Airship pirate

      Путь к строению оказался не таким простым, как казалось изначально. План был выстроен ближе к вечеру, и если что-то шло не так, обязательно нужно было совещаться со штабом. Благодаря чипу Мирабеллы, это удавалось сделать без лишних проблем. Единственное — блокиратор. Там им пришлось полагаться лишь на свою сообразительность. Выжженная пустыня оказалась очень негостеприимной. Эмоции природы было невозможно предугадать, время от времени ветер просто сносил ребят в сторону, все же они медленно, но верно шли навстречу своей судьбе. Навстречу любимой, навстречу важной подруге. Ими двигало лишь огромное чувство любви к этому человеку. Наверное, это можно назвать альтруизмом и именно это входит в это понятие.       — Нам еще далеко? — голос в колонках базы прозвучал уж слишком неожиданно.       — Еще около километра, двигайтесь в том же направлении. Блокиратор начнет действовать через 700 метров.       — До связи.       Песок яростно бил в лицо, хотя на них были защитные костюмы. Видимость сохранялась на расстоянии вытянутой руки, так что приходилось привязываться друг к другу веревками, дабы не сбиться с пути. Поход казался настолько безумной идеей, что в конце концов девушки просто хотели остаться на месте, и чтобы их поскорее забрали, но чувство того, что их близкий человек в беде не отпускало, не позволяло падать духом. Хоть и были различия, пусть были противоречия, но они оставались втроем. Их трио. Их вечный союз.       — Приближаетесь к блокиратору.       — Все идет отлично. Не беспокойтесь. Мы скоро созвонимся!       — Удачи!       Будто бы отправляются в неизведанный космос. Казалось, что они двигаются к самой дальней планете, где совершенно нет жизни.       — Аркин, Пф, держитесь крепче.       Они взялись за руки и рывком прошли сквозь силовое поле вокруг станции. Снизу совершенно не было видно кого-то живого на башне. Мира думала о том, что если есть башня, значит есть и перенаправление связи, но идти туда было рискованно. Надо было двигаться вперед.

***

      Неделя суровых испытаний над мозгом, неделя различных препаратов превратили некогда реактивную Роуз в практически овоща, который лишь хотел сдаться и вернуться в свой мир. Вернуться к своей мелкой работе и выпивке по вечерам. О большем было незачем мечтать. Каждый день проводился допрос в одной и той же комнате, с одним и тем же человеком. Ей казалось, что день спутался с ночью. Что все, что происходит, у нее в голове и вот-вот она проснется. Ей дали ровно неделю на то, чтобы сознаться. Сегодня была последняя ночь, и ее клали в эту чудо-комнату, в которой она должна провести всю жизнь.       — Роуз, ты отчаянная девушка. Порой нужно немного надавить, чтобы человек сознался, но ты не такая. Это даже интересно. Я бы хотел испробовать тебя на вкус, но мои должностные обязанности заключаются в ином, — он показал на камеру. Он не говорил о каких-то извращениях, нет. Это должна была быть самая настоящая пытка, со всеми вытекающими последствиями. Он был подвластен системе, должен был ей подчиняться, ведь являлся по сути правительством, которое заточило ее. Порой даже этому мерзкому мужчине хотелось нарушить закон, преступить черту и делать то, что вздумается. Конечно, он вполне осознавал, что делал. Знал даже ради чего. Ведь все это было сделано ради людей, ради их лучшей жизни, но что-то явно пошло не так.       — Да почему ж ты такая несговорчивая, м? — он уселся на железный стол, закинув ногу на ногу. Глубоко вздохнул. Ему надоело биться о стену безразличия и тонну презрения в ее глазах и действиях. Она полностью подчинялась законам, просто уверенная в своих друзьях. Настолько сильно, что давно заперла свой рот на замок.       — Мы знаем, что твои дружки уже рядом. В глазах Роуз мелькнул страх, но она быстро с ним справилась. Успокаивала себя тем, что они точно не могут попасться. Ей было известно место, где ее прячут, она знала несколько ходов, по которым ее водили. Но остального увидеть она просто не успевала — ее либо накачивали снотворным, либо вели в черном шлеме. В этот раз разговор был недолгим. Сегодня ее вели безо всякой опаски, всего лишь с двумя охранниками, хотя обычно ее окружали пятеро. Они шли по длинному стеклянному коридору, где в отражении она видела себя. Совершенно изнеможденную, изголодавшуюся, бледную. Ее лицо перестало иметь какой-либо цвет. Оно было до жути серым, опухшие красные глаза, казавшиеся раньше такими подвижными и живыми. Ее вымотали расспросами, периодическим запиранием в карцере, где не было собственно… ничего. Даже элементарно — туалета, да хотя бы ведра. Голые черные стены и жуткий холод. Порой запирали на сутки, порой на пару часов. Но любая минута, проведенная здесь, ощущалась целыми годами. Общаться с кем-то она просто перестала. Не было нужды, да и ее же слова могли обернуться против. Еще каких-то пару дней в карцере — и она бы точно сошла с ума.

