Хочется верить

      — Мне нужно просто немного настоящего, — он пальцами стискивает сигарету и ненавидит себя за то, что начал курить, смотрит в ночной город. Пытается любоваться его огнями, что переливаются так ярко, и очень хочет найти в нём хоть что-то красивое, но вместо этого Чанёль получает что-то ослепляюще яркое, и это заставляет желать закрыть глаза навсегда. Он приходит сюда каждое утро, всегда в 4:23, ни минутой позже, складывает ноги пополам и садится на ледяной бетон крыши, дышит холодным маем, пытаясь заглушить боль сигаретой. Май нежно его обнимает, проводя холодным ветром по лопаткам и тут же резко бьёт в лицо, заставляя наконец-то проснуться, очнуться… Но не выходит.

Ничего не выходит.

На краю пропасти. Эти слова появляются в голове Чанёля слишком часто за последние полгода. Он стоит на чёртовом краю и не понимает, стоит ли срываться, ведь всё может (может же?) измениться; стоит ли идти на такой шаг лишь потому, что он п р и в я з а л с я. Привязался и не может вырезать из души человека, буквы чьего имени всегда срываются с губ хриплым шёпотом. Прокуренные лёгкие болят и требуют ещё одну затяжку. Чанёль делает это. Он утонул в Бэкхёне лишь раз, позволив своему взгляду коснуться его черт. Не за секунду — за мгновение, и всё — тогда сердце перестало принадлежать Чанёлю, оно осталось у этого человека, который, почувствовав власть, начал играть, развлекаться, п о л ь з о в а т ь с я. Потому что не умел иначе. Другая жизнь была неведома. А ведь Ему и правда нужно что-то настоящее. Кто-то настоящий. Этот парень, Бэкхён… Чанёль не предполагал, что когда-нибудь сможет влюбиться так, что больно будет круглые сутки; так, что он будет желать обнимать человека и одновременно бояться сделать это; так, что редкие поцелуи, всегда приводящие к чему-то большему, будут сносить крышу ночью, а утром от чувств будет оставаться и следа. Ведь Бэкхён не настоящий.

Н е н а с т о я щ и й.

Чанёль — тоже. Не человек, не тот, кем был раньше. Это больше не весёлый улыбчивый парень, работающий в кафетерии и получающий истинное удовольствие от каждого рабочего дня; Чанёль больше не ловелас, за которым ходили толпы и парней, и девушек, покорённые его обаянием. Он просто потерял себя в Бэкхёне и не может найтись, чтобы уйти, забыть, начать всё сначала. Каждый день полон боли, сжимающей горло. Упрёки, скандалы, недовольства с 7:00 до 20:00, с 20:00 до 4:00 редкие поцелуи, извинения и: «Я не могу измениться», ведь Бэкхён привык так жить. Парень сдирает пластыри с рук, обнажая дорожки от лезвий, которые когда-то заставляли чувствовать хоть что-то посреди этого сумасшествия. Больше не думает, что слаб, смотря на них. Ведь теперь он просто…

Больше не чувствует.

      — Настоящего… — повторяет последнее слово и встаёт на ноги, оглядывая город в последний раз и чувствуя, что ветер бьёт его снова, прогоняя домой. Чанёлю хочется верить, что Бэкхён очнётся, что сможет чувствовать по-настоящему, всё же поймёт, что куда лучше всегда искренне любить, чем пользоваться лишь для забавы. На часах 5:00. 37 минут мыслей, надежды и веры, которая сломается через несколько часов, когда Чанёль увидит причину ночных мыслей. Но всё же…

Хочется верить.