марафон Джона Хьюза на всю ночь. Бен лишь махнул рукой в знак согласия и пошел дальше. Хакс никогда не говорил Бену об этой их встрече, потому что во второй раз все прошло как-то лучше. И теперь, много месяцев спустя, Хакс сидел практически на том же самом месте, за исключением, разве что, того факта, что он был разведен, веганских хот-догов не было, Бен был почти на другом конце света, а его перелет он сам и оплатил. Многое поменялось за этот год. – У вас с Бенни все хорошо? – спросил По. – Идеально, – ответил Хакс, почесывая щетину. Он стал отращивать ее понемногу после того, как впервые увидел следы от нее на внутренней поверхности бедер Бена. – Тогда почему ты выглядишь так, словно кто-то спер у тебя почку? У Хакса не было никаких причин уклоняться от ответа, хоть ему и вовсе не обязательно было делиться деталями своей личной жизни со своим барыгой. – Мы покончили с разводом сегодня. – О, черт, это хреново. И что ей досталось в итоге? Хакс пожал плечами. – Алименты. Яхта. Все наши дома отдыха. Судебный запрет, – и еще много всего, о чем Хакс думать не хотел. По крайней мере, он сумел отстоять дом, машину и будущую пенсию, а это было куда важнее. Если кое-какие его довольно рискованные вложения окупятся, он вернет себе все это в течение пары лет. По присвистнул и покачал головой. – Не буду ничего спрашивать. – Это к лучшему. Судебные тяжбы вообще не были особенно нужны, но адвокату Элиз удалось выставить Хакса в довольно плохом свете, даже несмотря на то, что он не особенно-то был против. Хорошо, что она не стала выдвигать обвинения. Лучшей победой, как она объяснила ему их последней ночью во время яростного пьяного секса, будет возможность больше никогда его не видеть. После всех этих слушаний Хакс не мог ее винить. – Давай-ка я тебе кое-что принесу, – сказал По и открыл раздвижные двери. И потом добавил специально для БиБи: – Нет, даже не пытайся, возвращайся внутрь… – сказал он и закрыл дверь за собой.

***

Хакс нажал на кнопку закрытия гаражных ворот, они с рокотом опустились, пронесшись эхом по всем пустым огромным комнатам, как в отеле. Без Бена дом был просто местом. С Беном он был домом. Даже у Элиз не было такой власти заставлять этот темно-серый гипсокартон и освещение возвращаться к жизни, наполнять значением, как струны, объединяясь, дают красивый звук. Каждое место, которое посещал Бен в этом доме, он сделал своим, даже не замечая этого. Он был слишком сосредоточен на подчинении своих мыслей и чувств воле, слишком старался удержать своих демонов внутри. Поэтому же он не заметил, как забрался в самое сердце Хакса и устроился там как дома. Они оба не заметили, в общем-то, пока Хакс не понял, что единственная мысль отдать Бена кому-то с его хрупкой структурой, красотой, к которой даже пальцем-то нельзя прикасаться, доводила его до бешенства. Хакс бездумно сделал все то, что делал каждый вечер: покормил Миллисент, сложил вещи после стирки, просмотрел почту. К тому времени, как он закончил с делами, солнце еще стояло высоко, было едва ли около шести вечера. Хакс стоял посреди коридора второго этажа и смотрел на дверь спальни, а потом оглянулся и посмотрел на другую дверь – на то, что раньше было гардеробом Элиз. Когда Бен переехал, он предложил идею – робко, с куда большей честностью, чем обычно – что им нужно Безопасное место. Не для него самого скорее, а для Хакса. Место, где можно было бы закрыться от всего мира и забыться. Пока это не было необходимо, и Бен использовал его в основном для учебы. Хакс вошел в комнату и включил свет. Там было пусто, за исключением старого матраса Бена из его прошлой квартиры и того ужасного второсортного дивана. По углам стояли коробки. Груды книг и одежды валялись повсюду после той спешки, в которой Бен в прошлый раз собирался. В любой другой комнате в доме Хакс бы не позволил подобного, но не здесь, ему хотелось, чтобы у Бена было место, свободное от постоянных правил Хакса. И если и было кое-что, что он вынес из отношений с Элиз, так это то, что не всегда его восприятие совпадает с восприятием других людей. И не стоит перекладывать его на чужую волю. И теперь Хакс был благодарен за все это. Он скинул пиджак, стащил туфли и стянул галстук через голову, а потом бросил все на пол вместе с остальными вещами Бена, как будто он был здесь. Хакс забрался на матрас и уткнулся носом в комковатые подушки Бена, вдыхая его запах, напоминающий о каких-то более абстрактных понятиях: большой и счастливый и молодой и яркий; то, как волосы Бена ощущаются, если их пропустить через пальцы и потянуть; его полусмешок в конце почти каждого предложения. Он вытащил старый плед и обхватил его руками, представляя, что обнимает Бена.

