Game over

      Десять минут до выхода.       — Всё просто. Вы познакомились на Лидсе, но никто из вас не решался сделать шаг…       Восемь минут до выхода.       — Во время Reading фестиваля ваши отношения были слишком натянуты, что сказалось на душевном состоянии Луи…       Пять минут до выхода.       — Гарри, ты вообще меня слушаешь?       Наманекюренные женские пальцы щелкают перед его лицом.       — Волнуешься, Стайлс? — Гарри оборачивается, цепляясь взглядом за ухмылку Луи, и лишь криво улыбается ему в ответ. Не то, чтобы он действительно волновался, но внутри него зародилось чувство, будто он должен кому-то что-то доказать, и дело даже не в Луи, а в нем самом. Синтия смиряет Томлинсона недовольным взглядом и еще раз аккуратно поправляет воротник рубашки Гарри. Это очень мило с её стороны, так заботиться о нем, поэтому он ласково улыбается ей в ответ.       — Чего ты там возишься с ним как с ребёнком, — цокает вокалист DV, вальяжно развалившийся на небольшом диванчике со стаканчиком кофе в руке. От него как всегда исходит аура уверенности и непробиваемого спокойствия, которой готов позавидовать любой в этой студии, даже Синтия.       — Хочешь взять эту заботу на себя? — игриво усмехается она.       — Нет, из него выйдет слишком капризный ребёнок, — Луи кривит губы в улыбке и отправляет несчастный стаканчик в мусорное ведро. — К тому же с его-то ростом. Ты только глянь на этого Гулливера.       С усталостью и снисхождением Гарри лишь смотрит, как они оба прыскают от смеха.       — Что это, Томлинсон, я слышу скрытые комплексы в твоем голосе?       Луи закатывает глаза и делает вид, что не замечает его, поправляя у зеркала айлайнер, растекшийся под его глазами.       — Минута до выхода! — громко оповещает работник съемочной группы, и тело Гарри напрягается как по указке, горячая волна проходит по позвоночнику и он неуверенно поджимает губы. Луи встает рядом с ним прямо под маленькой горящей табличкой «запись», и когда им дают команду они натягивают свои дежурные улыбки, способные растопить сердца, вступая в очередной раунд их глупой игры.       Гарри кажется, что все его интервью похожи одно на другое — те же однотипные вопросы, которые никому не интересны на самом деле, те же натянутые улыбки. Он знает, что иначе нельзя, но однажды это просто напросто надоедает.       Когда они с Луи оказываются в студии, Гарри с первых минут понимает, что это интервью не будет похоже ни на одно из его предыдущих.       Он знает, что Луи в этом более профессионален. Порой Гарри даже восхищается тем, что Томлинсона ничто не способно смутить: ни толпа недовольных фанатов, ни камеры, ни пресса. Вокруг него будто невидимый барьер, который никто не может сломить. А Гарри… В отличие от него, все его чувства раскрыты напоказ, а эмоции так сложно скрыть за маской. Мэттью говорил, что его искренность это даже хорошо, на этом можно сыграть, заработав большое количество поклонников. Но теперь-то всё иначе. И искренность Гарри сейчас должна уйти куда подальше, иначе он проиграет.       Когда они усаживаются на отведенные для них места, рука Томлинсона ложится на его колено, наполняя все тело Стайлса необычайной уверенностью. Впервые за долгое время ему кажется, что они на одной стороне, даже несмотря на то, что сейчас они в неком соревновании. Главное что он знает, что в случае ошибки Луи быстро подхватит его, спасая от падения.       — Гарри и Луи! Приятно видеть вас здесь, — ведущий — Ник, приветствует их, словно старых друзей, пожимая руки и одаривая мягкой улыбкой. Гарри знает, что это интервью было спланировано особенно тщательно. Ника отобрали из лучших репортеров. Он был умным, смешным, и полностью поддерживал ЛГБТ сообщество, что было идеальным сочетанием в сумме. К тому же, Мэттью сказал Гарри, что Ник поклонник его группы. Так что этому парню явно присудили дополнительные очки.       Всё это было действительно важно, потому что это глупое интервью практически квинтэссенция всего их плана, и от успеха этого дня зависело все то, что последует после. По сути, после этого интервью они могли расслабиться и просто пожинать плоды, разгуливая вместе и наблюдая, как неустанно будет расти количество сплетен и поклонников вокруг них. Гарри не знал, хорошо это или плохо, он просто знал, что должен сделать это, и он не собирался сворачивать с пути.       