***

      Силовое поле оказывало сильное последствие на всех живых существ. Порой люди просто оставались в своих самых ужасных кошмарах, из которых было невозможно выбраться, настолько яркими и настоящими они казались. Мира проходила сквозь него самая первая, как только она сделала шаг, ее тело оцепенело и голова поднялась вверх, и приоткрыв рот в немом крике, она погрузилась в самый ад, как ей казалось. Перед ней стояли ее жалкие одноклассники. Она видела маленькую себя, сжимающуюся от страха в центре комнаты. Жуткая ошибка, которую они совершили. Они всего лишь хотели пошутить над ней. Всего-навсего должна была выйти детская шалость. Но из-за этой шалости ее сознание полностью перевернулось. Жизнь перестала казаться легкой и, наверно, именно в этот момент розовые очки спали с ее детских глаз. Она увидела жуткие лица маленьких садистов. Алая кровь стекала с подушечек пальцев на бежевый кафель класса. Рядом стоял такой же окровавленный ноутбук, точнее клавиатура. Они вставили в каждую букву по кнопке. Все уроки проходили на ноутбуках, и этот раз не был исключением. Она лишь хотела написать пару предложений с занятия. Как только она напечатала слово, ее пальцы онемели и тупая боль пронзила тело. Не сразу стало понятно, как это сработало. Но суть была в том, что парочка умных детишек нашли какой-то раствор в кабинете химии, решив разлить его на иголки. Мира смотрела на свое тело, которое забилось судорогой. Каждая жилка ее тела вновь почувствовала озноб, тело стало тяжелым, хотелось лечь на пол и рыдать. Но маленькая Мира, скрючившись, звала на помощь. Одноклассники сначала посмеивались, а после просто сбежали. Ни один человек не остался с ней. Ее обнаружили лишь к обеду, когда учитель наконец соизволил подойти к кабинету. Девочка лежала с пеной у рта, ногтями карябала холодный кафель, стараясь добраться к двери. Она явно задыхалась и было удивительно, как она еще не умерла. Наивная шуточка. На миг показалось, что девочку тянут в окно за тонкие лески.       Электрификация пыталась сопротивляться полю, однако даже ее окутало бездной, когда она сделала пару шагов к Мир, она лишь хотела дотронуться до нее и вытащить. Протянутая рука. Ее перенесло в зеленый сквер. Небо, будто в ускоренном видео, стремительно меняло цвет с голубого до черного. Зажглись яркие звезды, в сквере никого не было, кроме их двоих. По деревьям разбросаны мягко горящие розовым светодиоды. Они медленно прогуливались через цветы, которые распускались ночью.       — Ночные красавицы, знаешь? — его голос, такой родной и нежный.       — Правда? Ни разу не слышала, — ее улыбка, такая беззаботная и открытая.       Они еще около часа разговаривали о цветах, о тех, которые нравятся ей, ему. Но гром среди ясного неба.       — Мы слишком разные. Не сможем быть вместе.       Немая тишина. Словно появились ниточки, подтягивающие Пф вверх. Но на душе образовался огромный кратер, который рушил все ее мечты и желания. Нет больше откровений, нет больше беззаботности, ни улыбок, есть только фальшь и злоба. Большая обида.       Аркинстоун взял за руку сначала Эль, которая стояла ближе к нему, затем подхватил Мир. За ниточки тянул вперед. Буквально вырывал их из мглы. Глухой крик Миры, оглушил троих, но тут же скрылся среди наполненного пространства.       — Как ты прошел? — спросила Пф, подходя уже ближе к зданию.       Аркин лишь широко улыбнулся, а внутри разгорался огонь. Это была самая настоящая любовь. Только благодаря ЕЙ ему удалось пройти безо всяких падений. Он даже на миг не мог думать о своих бедах, думал лишь о ней. О той самой, которая была послана ему самой судьбой. Он сейчас помнил лишь ее прекрасные рыжие волосы, которые так смешно закручивались к кончикам, ее ямочки на щеках, эти милые веснушки, которые она не любила. Все что было связано с ней, казалось ему обожествленным подарком его жизни.