***

Несколькими часами позже его разбудила трель телефона. Солнце наконец село. Потребовалось несколько секунд, прежде чем Хакс сообразил, что происходит, и принялся искать свой пиджак. А потом ответил, не глядя. И даже несмотря на то, что голос все еще был тяжелым ото сна, он успел прибавить ему благодушия. – Да, Бен? – Папочка, – сказал Бен. Слово, всего лишь невинное слово, но каждый раз, когда Бен его произносил, это вводило Хакса в эйфорию, даже несмотря на то, что Бен пользовался им только когда что-то от него хотел, потому что знал, что этот способ самый эффективный и быстрее всего сломает волю Хакса. Хакс наслаждался этим даже больше, чем той властью, которую давало ему его положение, наслаждался тем, что мог окунуть Бена таким образом в порок, придавая ему желаемую форму. Хакс был слишком сонным, чтобы сдержать тяжелое от удовольствия дыхание. В молчании прошло еще несколько секунд, и Бен сказал: – Ты игнорируешь меня. – Прости, – ответил Хакс тут же. Всю свою жизнь он старался избегать этого слова, но теперь оно далось ему с невероятной легкостью от чувства вины. Объяснение – или оправдание – тут же едва не сорвалось с губ, но он удержался и не стал говорить. Извинение было бы бесполезным, если бы он тут же стал его отрицать. Он не упоминал, что собирается покончить с разводом, пока Бен будет в отъезде, потому что не собирался портить этими мелкими деталями такой необходимый ему отдых. Снова тишина. Хакс посмотрел на время на телефоне. Три ночи. Он снова поднес телефон к уху и спросил: – Сколько у тебя времени? – Чуть больше восьми. Рей будит меня каждое утро, чтобы я с ней бегал. – Звучит ужасно. – Еще хуже. После того, как работа – единственное, что поддерживало Бена в хорошей физической форме – пропала из его жизни, он стал пользоваться тренажерным залом Элиз в подвале. Сам Хакс никогда туда не ходил и вообще не занимался ничем подобным в своей жизни, по крайней мере, добровольно. – Я скучаю по тебе, – тихо добавил Бен. Мрачная молитва. Разрешение. Серьезность в его голосе была именно тем, ради чего Хакс жил; его чистота разжигала в нем давно забытую страсть. От своей собственной выдержки Хаксу было больно, каждый разговор с Беном был борьбой с самим собой: поддержать разговор чем-то милым и добрым или же опустошить Бена полностью своей любовью и обожанием, которых он заслуживал, и которые Хакс так долго скрывал. Некоторые диалоги были сложнее других. Вроде вот этого. Вместо всего прочего Хакс остановился на простой фразе. – Я тоже по тебе скучаю. – Я скоро буду дома, – сказал Бен. Дома. Дома. Дома. У них дома. В месте, которое они делят на двоих. Они были фундаментом под ногами друг друга; лучшего Хакс и желать не мог. Боже, как он по нему скучал. Между тем, повисла тишина, и Хакс добавил: – Я сплю в твоей комнате, – он сказал, надеясь, что это объяснит его чувства лучше всего остального. – О, – сложный запутанный звук, в котором Хакс не мог идентифицировать ни удивление, ни раздражение. – Прости, – повторил Хакс, потому что… ну, почему нет? – Нет, все в порядке. Это… – нежность. Хакс представил, как Бен улыбается. – Мило. Где-то на фоне зазвучал голос Рей. – Бенни, пойдем позавтракаем. – Надо идти, – сказал Бен. Снова пауза. Все еще нервная. – Я люблю тебя. – Я тоже люблю тебя, Бен, – Хакс произнес эти слова как молитву. Каждый раз после этого приходило облегчение, словно крещение, словно они могли смыть с него всю грязь. Соединение прервалось, а вместе с ним и то, что держало Хакса на плаву.