Он смотрит на четкий профиль Луи возле него и повторяет милые слова приветствия, прежде чем его рука тянется к руке Томлинсона на его бедре, и он переплетает их пальцы. Присутствующие в студии напряженно наблюдают за ними, вызывая внутри знакомое Гарри чувство трепета.       Первый вопрос отрезвляет слишком резко. Как ваши дела? Отлично, это просто. Гарри очаровательно наклоняет голову и отвечает, что все отлично. Луи дополняет его слова кивком.       — Хорошо ребята, не будем тянуть, да? Мы все знаем, зачем собрались, и о чем будем говорить, так что, я не хочу начинать издалека. Скажите мне, что вы чувствуете сейчас, после того как весь мир узнал о ваших отношениях. Гарри?       Он не ожидал, что это случится так быстро и сходу. Ник не тянет резину, и в итоге Гарри решает, что это хорошо. Так всё намного быстрее закончится.       — Эм. Ну, небольшое волнение, это точно. Я думаю, сейчас это уже не такая впечатляющая новость, но то, как наша история была преподнесена, это немного шокирует. И меня тоже, на самом деле.       Он знает, что запинается, когда говорит, но в итоге все звучит не так плохо. Большой палец Луи поглаживает его кисть неизвестно зачем, чтобы сбить Гарри с толку еще больше или чтобы показать нежный жест на публику?       — Это ничего, честно говоря, многие в восторге от этого. Выглядит очень романтично, — усмехается мужчина. — Луи, что насчет тебя? Что ты чувствовал, когда запись попала в интернет?       Гарри переводит взгляд на Томлинсона, который поджимает губы, будто находится в напряжении, а потом его кристально голубые глаза становятся ясными и чистыми, но он выглядит задумчивым, когда мимолетно взглянув на Гарри, обращает внимание на Ника.       — Облегчение. — выдыхает он. — Я думаю, это было облегчение.       — Неужели? — Ник прижимает указательный палец к губам, и Луи просто кивает.       — Когда это случилось, я испугался. Но это длилось буквально секунду, а потом я чувствовал, что наконец-то мне не нужно прятаться… нам не нужно прятаться. Все стало намного проще, потому что наши отношения и так были непростыми, а то, что мы скрывались, и то, что я скрывал свою ориентацию, создавало большую путаницу.       — Но многие фанаты были недовольны этой новостью, — продолжает Ник.       — Это всего лишь моя личная жизнь, — пожимает плечами Томлинсон, — если люди любят моё творчество, они будут принимать его, не связывая с моей личностью. Просто… если у них есть какие-то проблемы с тем, что мы с Гарри вместе, это их право, я не могу заставить кого-то любить меня.       — Верно, Луи, — Ник одобрительно улыбается ему, — Хорошо. Тогда я хочу знать самый важный вопрос, который беспокоит всех. Как вы, ребята, познакомились? И как вообще получилось, что вы вместе?       — Я думаю это Гарри первый, кто сделал шаг навстречу…       Когда он слышит это, то рука сжимается сама собой. Короткие ногти впиваются в кожу Томлинсона, потому что «чего?». Согласно их плану, Луи был первый, кто обратил внимание на Гарри, потому что по виду Стайлса трудно сказать, что он мог быть инициатором отношений.       Блять, все очень плохо.       Луи путает карты, и Гарри чувствует, как начинает нервничать, особенно после того, как слышит:       — Он пытался флиртовать, это было забавно. Особенно его нелепые шуточки из разряда «Тук-тук. Кто там? Банан». Но это было мило.       — Оу, Гарри, — поддерживает Ник.       Стайлс пытается побороть смущение, которое расползается по его лицу красными пятнами. В его голове уже рождается миллион идей, как можно убить Томлинсона без свидетелей, или по крайне мере сделать так, что он больше никогда не запоет своим скримом. Только фальцетом.       Тук-тук-кто-там-банан? Серьезно? Это уже переходит границы.       — На самом деле я умею шутить, — наконец встревает Гарри. Его голос похож на шипение ядовитой змеи, но Луи сам напросился.       — Да ну, — улыбается Томлинсон.       — Да. Я просто пытался хоть как-то его расшевелить. Ну, знаете, он всегда такой хмурый. А его улыбки так тяжело добиться.       — В любом случае, Гарри, у тебя, похоже, получилось, — одобряюще кивает Ник.       — Еще бы. Он без ума от меня.       Стайлс с удовольствием замечает, как напряженно выглядит улыбка Луи.       — Только, если совсем чуть-чуть, — сладко отвечает Томлинсон.