***

      Стеклянный коридор все продолжался. Возможно, ему не было конца, они все шли и шли. Спускались все ниже, словно в жерло вулкана. Она отчетливо слышала гул машин, громкие разговоры охраны. Они были близко. Ее завели в медицинский кабинет, содрали всю оставшуюся одежду и переодели в белый костюм, со стимуляторами нервных окончаний. Завели в белую комнату, оборудованную только одним столом. Заставляют лечь. Вводят снотворное. Это даже уже не больно, а скорее привычно. Она прекрасно знала, что ее ждет наказание за неподчинение, и она была готова к этому. Надежда еще была в ее сердце, но так быстро угасала, будто догорела последняя спичка в коробке. Темная материя поглотила сознание девушки. Ей в голову ввели устройство, считывающее память. Все что видела она, показывалось на экране. Мужчина сидел за пультом. Через минуту все начнется.

***

      Острая боль пронзила мозг Роуз. Ее сознание, и так до жути распадающееся на части, начало ныть еще больше. Оно старалось сопротивляться, но выкачка информации происходила болезненно, даже слишком. Вся ее память полетела в какое-то пустое пространство, которое наполнялось так медленно. Будто подсолнечное масло пыталось смешаться с водой. В любом случае останутся жирные пятна. Ее тело жутко тряслось в конвульсиях, по крайней мере, ей так казалось. На пустом месте проецировалась комната, в которой она была пару секунд назад. Вроде бы все было точно так же. Мужчина за стеклом нажал кнопку, и из потолка выступила панель, где шла запись с камер. Она увидела своих лучших друзей. Ожидала она, конечно, увидеть своих приспешников, но чувствовала, что придут именно они. Ее глаза наполнились слезами, лицо искривилось, хотелось горько расплакаться и кинуться им в объятия. Когда они зашли в одну из комнат, их встретила охрана. Разбираться долго они не стали, достали пушки и направили на них.       — НЕТ! — вырвалось из самой груди Роуз, словно из глубины души.       Пуля — нет Мир. Пуля — нет Эль. Пуля — нет жизни.

***

      Друзья обогнули здание, стараясь не попасть в раздражающие объективы камер, которые были напиханы повсюду. Шаг за шагом они приближались ко входу. Гениальная мысль — пролезть через главный вход. Аркин предложил вырубить одного из охранников, который разгуливал тут и там, переодевшись — ввести их внутрь. Так все и случилось. Они спокойно вошли в первую дверь, но со второй их ожидали трудности. Чип, что был в охраннике, позволял им пройти дальше, но у друзей их точно не было. Пробежать напролом оказалось не лучшей идеей. Охрана окружила троицу и направила на них свои пистолеты. Ярко-красный фонарь на белом фоне выглядел именно так, как в американским фильмах.       — Оружие на пол! Руки вверх! За голову! — пытались командовать охраннички.       Секундное желание подчиниться, но тут же огонь в глазах. Девушки с парнем достают свое оружие. Новехонький дробовик и по паре револьверов. Звон в ушах. Падающие на землю тела, без намека на дальнейшую жизнь. Чем-то в этой ситуации приходится жертвовать. Проходят дальше, размазывая алую нить по этажам. Наконец — та самая комната. Тот самый мерзкий мужчина. Несостоявшийся диалог. Слишком уж много эмоций для того, чтобы говорить.       Аркин бросается в комнату к Роуз, но дверь заперта, даже если бы они убили тонну охранников, она бы не открылась. На панели очень много мигающих кнопок без подписей. Мира, разминая пальцы что-то строчит на соседней клавиатуре, и дверь открывается. Роуз, практически без дыхания, бледнее обычного, тело просто окоченевшее, что невозможно взять за руку. Ощущение, будто ее заморозили в этом состоянии.       — Роуз, Роуз… ты меня слышишь? Очнись, Роуз! — отчаянный крик Аркина не дает девочкам отойти от происходящего. Нужно было бы идти вперед, пытаться найти выход, найти хоть какую-то зацепку к освобождению.