***

– Пачку Reds, – сказал Хакс, указывая на стену за кассой на заправке. Два слова, которых он не говорил с тех пор, как перебрался на сигары, когда ему было двадцать четыре. Это было лучше, – так он размышлял, – одна сигара за вечер нанесла бы меньше вреда, чем пачка сигарет. Он прокрутил кольцо в кармане джинсов Бена. На бедрах они висели свободно, а вот длина была в самый раз. Он затянул их на талии любимым кожаным ремнем, которым иногда шлепал Бена. Футболка Бена тоже сидела плохо, воротник был слишком растянут, открывал слишком много плеча. Хлопковая кофта неряшливо висела на его тонкой фигуре. Кассирша протянула ему пачку сигарет, и Хакс расплатился с ней с хорошими чаевыми. Он опустил монетку в банку и вышел на улицу, встречая первые лучи рассветного солнца около полузаброшенного магазина.

***

Девятимиллиметровые пули оказалось приобрести куда легче, чем думал Хакс; фермер по имени Джордж вывесил объявление о продаже таких на Крейгслисте. Хакс поехал в Кентукки, в маленький город чуть дальше Франкфурта под названием Хаттон. Джордж пригласил его зайти в его дом и предложил стакан сладкого чая, чтобы хоть как-то облегчить жару. Хакс не стал отказываться, и потом они проговорили больше часа о самых разных вещах, которые, как мужчина думал, никогда бы раньше не смогли его заинтересовать: о погоде, бейсболе, церковных экскурсиях, техническом обслуживании, снова о бейсболе. Джорджу нравилось повторять то, что он уже сказал, и медленно кивать во время разговора, так, что его неухоженные обвисшие щеки постоянно подрагивали, а на его лысой загорелой голове была пожелтевшая бейсболка. И Хакс внезапно понял, что ему очень даже уютно в компании с этим человеком. После обеда, когда Хакс был в хозяйственном магазине, Бен прислал ему селфи, которое, видимо, снимала Рей. Они были там вместе. На фотографии Бен улыбался с закрытыми глазами, а по обеим сторонам от его губ были ямочки, которые Хакс всегда целовал, стоило только их заметить. Лица Рей практически не было видно, но оно по определению было счастливее, чем те два раза, когда Хакс ее видел. Он ответил: кажется, тебе там весело. И все потому, что единственные верные слова, в которых Хакс готов был утонуть, были: ты мне нужен. Вернись домой. Также он остановился у ювелира, чтобы достать из кольца оникс и несколько алмазов. Пакетик, в который их потом засунули, был похож на тот, в котором он раньше покупал кокаин. Планов на камни у него еще не было, по крайней мере, они станут отличным дополнением для его коробки со всяким хламом. Чуть позже, уже у себя на чердаке, он взял свое кольцо из восемнадцати каратного белого золота и внимательно осмотрел. Несмотря на то, что его носили каждый день в течение одиннадцати лет, оно было удивительно мало изношено. Пара царапин, некоторые смазаны. Грязное из-за того, что последние шесть месяцев его носили в кармане. Он посмотрел на крошечную надпись, проведя по ней ногтем: Aut vincere aut mori. Победить или умереть – милое дружеское напоминание от Элиз, для которой даже лучшего, что делал Хакс, было недостаточно. Он опустил забрало сварочной маски и принялся за дело.