***

      Раньше он думал, что внимание — это то, к чему он сможет без труда привыкнуть, но как же сильно он ошибался. Очевидно, Гарри из тех людей, кого смущает слава, кто хочет быть открытым, но не хочет жить, словно под микроскопом. Так часто бывает, люди, привыкшие выступать перед небольшим кругом лиц, от прицелов тысяч глаз теряют всю свою уверенность и обнаруживают боязнь большой сцены.       Их пригласили выступить на каком-то фестивале, да и то не в качестве хедлайнеров, да и то, всего лишь с парочкой песен. Но, черт возьми, Гарри не думал, что именно на их выступление придет так много людей.       Когда он сжимает в руках микрофон, то вдруг обнаруживает, что его ладони вспотели, а сердце стучит так загнанно, будто он лошадь на ипподроме. И он абсолютно точно не представляет, как выйти на сцену и показаться всем этим людям. Найл наготове и подмигивает ему, толпа машет и свистит, но Гарри ничего из этого не воспринимает.       — Эй, ты как? — Энди мягко касается его плеча. В его руках барабанные палочки, готовые вот-вот пуститься в дело, но Гарри не может сдвинуться с места.       — Я не знаю. Все эти люди пришли поглазеть на меня. Как на клоуна, понимаешь? — шепчет он.       — Гарри, это люди здесь, потому что хотят услышать, как ты поешь.       — Нет, они здесь из-за Луи, из-за… —       — Хватит, Гарри. Забудь о Луи. Его здесь нет, здесь только ты, и эти люди хотят тебя. Нас всех. Ну же…       — Я не уверен, что смогу.       — Ты делал это тысячу раз.       — Да, но… не перед столькими людьми.       Его оправдание звучит глупо, особенно в тот момент, когда он смотрит на ожидающую толпу и на растерянное выражение лица Энди. Это то, что он ощущает в тот момент — обязанность петь, несмотря на внутренние противоречия.       Прожектора загораются над их головой, и Гарри делает Найлу знак начинать.

***

      — Неужели он действительно не понравился тебе с первого взгляда?       — О боже, Зейн! Ты можешь просто забить на это?       Луи стонет, пихая ногой развалившегося на ковре Зейна, жующего его вчерашний ужин и переключающего на «стоп» запись недавнего интервью.       — Очевидно, что нет, Луи, — морщится Малик. — Твой публичный каминг-аут с этим парнем в топе новостей, не делай вид, что не имеешь к этому отношения.       — Ты мог хотя бы делать это не в моем присутствии?       — Я видел, как ты блюешь, трахаешься и справляешь нужду, неужели ты думаешь, что это меня смутит?       — Тебя — нет, меня — да.       Он падает на диван, обессилено замечая, что запись продолжается.       — Разве он не милый? А? Как щенок, который может очаровать кого угодно.       Противный смех Гримшоу раздается на всю гостиную. Томлинсон морщится, вспоминая довольную физиономию этого интервьюера.       — Да, но… Не знаю. Он был абсолютно не в моем вкусе. К тому же, он был таким настойчивым и даже немного раздражительным.       — И даже несмотря на это…       — Точно, несмотря на это я просто… Да. Очевидно, я должен был рано или поздно сдаться.       Его рука шарит по мягкой поверхности дивана в поисках пульта от телевизора, который он включает всего трижды в год, и то, лишь тогда, когда к нему приходят парни сыграть в старую приставку и провести вечер за тупыми разговорами и едой. Но сейчас… сейчас нужно хоть что-то, заглушающее весь этот позор, разлетающийся по ютубу.       — Я останусь на ночь, да?       Мимолетом спрашивает Зейн, под аккомпанемент натуженных смешков Гарри Стайлса и Ника Гримшоу.       — Да, конечно. Как всегда.       Луи пожимает плечами, не понимая смысла вопроса. Зейн живет здесь, когда пожелает, или когда в его квартире нет очередной девушки, с которой он предпочитает проводить время, считая, что эти отношения продержатся дольше, чем двухмесячный перерыв группы от туров.       — Я просто имею в виду… Если у тебя есть какие-то планы. Ну, с Гарри?       Томлинсон хочет фыркнуть как малолетний мальчишка, попавшийся на какой-то шалости. Якобы «кончено, нет, это не я». Но потом его маска обличает эти мысли и образ нового Луи Томлинсона занимает своё место слишком легко и просто.       — У меня нет планов, Зейн.       Ответ устраивает Луи, но очевидно не Малика.       — Тогда, ты можешь позвать его?       — Зейн, что за хуйня?       Гитарист бьёт по клавиатуре, и интервью оказывается, наконец, забыто.       — В чем проблема, Томлинсон?       — В чем проблема, Малик? Ты решил знакомиться со всеми моими бойфрендами? Зейн усмехается, откидывая ноутбук на кофейный столик, и устраиваясь на диване рядом с Луи.  — Бойфрендами? Теперь ты точно гей?       