жизненное

У русских все та же душа. Только более грустная.

      До девяти лет я ни разу не слышала русской речи. Я жила все свое детство в Нымме, который, как известно, является отдельным от остального города маленьким миром. Наши соседи были эстонцами, друзья, с которыми я играла под окном, — эстонцы, одноклассники тоже. Да, лет до девяти я не видела русского человека, а может просто не хотела замечать. По новостям говорили про какие-то конфликты между нациями, а я, обычный маленький ребенок, непонимающе пожимала плечами и фыркала: какой конфликт, какие нации?       Впервые я заметила русскую речь в поликлинике. Я сидела в фойе и ждала родителей, когда с лестницы сбежала женщина. Она плакала и громко что-то говорила. На самом деле я и не очень прислушивалась, но поняла, что не разбираю, о чем именно говорит эта женщина. Папа злостно тогда на нее посмотрел и что-то недовольно пробурчал, я не услышала что, только что-то похожее на «прерия»*, но я не уверена была. После он взял меня за руку и быстро увел из клиники. У меня тогда была мягкая игрушка Сипсика, а мама к нему связала красивую шапочку с помпонами, которую я так любила. Я забыла ее в больнице и больше не видела.       Дома мама мне объяснила, что мы живем в стране не одни: есть еще русские — такие же люди, как и мы, только говорят на другом языке, немного по-другому думают и более ярко выражают свои эмоции. А папа сказал, что они просто оккупанты. Я не поняла, что значит это слово, вот только маме оно не понравилось, и я решила его не повторять.       Потом нам и в школе объяснили, кто такие русские. Учителя говорили скучные и нудные факты, поэтому мы их не слушали, а Рейно знал некоторых русских, поэтому он был популярен в классе, все любили слушать его истории. По словам Рейно и по словам его папы, которого уважали многие взрослые, русские были невежами без манер и каких-либо правил приличия, говорили, что русские выгоняют эстонцев, правда, я так и не поняла — откуда. Мне повторяли, что их язык — варварский, непонятный, до ужаса сложный и бесполезный. И я научилась презрительно морщить свои детские губки, краем уха слыша русскую речь.       Я всегда пользовалась восемнадцатым автобусом. Он, как и Нымме, представлял собой отдельный мир, где меня окружали только обладатели моего языка. Однажды мне надо было сесть на тридцать третий. Телефон у меня был кнопочный, без интернета и закачанной музыки, наушники были только одни на семью, а плеер был только у старшей сестры, которая в следующем году собиралась ехать учиться в Тарту. Зайдя в автобус с номером тридцать три (даже внешне он отличался от мне привычных восемнадцатых, номер у которых отображался ярким желтым цветом, а у этого — бледно-зеленым, так что пришлось сощуриться, чтобы увидеть его), я сразу почувствовала себя неудобно. Я села на свободное место у окна, стараясь не замечать никого вокруг, мне было пятнадцать, и мне говорили, что на этом автобусе часто можно встретить русских. Но не вслушиваться в тот заливистый, высокий и громкий смех, который раздавался с соседних сидений, было невозможно, и я заметила, что уже невольно отвела взгляд от стекла и стала рассматривать людей в салоне. Странно, но они не выглядели безобразными варварами, как мне в свое время нарисовало "оккупантов" детское бурное воображение.       Когда вышла на нужной остановке, я не помнила себя. Виды тех людей в автобусе как будто подарили мне позитивный заряд и теперь никак не хотели сами исчезать из моей памяти. Я вспоминала тихий разговор парочки напротив, старческое кряхтение за спиной, монолог деловой дамы, разговаривающей по телефону, активное обсуждение чего-то тремя парнями, а в ушах все еще звенел смех той девушки. Я тогда рассмотрела ее: круглое лицо обрамляли и лезли в глаза темные кудряшки, в карих глазах блестели искры смеха, на щеках были ямочки, а при смехе она запрокидывала голову и обнажала слегка неровные зубы, передние из которых были на порядок больше других. И я стояла еще какое-то время на остановке, просто-напросто вслушиваясь в русскую речь, так внезапно окружившую меня. Этот русский язык был совсем не тем, каким его старательно описывали другие. Он словно выражал всю суть русского человека: его эмоции, его настроение, его жестикуляция. Он был заливист и ярок, как смех той девушки, приманивал своей сложностью.       В тот момент я поняла, что я хочу знать русский язык. Хочу понимать, о чем смеются подростки на улице, что вызвало такую бурную реакцию у того парня, о чем шушукаются те подружки. Мне говорили, что это очень сложный язык. Меня отговаривали. Меня старались переубедить. Утверждали, что я таким образом поддерживаю оккупантов. Тогда я не знала, что ответить. Теперь же знаю.       Русские не оккупанты. Русские — те же люди, что эстонцы, англичане, сирийцы, американцы. И русский язык совсем не варварский. Он многогранен и бесконечно велик. Русская речь может быть гладким ручейком или ударом грома, пением птиц или рыком льва.       Да, я знаю, что у меня заметный акцент. Да, возможно я не смогу от него избавиться, так и продолжив засовывать мягкие звуки во все слова. Зато я понимаю. Я читаю. Я пишу. Я говорю.       Сейчас мне двадцать восемь. Я работаю актрисой в Городском театре, часто встречаюсь с русскими людьми. Однажды вместе с А. я должна была ставить номер, мы могли говорить на английском, которым оба из нас владеют в совершенстве. Но мы не говорили. Я выражала свои мысли на русском, он — на эстонском. Просто так, из принципа. Потому что мы можем.       А еще у меня есть дочь. Ей пять лет. Ее зовут Лена. Ей очень нравится свое имя. Ходит Лена в русский детский сад, свободно общается со всеми детьми. Первым словом, которое она выучила на русском, было «Мамочка». И вчера я встречалась с эстонскими знакомыми, у которых тоже есть дети. Все они называли матерей «Ema», «Memm», «Emake», «Memmeke»**. А моя говорила мне «Мамочка», широко улыбалась, показывая передние зубы и ямочки на щечках, заливалась громким смехом и смешно трясла головой, из-за чего помпоны на ней начинали замысловатый танец.       Я люблю русских. А Лена любит мечтать о том, как она уедет в Россию и станет там актрисой. Лена тоже любит русских. А вы..?