***

Солнце только начало садиться, когда он закончил свой проект – восемнадцати каратную золотую пулю, которую он тут же поместил в магазин своего SIG Sauer P226, который ему когда-то подарила Элиз, хоть сейчас он и не мог понять мотивов этого поступка. Может, потому что они жили в Цинциннати. Может, потому что так Хакс выглядел жестче. Может, потому что она свято верила, что это ему понравится. И что говорило о том, как плохо она его знала. С точки зрения постороннего человека, было бы логично, что исполнительному директору компании по производству оружия оно нравится. Но эта самая точка зрения постороннего человека никогда еще не была настолько далека от реальности. Пуля получилась уродливой – смесью золота с бронзой, которую Хакс обычно использовал для лепки. Он сравнил ее с другими пулями, выглядело похоже, потом затолкал ее в магазин, магазин – в пистолет, пистолет – за пояс своих (Бена, вообще-то) штанов. Открыл дверь в кабинет, где хранились все его еще не разрушенные работы, и выбрал одну простую сферу размером с грейпфрут. Он иногда делал их на своем гончарном круге, раздумывая о планетах, о том, насколько они хрупкие, насколько хрупка на них жизнь. Хакс считал, что мир был красивым местом, населенным уродливыми людьми. И все они были в его руках. Он взял сигареты и зажигалку, прежде чем выйти из дома.

***

Задний двор выходил на лес. Хакс забрел в кусты, весенняя листва отбрасывала тени на землю в увядающем вечернем свете. Через четверть мили ему удалось найти чистую поляну с поваленным деревом, которое сломалось где-то чуть ниже уровня его талии. Он установил сферу на оставшийся стоять ствол и отошел назад. Издалека его планетка выглядела такой маленькой по сравнению со всей окружающей ее зеленью. Как банально. Навязано окружением. Большинство людей понятия не имело о том, что девяносто процентов заказов Первый орден Энтерпрайзез получало от строительных компаний, покупающих взрывчатку для сноса зданий. Остальными десятью процентами было правительство США. Когда Хакс получил компанию, он ознакомился со списком выпускаемой продукции, со взрывчатыми веществами, их компонентами, и все они, по сути, не так уж сильно отличались от глины, стекла, бронзы или любой другой среды, с которыми он работал на протяжении нескольких лет. Он убедил себя, ввел сам себя в заблуждение, что все это – тоже искусство; Хакс был одновременно создателем в двух сферах – керамике и мировом пепле; он работал и с глиной, и с белым фосфором. Какая ирония, что он встретил Элиз шестого ноября 2004 года, ровно за день до того, как началась битва за Фаллуджу. Отец тогда заверил его, что Первый орден не имеет к этому никакого отношения, что все бомбы МК-77 они заказали у кого-то другого. Позже, когда Хакс заполучил себе компанию, он не стал проверять, правда это или нет. Но для начала его отношений с его тогдашней женой очень подходило. Хакс хлопнул пачку сигарет в ладонь и достал одну, а потом сунул ее между губ. Пламя отразилось у него в глазах, и он сделал длинную сладкую затяжку. Он вытащил пистолет из своих (Бена, вообще-то) штанов. Металл в руке был теплым и липким от пота. Хакс практиковался с ним всего пару раз, да и то по просьбе Элиз. Она как-то притащила его на стрелковый полигон, скорее не из интереса пострелять, а из каких-то порнографических соображений. А после она просила его грубо и грязно ее оттрахать, засунуть пальцы с металлическим вкусом пистолета ей поглубже в рот. Она всегда отказывалась звать его папочкой, но если бы Хакс засунул полностью заряженный пистолет ей в глотку, она бы тут же кончила от одного только ощущения тяжести ствола на языке. Может, если бы он почаще пытался ее убить вместо того, чтобы сажать под замок, она бы захотела остаться с ним немного дольше. Хакс снял пистолет с предохранителя и взвел его к сфере. Обзор был частично закрыт дымом от сигареты между губ. Он задержал дыхание и нажал на курок.