Луи знает, что все это глупая провокация, потому что Зейн знает его как никто другой, и естественно фраза была просто вырвана из контекста, так что… это просто шутка. И он отвечает на нее лишь возмущенным «отвали».       — Давай милый, неси свой любимый лак, я накрашу тебе ногти и расскажу о платье, которое купил на прошлой неделе.       Малику приходится прижать кулак ко рту, чтобы не засмеяться слишком громко.       — Фу, Зейн, не думал, что человек, трахающий парней через раз, мыслит так стереотипно!       Обычно все заканчивается парочкой тупых шуточек, разлитым по полу пивом и обещаниями выгнать друг друга из группы. Но в этот раз они просто досматривают интервью с Луи и Гарри, а после другие интервью парней, что вылезают в списке рекомендованных. И все это продолжается до тех пор, пока голова Томлинсона не падает на плечо друга, и глаза у обоих не закрываются от усталости.       — Знаешь, что странно?       Луи мычит в ответ, обнимая себя за плечи и устраивая голову удобнее.       — То, как не совпадают ваши слова с реальными фактами.       Вязкая ложь застревает у Луи поперек горла, как в тот день, когда отец поймал его с проколотым языком и татуировкой, набитой на бедре.       — Вы не встречались во время Readingʼа, и обблевался ты, потому что выкурил слишком много дешевой травы и пил три дня подряд.       Он поворачивает голову, встречаясь лицом к лицу с Зейном, смотрящим на него словно суровая мраморная статуя. Возможно, ему бы следовало сказать что-то, что оправдало его в глазах друга и спасло ложь, стоимостью в полмиллиона, но в итоге он не произносит ни слова.       — И еще… в то время, когда вы уже «встречались», ты спал со мной. Не думаю, что твой бойфренд практикует свободные отношения.       — Ты его не знаешь, — все, что он может выдавить, скованный и загнанный в тупик. Он не Гарри, и он не попадется на эти уловки, но Зейн порой чертовски убедительный и мог бы играть детектива в каком-нибудь сериале. Одно дело — врать людям, для которых твоя ложь всего лишь мимолетная пилюля, и другое — людям, что знают твою правду на вкус.       — Почему ты делаешь это?       — Что я делаю?       — О, Луи, не притворяйся. Ты знаешь.       Голос Зейна рассекает в воздухе острым ножом, и сворачивать куда-то уже поздно. Луи знает, что Зейн ненавидит отговорки, и если он начнет мямлить оправдания, это окончательно убедит Малика.       — Ты ничего не делаешь просто так, Луи. Все дело в твоих родителях? Тебе мало внимания, и ты хочешь снова их побесить? Как в тот раз, когда ты позвал меня с ними на ужин и сказал, что я твой парень? Или в чем? Не рассчитывай, что я ничего не замечал, потому что я думал об этом. И много. Я просто… У меня есть несколько версий, одна лучше другой, так что давай ты просто скажешь мне, когда я буду прав, да?       — Итак. Возможно дело в родителях. Но это было бы слишком тупо с твоей стороны. Потом я думал о том, что… Синтия все знала, и ты все время с ней. Так что, было ли это способом заставить прессу заткнуться из-за Readingʼa? Гарри ведь может быть просто пиаром, да? Луи?       Воздуха в комнате становится слишком мало, и легкие Луи прожигает вопрос Зейна, его интонация и то, как близко он подобрался к сути. У него нет слов, и он просто смотрит на Малика так, будто он разочаровал Зейна.       — Или… Если только…       Сосредоточенное выражение лица Зейна меняется на задумчивое.        — Ты делал всякие странные вещи. Всегда задевал их группу, говорил что этот парень нелепый, и… Если задуматься…       — Это было на той вечеринке, сразу после… ну, ты знаешь.       Глаза Зейна расширяются, но Луи лишь надеется на то, что голос не выдаст его.       — Я встретил его в… туалете. С этим… этим тупым шарфом, шляпой, и лягушачьим выражением лица, и…       — О Господи! — Зейн прячет свое лицо в ладонях, шумно выдыхая. И потом он смотрит на Луи в полном шоке, потому что…       — Ты был влюблен в него.       Звучит так неверяще. Зейн запутывается пальцами в своих волосах, и усмехается, очевидно, думая, как он мог не замечать такой очевидной вещи.       — Как давно?       — Я не знаю… Лидс? Это было просто охренеть как давно. Но он все равно раздражал меня. Потом случился Reading... и Гарри сказал мне, что я ему нравлюсь. Тупость, но...       Зейну приходится медленно встать, чтобы захватить свою куртку, брошенную на спинку кресла, и поплестись к выходу с абсолютно ошалевшим видом. И когда Луи кричит ему «ты куда?», тот лишь может ответить «мне надо переварить эту мысль как следует. И покурить». Дверь хлопает, и Томлинсону нужна пара минут тишины, прежде чем прыснуть от смеха, с легкой долей истеричности.       В конце концов, Зейн думает, что он влюблен в Гарри Стайлса.