***

      Обрушилась комната, посыпались стены, земля под ногами. Больше не было никакой почвы. Проецировалась голая пустыня. Она — босая, накрытая одной лишь простынёй. Она чувствует мелкую рябь под кончиками пальцев ног. Все ощущения сливаются в одну точку в ее голове, где-то у темечка. Роуз пытается понять, что происходит. Почему ее кидает из комнаты в пустыню. Она видела ее. Не раз. Слишком уж часто она бывала на границе и смотрела за пением природы. Старалась услышать ее, почувствовать, и вот тебе. Чувствуй и наслаждайся. Девушка прошла пару метров вперед, отчаянно звала хоть кого-нибудь. Она была бы рада увидеть даже этого жирного, отвратительного мужчину. Он стал для нее единственным собеседником. Пускай она говорила с ним всего-то два дня. Девушка думала о своих друзьях и не могла понять, случилось ли это в ее голове, либо в реальности. Насколько тонка грань между безумием и реальностью. И эту грань найти настолько сложно, что порой люди ходят по лезвию ножа. Кто-то уже давно сорвался в пучину ночи, а кто-то все еще балансирует. Когда-нибудь ее путь по ножику кончится, и куда же она денется? Куда пойдут все ее мечты и надежды, если их можно так просто разрушить, всего-то надо залезть в ее память? Нажать на определенный механизм, и шестеренка закрутится в своем направлении.       — Да что такое, черт тебя подери! — эхом отозвался ее голос.

***

      Ребята смотрели на экран, наблюдая уже пару дней, как Роуз блуждает по пустыне. Они с трудом понимали, как помочь подруге, но могли сказать точно, что если в реальности прошло так мало времени, то в измученном сознании девушки шла вторая неделя. Ее кожа начала покрываться волдырями, лицо спалил вечный зной. Ноги перестали что-либо чувствовать. Она шла вперед, наверняка в поисках воды.       — Да как ей помочь? Неужели ничего не получается? Мира?! — у Аркина начинали сдавать нервы. Его очень задевал факт того, что они ничего не делали.       Ему казалось, что он виноват, что отпустил, виноват, что позволил ей оказаться здесь вместо себя. Ведь эта идея родилась в их головах. Все, что они хотели, — сделать мир лучше. А нужно ли это на самом деле, они подумали слишком поздно. Наверняка городу было плевать. Им было удобно жить под боком правительства. Плевать они хотели на свободу, индивидуальность, им осталось лишь зарабатывать на свою жизнь, на мелкие развлечения и удобства. Людей не волновал собственный внутренний мир. Он был пуст, и наполнить его было нечем. Если бы завтра им сказали, что у них есть полная свобода, они бы разрушили государство полностью. Свобода — она ведь вещь своеобразная. В ней тоже должны быть свои определенные правила.       Не о том думали повстанцы (мундеры). Они думали лишь о себе.       Мира наконец-то выронила фразу, что им тоже придется туда лезть. Но нельзя оставаться на долгое время, иначе их ждет такая же участь, как и Роуз — вечное заточение в вымышленном мире.

***

      Оказаться в уже привычной среде для Аркина, Мир и Пф было даже приятно, словно они вернулись в родной дом. Именно здесь он и скрывался, среди барханов и перешептывания песчаных дюн. Их колыбель и обитель. Зародилось все именно здесь. Они пытались найти хоть едва заметный след блуждающей девушки, но зной искажал всю картину. Впереди показалось расцветавшее дерево, которое каким-то причудливым образом смогло здесь прорасти. Наверняка это был цветущий оазис, про который они слышали. А может, это был самый настоящий мираж. Быстрым шагом, пробираясь сквозь песок, который тащил их из стороны в сторону, они добрались до места. Да, это был настоящий оазис, хотя не настолько пышущий цветами, как рассказывали в детских книжках. Небольшое озерцо, парочка цветущих кактусов. Но розовое дерево приковывало все внимание.       Ближе к вечеру из-за дюн стала виднеться белая фигура. Она приближалась все ближе, и Аркин, насторожившись, приблизился к ней. Его радости не было предела. Он целовал жгучие щеки, выцветшие бронзовые волосы. Ласкал ее руки, которые уже не чувствовали толком ничего. Привел к воде, напоил и прижал к своим объятиям. Понял, что ни за что не отпустит теперь.       Следующие пару часов они провели за разговорами. Простили обиды, смирились с настоящим, рассказали правду друг о друге. Долгими были слезы, долгим было и прощание. Осталось лишь обещание — сделать ее жизнь здесь лучше.