***

Бен нашел Хакса несколько дней спустя на чердаке, всего в глине. Было такое ощущение, что он принадлежал этому месту. Он сидел на синем брезенте, согнувшись в три погибели около стены, в окружении девяти глиняных сфер, а сам при этом был Солнцем. Хакс знал, что был им, потому что сидел прямо под люком на крыше, а полуденный свет освещал его грязные руки. – Ты в моей одежде, – сказал Бен. Хакс посмотрел на него. Он был больше, чем планета, больше, чем Солнце – целая галактика, темнота, разбитая на миллиарды мельчайших осколков неизмеримого света. – Я скучаю по тебе, – ответил Хакс, объясняясь. Кажется, он не был уверен в том, когда в последний раз спал. Может, он и сейчас был во сне. – Я здесь. Раздражение. Бену не нравилось, когда Хакс курил. – Тогда иди поближе. Ты всегда слишком далеко. Бен осторожно перешагнул одну из планет и сел рядом с Хаксом, касаясь его бедром. И Хакс внезапно почувствовал жуткий прилив облегчения, словно он так долго плыл по океану, и все наконец закончилось. – Я думал, ты заберешь меня из аэропорта. – Я этого не сделал? – Ты нанял кого-то для этого. Хакс как-то смутно помнил о том, что писал Пэтти проверить маршрут Бена и нанять ему водителя. – Я был немного… – он указал на свою галактику, – занят. – Не стану врать, – начал Бен, раздражение в его голосе перешло в более легкую форму, – видел бумаги о разводе в своей комнате. Подписанные. Значит, это именно то, что произошло, пока меня не было. Хакс кивнул. – Это то, что произошло, да. – Ты… в порядке? Смех вырвался сам собой, Хакс попытался перестать смеяться, чтобы не оскорблять Бена, но не вышло. – Что смешного? – спросил Бен, тоже слегка посмеиваясь. Хаксу казалось, что он делал так всегда, когда не совсем понимал шутки, что было чаще всего. – Просто… – Хакс вытер слезу – счастья или печали? – из уголка глаза. – Я не в порядке. – О, – пауза. Хакс буквально слышал, как в голове у Бена задвигался механизм, начинающий работать каждый раз, когда он сталкивался с эмоциональной головоломкой. – Могу я… Хакс спас Бена от необходимости выбираться из этого эмоционального лабиринта и взял его за руку ладонью вверх. Провел по ней пальцами вверх через его колено, дальше по мягкой и теплой коже и остановился у уже зажившего ожога. Наклонился и поцеловал его, всего лишь легкое прикосновение, а Бен уже вздохнул от удовольствия. Хакс никогда не устанет от такой способности Бена к восприятию, от возможности касаться друг друга в любое время, когда только пожелается, это просто чудо, что они есть друг у друга. И теперь, когда он снова мог касаться Бена, все встало на свои места. Хакс потянул его голову за волосы немного назад и прижался губами к местечку, где шея переходила в плечо, оставляя на коже множество влажных поцелуев. Он чувствовал ненормальный пульс Бена под губами, словно каждая его клеточка желала придвинуться еще немного ближе. Бен сглотнул, и Хакс почувствовал это тоже, всасывая кожу между зубами, стараясь оставить метку. Сделать своим. – Я скучаю по тебе, – пробормотал Хакс в шею Бену. – Я здесь, Папочка, – прошептал Бен в ответ, откидывая голову к стене. Хакс слегка застонал, все его тело будто бы натолкнулось на это единственное слово среди остальной фразы, и в штанах стало тесно. Он всосал мочку Бена, сжал его волосы в кулак и потянул за них по привычке. Сделал ему по привычке больно. Бен сказал напряженно: – Я не могу… я не могу курить, знаешь. В смысле, я не курю. – Знаю, – ответил Хакс немного растерянно, хоть и не особо обращая на это все внимание, Бен часто быстро переключался с темы на тему. Он потянул за край футболки Бена и снял ее совсем, легко придвигаясь ближе, что объяснялось месяцами практики. – Я бы никогда не стал просить тебя об этом, – пробормотал он ему в грудь, покусывая на ней кожу. Бен ахнул. И голосом, обычно заготовленным для мольбы, то есть на одну октаву