Game over

Луи просыпается в третьем часу, хотя, он определенно точно не спал до этого. Он просто прекращает всякие попытки, потому что у него все равно ничего не выйдет, и причина этому — Гарри, спящий в его постели. Он бы хотел включить свой обычный режим и выставить Стайлса за дверь, но у него просто нет никаких сил на это. Именно поэтому он проводит большую часть ночи в гостиной, зачеркивая очередной текст в своем блокноте — его маленький обряд, позволяющий рассеять ненужные мысли. Утром Гарри находит его спящим на диване и покидает дом без лишних слов. Томлинсон рад, что между ними существует эта некая безмолвная договоренность — не пересекать границ друг друга. И все же с каждым днем это становится все сложнее и сложнее. Луи чувствует, как завладевает Гарри, как берет под контроль. Он буквально проникает во все сферы его жизни, распространяется словно плесень, и шансы, что все это теперь можно свернуть, крайне малы. Потому что не только Гарри спасает происходящее. Луи спасает это тоже. Он уже не помнит, когда в последний раз чувствовал тягу к наркотикам или алкоголю, когда в последний раз вспоминал о семье или переживал по поводу происходящего с группой. Нет никаких беспокойств, пока миленькое тело Гарри окутывает его словно защитный барьер. И если бы он был идиотом, он бы, несомненно, бесился от происходящего, но вот проблема — он не идиот. Ему остается только пережевать и принять это. Чертов контракт спас его жизнь, и он просто не может отмахнуться от всего этого. Пока они с Гарри взаимодействуют (в каком бы виде это не было) ничто не может их сломить. Поэтому он еще раз перечитывает свою копию контракта, пока меж пальцев тлеет очередная сигарета. Дата окончания не кажется такой уж близкой, но Луи знает, что когда-нибудь она наступит. Он достает свои раскиданные по полу черновики и принимается за самый удачный, решая, что сможет в ближайшие дни закончить песню. И, возможно, им придется продлить контракт.

***

Он не уверен в том, что делает это правильно, потому что редко приходилось вытворять что-то подобное. Но девчонка-стилистка не внушила ему должного доверия, даже когда пыталась кивать его предложениям, будто она действительно понимает, о чем он просит. Так что он просто хочет взять это все в свои руки, и это ни в коем случае не значит, что он заботится о Гарри, или что-то еще, упаси Боже. Кисточка проходится по переносице Стайлса, оставляя кривоватую красную линию. — Закрой глаза и не морщись, — говорит он. Гарри покорно выполняет сказанное, и они оба игнорируют заинтересованные взгляды Найла, Энди и этой туповатой визажистки. Губы Гарри немного подрагивают, когда Луи касается кисточкой глаз, продолжая начатую красную линию. — Я и сама могла бы нарисовать какую-то линию у него на глазах, — недовольно бурчит девушка, заставляя Томлинсона закатить глаза, а Гарри усмехнуться. — Какую-то нарисуй себе, а мой мальчик должен выглядеть идеально, понятно? — кривляется он. — Не дергайся, Гарри! Они в довольно глупом положении. Все считают их теперь раздражающей приторной парочкой, потому что Гарри обожает публично дразнить Луи отвратительными слащавыми именами и не отлипать от него ни на секунду. Но в какой-то мере это все еще забавно, потому что никто не знает правды. Неизвестно почему, но Луи продолжает находиться с Гарри почти все свободное время. Вероятно, это в какой-то мере уже сила привычки, но помимо этого ему немного жалко смотреть на тщетные попытки группы Стайлса преуспеть. Ему, конечно, не платят за эти консультации, но кого это волнует? В кафе через дорогу от студии, где прошла фотосессия, они сидят почти в полном одиночестве. На лице Гарри есть еще некоторые остатки грима, от чего он выглядит немного странно, пока ковыряет свой салат. Хотя, Луи интересует больше то, почему они сидят здесь вдвоем и обсуждают, в чем появятся на презентации альбома ARS. Где-то на середине разговора, на моменте, где Гарри закатывает глаза и усмехается, Луи вспоминает о разговоре с Синтией, о тлеющей в пальцах сигарете, пока перелистываются страницы контракта, и о самом контракте. — Ты думал о том, как они собираются представить наш разрыв? — он не знает, почему спрашивает это, но реакция Гарри ему ни о чем не говорит, он просто пожимает плечами, делая глоток своего сока. — Не знаю, почему ты спрашиваешь? — Просто подумал, — отмахивается Луи. — Если ты доел, мы можем ехать? Гарри кивает, отодвигая полупустую тарелку. — Куда? — Домой. Ты в свою ужасную квартиру, а я в мой восхитительный особняк, — язвит Томлинсон. — Или мы можем просто поехать к тебе, — пожимает плечами Гарри. — Да? Да? Скажи да. Нет, ничего не говори, я все вижу по твоим глазам. Он смеется, подхватывая куртку со стула. — Я не приглашал тебя, Стайлс, имей в виду. — Мне это и не нужно. Они покидают кафе, но никто этого не замечает.

