Больше никогда

Когтистые лапы птицы вцепились в крепкую руку, плотно завёрнутую в серые одежды. Ворон тяжело, но уверенно взгромоздился на плечо нового обладателя — видно, в приюте с ним хорошо обращались. Азарок решил назвать его Габеном, пускай и не мог припомнить, где же он раньше слышал это слово. Четыре алых глаза птицы смотрели так же угрюмо, как и глаза его хозяина. Скорее всего, они подружатся. Старый эльфийский Рейвенстор был великолепен в своей пыльной и гордой архитектуре. На небе как кстати приютились частые здесь тучи — они прекрасно подходили к настроению мужчины. Дождь идти не торопился, что делало погоду ещё лучше. Повозки медленно простукивали вдоль дорог, а ворон любопытно елозил по сторонам, осматривая улицы. Путник забрёл в неприметный, но всё такой же чопорный, как и любое другое заведение в городе, трактирчик, чтобы хоть немного забить пустующий желудок. Владелец скептично поглядел на рогатого ассасина с шарфом, прикрывающим рот, но молча доставил заказанную уху, а ворону — кусок хлеба. Воды Венстора, конечно, не кристально чистые, но то, что в нём водится, вполне пригодно к употреблению, как убедился Азарок, закончив обедать. В помещении было тихо, из-за чего на удивление не хотелось уйти сразу. До этого момента ворон не издавал ни звука, лишь гулко постукивал при ходьбе и возился с хлебными крошками. Трактирщик всё не сводил прищуренного взгляда с посетителя-полукровки: эльфы не любят бурную смесь народностей, а у Азарока и рожки слишком маленькие для фавнура, и уши то ли заострены, то ли опушены, и у носа какие-то непонятные серии пятен, ярко напоминающие о ящерах. Когда Азарок перевёл на него всё столь же тяжёлый взгляд, хозяин заведения только презрительно хмыкнул и наконец отвернулся. Личных разговоров явно не намечалось. Дверь открылась, впустив холодный воздух и приглушённый шум слабого дождя, который словно не мог понять, идти ему или нет. Это были два беззаботно обсуждающих что-то гражданина. Азароку смутно показалось, что один из них вполне мог вчерашним вечером совершить преступление, о котором никто ещё не догадывается. Так всегда и бывает. Спустя несколько бытовых тем его внимание снова зацепилось. — Послучилось, я шёл навещать бабушку вот на неделе. И каково было моё изумление, ты не представляешь. Местная обезумевшая показалась там! Что ей там только трепухой намазано? Сказал ей кыш, а она только посмеялась мне. Вот нечисть же. — Сдаётся мне, это Вивальда. — Вивиан, — безразлично поправил трактирщик. — Вивой кличут, вот что главное. Не обращай на неё своего внимания. Мало ли, какие безумные где ходят. — Если она оскверняет могилы наших предков, ей несдобровать. — Даже если она и делает это, то за ней наверняка присмотрят и без нас. Не забивай голову всякими глупостями. Азарок расплатился за еду. Захотелось устроить себе ещё одно развлечение в столь спокойный пасмурный денёк. Никого ни о чём ни спрашивая, он отправился прямиком искать кладбище. На мрачные трупно-белые музеи, арки и монументы легко было заглядеться. Наёмник заплутал, но не ощущал ни малейшего беспокойства по этому поводу. Даже деревья, всё ещё зелёные и полнокронные по позднему лету, тенились так, что казались блёклыми и чёрными, вторя общей туманной печали. Солнце бросать хоть лучик на эту картину отказывалось, и даже так на душе у Азарока было необычно мирно и хорошо. Кладбище молчало особенно, а вокруг никого не было. Странник прошёл дальше вглубь, изучая местность на предмет ведущих в тайный уголок тропинок. Дождь всё же решил припустить, слабенько забрызгав Азароку волосы, а ворону перья, но быстро выдохся, словно сдался окончательно. На сомнительную дорогу в лес выйти всё же удалось. По пути так и не встретилось ничего подозрительного и подсказывающего, но поход всё же окупился: перед мужчиной возник из-за листвы одноэтажный ветшалый дом, скорее всего, некогда принадлежавший лесничему, но сейчас совершенно заросший. Только Азарок рискнул протянуть руку для стука в дверь, как был оглушён ливнем и рёвом молнии в сгустившейся