ниже его обычного, он ответил: – Но ты мог бы заставить меня. Ладно, это не совсем новая тема. Хакс сел обратно и посмотрел Бену в глаза – почти янтарного цвета, со всей глубиной и широтой вселенной, полностью для одного лишь Хакса, жадного и ненасытного. В ответ на него уставилась серьезность, некоторый конфликт внутри, который Хакс любил отбрасывать в сторону с помощью строгих команд и способов заработки похвалы. – Хорошо, – Хакс усадил его себе на колени, прямо верхом на бедра, и Бен последовал этому очень охотно, даже грациозно, учитывая его размеры. Хакс нащупал свою курительную трубку и зажигалку, поднес первую к губам, а вторую – к шару, нагревая его, долго и глубоко вдыхая. Он ненадолго задержал дыхание, придвинул лицо Бена за заднюю поверхность шеи ближе к себе, прижался к его губам и раздвинул их языком. Выдохнул, а Бен наоборот вдохнул, принимая Хакса в себя, вытягивая из него весь воздух, который тот лишь рад был отдать. Во второй раз он вдохнул быстрее и глубже, с легким стоном в конце. В третий раз Хакс потянулся к нему языком, целуя. Отложил трубку в сторону и придвинул Бена ближе, кусая его губы, потягивая за волосы, водя ладонью по его члену через джинсы. – Папочка, – выдохнул Бен как свою главную просьбу дать ему все возможное, все, что Хакс мог бы ему дать. – Скажи, что тебе нужно, детка, – пробормотал Хакс, уже расстегивая пуговицу и молнию на его джинсах. – Хочу сделать так, чтобы тебе стало лучше. – Ты уже делаешь, – ответил Хакс, стягивая резинку трусов под основание члена Бена. – Уже делаешь. Время таяло под ладонью Хакса, который медленно дрочил Бену, подогревая его поцелуями. Бен задыхался, и его неритмичные вдохи и выдохи звучали в ушах Хакса гимном. – Скажи, как ты себя чувствуешь, – сказал Хакс, пощипывая подбородок Бена, проводя носом по его шее, чтобы оставить следы и на другой ее стороне. – Хорошо. Боже, очень хорошо, – Бен завозился с пряжкой ремня Хакса. – Хочу… – он почти застонал, когда Хакс убрал его руки прочь и сделал вместо этого все сам. Обычно он больше заботился о том, чтобы доставить удовольствие Бену, но никогда бы не стал отказываться от его ответного желания. Он вытащил свой член и взял их оба в руку, слой глины на его ладони лишь доставлял дополнительное удовольствие. Бен положил свою ладонь сверху, и чуть после им удалось найти медленный ритм, приводящий к блаженству. Хакс снова потерял счет времени, потерялся в своих мыслях, плавая где-то около берегов любви Бена, которой он даже не заслуживал. Медленно приближался оргазм, перед глазами крутились две звезды, обгоняя друг друга по спирали внутрь, стремясь столкнуться. Сверхновая. Он чувствовал, как дрожит Бен на его коленях, как напряжены его бедра, как он толкается в ладонь в устойчивом ритме. – Папочка, я… – начал Бен. – Я знаю, детка, – разбито прошептал Хакс. Так близко, что он мог почувствовать это. – Кончи для меня. Бен успокоился и издал потрясенный стон, кончая громче, чем обычно, пачкая их ладони, свой собственный живот и свою же футболку на теле Хакса. Он поцеловал Хакса снова, глубоко, остро, сталкиваясь зубами, со всей жадностью. И мужчина застонал ему в рот, кончая тоже. Они целовались, и целовались, и целовались. Пока не стихли послеоргазменные толчки, пока взрыв сверхновой не оставил след в виде измельченных частиц туманности. – Это всегда вот так? – спросил Бен между поцелуями, издавая новый стон, когда Хакс провел испачканной в сперме ладонью по его бедру, а все тело охватила дрожь. – Чаще всего, – ответил Хакс, чувствуя, как улыбается Бену в губы впервые с того момента, как он уехал. Только теперь он был избавлен от тяжести и пут брака и полностью свободен. Теперь он мог посвятить себя Бену, все свое внимание, любовь, восхищение одному ему. Всю любовь Вселенной. Вся она теперь принадлежала Бену. – Тебе нужно заставлять меня делать так почаще.