***

Гарри просыпается, когда на часах нет еще и трех, а сквозь окна бьется лунный свет. В комнате темно, а в постели Томлинсона холодно, так что Гарри решается встать, чтобы понять, почему он проснулся в одиночестве, и, возможно, сделать себе горячий чай. В коридоре он цепляется за приглушенные звуки музыки, обрывающиеся и немного нестройные для определенной песни или радио. Гарри медленно останавливается у лестницы в подвал, решая, должен ли он туда спускаться или нет. Но любопытство слишком велико, чтобы он мог себя остановить, так что он делает осторожные шаги, приближаясь к музыке. Он видит Луи, склонившимся над синтезатором и неслышно напевающим какие-то слова. Мужчина похож на печальную скульптуру, с глазами полными грусти и сосредоточенности. Гарри пытается быть незаметным, поэтому не смеет сделать и шага, если бы он ушел — Луи бы точно заметил. Но спустя секунду Томлинсон будто слышит его мысли и сам оборачивается. Музыка прекращается. — Что ты здесь делаешь? — А ты? — тут же находится Стайлс. Луи недовольно хмурится. — Не мог заснуть. — Из-за меня? Луи пожимает плечами, откладывая исписанные листы с нотами и словами песен. — Не люблю, когда кто-то занимает слишком много места в моей постели. Гарри хмыкает. — Как же ты делал это раньше? Или выставлял всех, с кем занимался сексом, за дверь? Томлинсон закатывает глаза. — Я старался не делать этого дома. — Прости? — усмехается Гарри. — Хочешь сказать я первый, кто ночует в твоей постели? Это комплимент? — Как хочешь, — Луи качает головой и встает. Его пальцы разминают затекшие мышцы шеи, пока он идет к Гарри и обходит его, желая вернуться обратно в кровать. — Я все равно вернусь туда, ты же в курсе, — кричит ему вслед Гарри. — Я не буду спать на диване! — Как хочешь! Стайлс самодовольно хмыкает, но взгляд его цепляется за разбросанные кучи листов и блокнотов под горящим торшером. Возможно, ему не следует лезть не в свое дело и смущать Луи еще больше, но… какая к черту разница, верно? Стопки блокнотов лежат так, будто ждут, чтобы их прочли. Им нужно внимание, и Гарри замечает их, когда тянется к одному — простому и черному, внутри которого идеально каллиграфическим почерком Томлинсона написаны стихи. Честно говоря, у Гарри было свое мнение на счет лирики DV, хоть он и знал, что не все песни там принадлежат Луи. Это были всего лишь песни, не больше и не меньше, где-то хорошие, где-то плохие. И не было бы ничего необычного в стихах из обычной записной книжки, если бы они хоть немного были похожи на то, что он ожидал. Но они не были. Они и близко не были связанны с лирикой группы. И честно говоря, ничего настолько эмоционального и прекрасного Гарри не читал уже давно. Ему хотелось спросить, почему Луи никогда не использовал эти стихи в песнях, потому что они великолепны. Почему он поет о всяком дерьме и поверхностой дребедени, когда у него лежит это золото прямо под носом. Любая песня с этой лирикой станет шедевром. Он проводит некоторое время за чтением, пока не решает, что пробыл здесь слишком долго, чтобы Луи не заподозрил чего-то. Так что он оставляет свое занятие, но напоследок пробегается по песне, над которой работал Томлинсон, и строки в ней заставляют его нахмуриться. Может, метафоры и кажутся общими, но «красный бархат» и «зеленые глаза» вполне себе прямолинейны. Когда он возвращается в постель, видя умиротворенное ото сна лицо мужчины, первая его мысль просто уснуть, но вместо этого он просто сильно ударяет того по плечу. — Какого хрена, Луи! Томлинсон дергается от грубого пробуждения. — Что?! — Ты написал про меня песню! Тот разочарованно вздыхает и падает обратно лицом в подушку. — Это не повод будить меня, Гарри! — Но ты написал про то, как мой голос способен разбудить соседей посреди ночи! — И не только соседей. — Ты засранец, ты...влюбился в меня? — растерянно спрашивает он. Луи все же приподнимается, но только лишь для того, чтобы посмотреть на Стайлса и громко засмеяться. — Шутишь? Я делаю это ради пиара, Синтия сказала, это будет полезно. Гарри теряется еще больше, хотя непонятно разочарован он или это был вздох облегчения на его губах. — То есть… — Что? Я бы не писал такие ужасные песни, если бы действительно влюбился. Он вздыхает и, наконец-то, ложится обратно, надеясь доспать те часы, что остались. — Не такая уж и плохая песня… — задумчиво отмечает Гарри. Луи тихо фыркает. — Отвали, Гарри. Просто спи. Гарри пытается на протяжении всей ночи. Но это действительно сложно, когда пытаешься не думать о том, что кто-то действительно написал о тебе любовную балладу. Луи имел в виду вовсе не это, и каждый их шаг спланирован, все их отношения — это подписи на десятках листов. Он не должен думать об этом, но образы длинных пальцев на клавишах, синяков под глазами Луи и музыки без чувств и эмоций не отпускают его до самого утра.