тьме. Послышался задорный женский смех. Путник вмиг продрог, а его птица нервно заелозила, беспомощно пытаясь стряхнуть с себя воду. Похоже, они по адресу. * * * Варево из неизвестных растений сложно было назвать чаем: можно лишь сказать, что оно шло паром и содержало мутно-коричневую воду. Запах напоминал о лесе и ягодах, что хороший знак. У чокнутой колдуньи горели глаза и всё находилось в беспорядке, но пока нигде не было явного намёка, что это дикое создание хочет похохотать над гостем ещё пуще. Азарок даже не пытался и надеяться на иной исход событий, а посему к «чаю» не притронулся. У праздного любопытства тоже должны быть границы. Теперь можно было вживую рассмотреть безумную из слухов: эльфийская кровь, грязное и порванное тёмно-изумрудное платье бывшей графини, пышные волнистые копны каштановых волос, нога босая, а мокрые руки то и дело что-то судорожно вертят. Была бы красивой, не будь отшельником. И даже в этом сумасшествии проглядывалось что-то столь же свежее, как дождевая роса, неохватимый диапазон запахов растений и ребячество одинокого существования. Это и в самом деле больше была девочка, чем зрелая женщина, несмотря на острые от возраста скулы и складочки морщин у глаз и рта. Колдунья бесконечно лепетала, и Азарок следил, чтобы это не было его последней колыбельной — мало ли что. Рассказывала она столь же глупые вещи, что и она сама: как среди белок появился безногий сыночек, всё так же, как и остальные, способный беспрепятственно летать, как огненные цветы распускаются в сухих и мрачных глубинах леса, как люди кидают ей монеты, ошибочно считая её несчастной нищей. С каждой историей всё больше казалось, что названная Вивой — сплетение честности, а случайный молчаливый слушатель дарит ей неподдельное счастье одним своим существованием. Азарок слушал и недовольно задавал себе вопросы, кто же эта женщина такая и откуда, что свело её с ума и исказило поведение. Ответы дорисовывались сами: сбежала из дворянского поместья, заставив домочадцев разочароваться в нужде её возвращать, и всё это, когда наткнулась на бродячего мага, заставившего её считать, что она знает больше, чем обычные люди. Вивиан хлопотала вокруг, ни на миг не останавливая словесный поток, и дошла до того, что стала разговаривать с путником из другой комнаты, почти такой же маленькой, как основная. Вешала сушиться травы, месила порошки, стругала деревянную утварь, больше похожую на угольки. Габен впервые каркнул, видимо, устав от рассказов. Колдунья в ответ только рассмеялась. Может быть, смех — это её единственное оружие? Как знать. Когда она вышла из комнатушки, она поднесла в руке камень с треугольным углом, помеченный голубой руной, и объяснила, что это буредар — артефакт, способный вызвать грозу. Азарок про себя отметил, что она скорее всего заблуждается и метеорологические установки так убого не выглядят, но тактично решил смолчать. А потом она начала говорить слишком странные вещи. Не улыбаясь, но всё так же безумно вытаращив глаза. Ассасину стало весьма не по себе. — Ты считаешь себя выше других. Ты считаешь, что ты лекарь этого мира, этих людей. Но если бы ты поклялся на воде древа истины, ты бы и капли света ни выжал из его озёр. Пророческий дар — распространённая особенность магов, но у Азарока это успело совсем вылететь из головы. И теперь эта безумная вторыми глазами лезла в его личную жизнь. — Да как ты смеешь говорить о том, о чём тебе не положено! — вскрикнул он вместе с Габеном. Вива больше не смеялась; она словно узнала все тяжкие объяснения настоящему гостя. — Мнишь себя владельцем истины? — продолжал человек. — Оглянись, падшая! Ты на дне общества и цивилизации, прозябаешь в сыром здании, вышедшем из употребления, и то же самое можно сказать и о твоём платье и тебе самой. — Твой путь скреплён кровью, но не твоей… — Заткнись! — оборвал её Азарок, ураганом покинувший злой дом. Больше он не посетит никаких загадочных отбросов общества и иже с ними прорицательниц. Ни за что. Уж лучше общаться с воронами, чем с кем-либо. Габен успокоился.