***

Гарри ощущает себя странно, возвращаясь к себе. Чувство, будто все в квартире изменилось, хотя даже пыль на полках осталась прежней. Чувство, будто этому месту он больше не принадлежит. Он проводит большинство ночей в доме Луи, не потому что это удобно, а потому, что ему там нравится. Многие комнаты в доме музыканта кажутся такими, будто в них никто никогда не бывал. Ванная стерильна настолько, что можно подумать, будто Луи никогда ею не пользуется. Но когда Гарри находится там с Луи, все ощущается намного уютнее. Он проводит пальцами по журналам Джеммы, по грязной кружке на столе, но связи с этими вещами больше нет. Ему хочется вернуться в холодный дом, купить туда коврик или картину, но вместо этого он хватает кружку и споласкивает ее в холодной воде. — Гарри? — зовет его сестра за спиной. Он оборачивается, улыбаясь ей так, будто ничего не происходит, хотя они нормально не виделись несколько дней. Она недовольно цокает на его вид — засосы на шее все еще не сошли, но все же улыбается. — Сегодня зайдет мой друг с работы, принести кое-какие материалы, впустишь его? Мне нужно бежать, я сегодня буду занята. — Конечно, — хмыкает он. — Отлично. Кстати, поддельные бой-френды не ночуют друг у друга, ты же в курсе? — Отвали, Джемс. Гарри хочется закатить глаза, как делает это Луи, но… поддельные бой-френды действительно не ночуют друг у друга. Он хватается за тарелку на сушилке, крича сестре о том, как фигово она их моет. Ему приходится вымыть ее второй раз.

***

Гарри занят изучением своего расписания, когда в его дверь звонят. Он почти забыл о друге Джеммы, но, ворча, поднимается с насиженного места на диване, чтобы открыть. На пороге стоит мужчина в аккуратно выглаженной рубашке и улыбкой на губах. Его волосы пепельно-русого цвета хорошо уложены, а кожа кажется идеальной. — Привет, ты Гарри? — пожимает он руку Стайлсу. — Это для Джеммы. Гарри принимает папку из рук незнакомца, неловко топчась на проходе. — Я, кстати, Мейсон. — О, извини, я немного растерялся, — усмехается Гарри. — Нужно было сразу спросить. Приятно познакомиться, Мейсон. Хочешь подождать Джемму? Мужчина легко улыбается ему. Он похож на красавчика из журналов, удивительно, что такой парень вообще работает с его сестрой. — Вообще-то мы не договаривались, но нам было бы хорошо обсудить некоторые моменты, скоро представлять проект. Понимаешь? Так что, раз уж я здесь… если ты не против, конечно. Гарри тут же быстро качает головой и пропускает того в квартиру. — Нет, конечно. Проходи, хочешь чай? — Э-э, да, почему бы и нет? Стайлс провожает гостя до кухни, наливая им обоим чай и обмениваясь дежурными фразами и глупыми вопросами. Он рассказывает Мейсону немного о себе, упоминает о группе и о том, что любит котов, потому что на их с Джеммой кружках красуются эти животные. Разговаривать с Мейсоном оказывается очень легко, по крайне мере до того момента, как на телефон Гарри не начинают приходить надоедливые смс Томлинсона. Он печатает очередной ответ и пропускает вопроса мужчины мимо ушей, но когда понимает свою оплошность, то ужасно краснеет, и это точно не из-за того, что Луи писал ему грубые смс с сексуальным подтекстом. — Извини. — Ничего, — пожимает плечами Мейсон. — Работа? — Э-э, нет, — усмехается Гарри. — Мой парень. — О, — мужчина хитро улыбается. — Давно вы вместе? — Не особо… Он довольно своеобразный, знаешь. — Что ты имеешь в виду? — Ну, он тоже музыкант, только он из тех рок-звезд, что употребляют наркотики и не заботятся ни о чем на свете. — Звучит не очень, — с улыбкой подмечает Мейсон. — Он наркоман? — А? Нет! Я это просто… я не это имел в виду. То есть, он нормальный, и он учился в хорошей школе, и его семья довольно хорошая… наверное. Просто он пытается казаться кем-то другим, я думаю, он немного раб своего образа. — Честно говоря, Джемма не говорила, что у тебя есть парень, — задумчиво говорит мужчина. — Она говорила обо мне? — Немного, только о том, что её брат красавчик-музыкант, — подмигивает Мейсон, заставляя Гарри смеяться. — Она это с сарказмом, уверяю. Телефон в его кармане начинает вибрировать, и Гарри обреченно вздыхает, когда видит имя на экране. — Извини, это Луи, — оправдывается он, поднимая трубку. — Ты вообще читаешь сообщения? — недовольным тоном, но на грани игривости спрашивают его с того конца провода. — Я отвлекся всего на пять минут, Луи! — шипит Гарри. — Перестань быть мудаком. Томлинсон смеется. Мейсон заинтересованно наблюдает за ним. — Если бы ты прочел их, то понял бы, что должен уже быть у меня. Пришел Зейн и… он хочет типо извиниться перед нами. Это будет интересно, готов поиграть? — Я не… — Хотя, если нет, то можем быстро его выпроводить и заняться чем-то другим. — Я не могу сейчас. Пришел коллега Джеммы и мы ждем, когда она вернется, — грустно вздохнув, говорит Гарри. — О, — в замешательстве произносит Луи. — Ясно. Ну…окей. Свяжись, как будешь свободен. Он сбрасывает вызов, и Гарри обращает внимание на Мейсона. — Я мог бы уйти, если помешал твоим планам, — серьезно говорит мужчина. — Нет, забудь. Он просто… ему просто было скучно. Это не важно, — усмехается Гарри. Когда где-то недалеко от них хлопает дверь, то он облегченно вздыхает. Наконец-то, он может уйти. — Джемс! — радостно встречает он. — Отлично, Мейсон принес твои бумаги, а еще ему надо с тобой что-то обсудить. А я ухожу, приятного вечера. И Мейсон, рад был познакомиться. Он поспешно машет рукой новому знакомому, целует в щеку сестру и хватает пальто, прежде чем выскользнуть из квартиры. Все время, пока он добирается до дома Луи, ему кажется, что чувствуется какая-то нервозность внутри него. Будто он сделал что-то не так, отказав музыканту, хотя, абсолютно точно никому и ни чем он обязан не был. Томлинсон может называть его щенком во время секса или игр, но жизнь Гарри ему не принадлежит. Да и кто он вообще такой? Гарри практически не имеет никакого представления о настоящем Луи Томлинсоне. Он знает, как с ним трахаться, но о самом мужчине он не знает ничего. И, тем не менее, он волнуется, когда привычно нажимает на дверной звонок дома Луи. В окнах горит свет. Томлинсон открывает ему спустя минуту. От него пахнет дымом и отчужденностью. — Привет, — слегка запыхавшись говорит Гарри. — Привет, — бескостно отвечает Луи. Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд, пока Стайлс не произносит: — Впустишь? Томлинсон пожимает плечами и указывает рукой внутрь дома мол «да мне плевать», но в глазах у него Гарри видит какую-то пелену. — Ты что, под кайфом? — Немного, — усмехается мужчина. — Как там друг Джеммы? — А где Зейн? — кивает Стайлс, не обращая внимания на вопрос. — Ушел. — Значит… — Заходишь или нет? — закатывает тот глаза. — Но играть я сегодня не собираюсь. От наркоты я немного пассивен. — Пассивен? — усмехается Гарри, проходя внутрь. В доме ему становится намного теплее. — Значит ли это, что ты предлагаешь мне стать Марио? — Чего? — растерянно хмурится Луи. — Ну, Марио, типо Луиджи и Марио… — Простыми словами, Стайлс! — взмаливается он. — Мне трахнуть тебя? — сдается Гарри, тут же смущаясь от прямолинейности своего вопроса. Ему кажется, что Луи сейчас засмеется или вырубится, одно из двух, и стены коридора немного сжимаются. Но вместо это мужчина хмыкает: — Если ты хочешь. Гарри хочет, определенно точно. Он думал об этом с того момента, как они впервые занялись сексом, или даже раньше, сказать сложно. И ему сложно не представлять это, когда Луи такой расслабленный и податливый. Он кивает головой, подходя ближе к мужчине, не оставляя между ними ни малейшего расстояния. В голове крутятся слова Джеммы о поддельных бой-френдах, и где-то частью сознания он понимает, что им следует поговорить о ненормальности ситуации и о том, куда она заходит, но вместо этого он делает то, что получается у них лучше всего — целует Луи, прижимая его к стене. Ему отвечают сразу же — медленно и чувственно, не так как было всегда. От наркотиков Томлинсона ведет, он практически растекается в руках Гарри, хотя это так непривычно. И впервые за их долгие «отношения» тот замечает, насколько хрупким оказывается тело мужчины. Он ведет Луи в спальню, стягивая с него домашнюю одежду и оставляя забытой на полу. Их прелюдия впервые не похожа даже отдаленно на часть их игры, потому что игры больше нет. Гарри пытается быть осторожным, пытается быть полезным и внимательным, но не потому, что впереди маячит какая-то призрачная награда, а потому что ему хочется быть таким в тот момент. Стихи Томлинсона, его песня, его отношение. Все это как-то изменило в голове Гарри привычный образ. Теперь ему хочется узнать Луи, ему хочется понять его. И быть к нему несколько добрее и внимательнее, потому что, как оказывается, у Томлинсона есть сердце, и есть чувства. И, черт бы его побрал, ему бывает плохо, и он может страдать. С глаз Гарри будто спала пелена. Он перестал воспринимать музыканта как какую-то медийную единицу, как образ, как оболочку, играющую на публику. Этот момент изменил для него что-то важное. Луи, кажется не против, когда Гарри берет верх над ситуацией. Он сдается без боя, прогибаясь под крепким телом. Гарри медлителен, он целует кожу Томлинсона, как целовал бы любовника, засасывает под ухом, оставляя еле заметный след. Когда он стягивает с себя остатки одежды и их обнаженные тела соприкасаются, не остается никаких сомнений в нормальности происходящего. Гарри спускается поцелуями по торсу мужчины, привычно возбуждает его ртом, медленно и лениво дрочит. Но в этот раз делает это с оттенком доминирования, не потому, что Луи приказывает, а потому, что он пытается позаботиться о Луи. Ему нравится, как это выглядит, это его привычный секс — чувственный и ванильный. Это не нравится ему больше или меньше, чем плевки в лицо или грубые прикосновения, просто это по-другому. Он касается языком головки, широко лижет и вслушивается в шаткое дыхание Луи как в самую приятную музыку. Его пальцы уже кружат над отверстием, но они слишком сухие, и на подготовку может уйти очень много времени. Тем не менее, Гарри не собирается спешить. Он тянется за смазкой, которую они забросили под кровать, и принимается растягивать Луи. Ему хочется, чтобы прикосновения были приятными, но от боли никуда не деться. Томлинсон недовольно шипит ему на ухо, пока Гарри снова целует его шею. — Давай сильнее, — шикает Луи. — Быстрее, Гарри. Чего ты возишься. Его голос нетерпеливый, но у Гарри терпения больше. Он улыбается, затыкая мужчину поцелуем, в его животе странное чувство эйфории смешанное с возбуждением. Войти оказывается куда сложнее. Луи очень узкий, но казалось, этот факт не мешает ему цепляться за плечи Гарри, подталкивая быть быстрее. Они двигаются медленно, ноги Луи у Гарри на плечах, дыхания смешиваются в одно. Стайлс думает, что, наверное, хорошо, что Луи под кайфом. Он становится более чувственным, более откровенным в удовольствии, и без его язвительных комментариев все намного проще. Гарри намного проще чувствовать его, когда нет этих барьеров. Они не ускоряются, но двигаются в ритме достаточном, чтобы спустя какое-то время наслаждение прошлось по их телам, заставляя напрячься на секунду и почувствовать привычное освобождение. Гарри отбрасывает презерватив и расслабленно засыпает, впервые настолько близко к Луи, что чувствуется тепло чужого тела. Но важнее всего то, что за ночь никто из них не просыпается ни разу.