Game over

— Нет, вы не поедете в Донкастер. Синтия категорично качает головой прежде, чем даже кто-то из пиар-группы успевает отреагировать на новость. Луи знает это выражение ее лица — оно случается каждый раз, когда заходит разговор о его семье, и Синтия теряется, не зная, чего ожидать после. Впервые это случилось после первого полноформатного концерта Dead Vultures. Мать Луи позвонила ему сразу же после шоу, и кроме слов разочарования он так ничего и не услышал. Потом он напился так сильно, что Зейну пришлось тащить его в их (тогда еще общую) квартиру. Так что ничего удивительного — каждый раз, когда на горизонте появляется гриб этой бомбы, случается что-то ужасное. — Провести рождество в Холмс-Чапеле намного лучше, — объясняется Синтия. — Семья Гарри очень милая… — Откуда тебе знать? — возмущается Луи. — Я всё знаю, пора бы тебе уже это запомнить. — Что вы собираетесь делать в Донкастере? — вдруг перебивает пиарщик, цепляясь пальцами за свой блокнот и делая пометки. Луи не хочется выдавать реальную причину, которую могут знать лишь Синтия, группа, и теперь уже Гарри. — То же, что и в Холмс-Чапеле. Просто небольшая встреча с моей семьей. — Вы должны понимать, что это работа, а не просто светский визит. — Мы понимаем, — раздраженно закатывает глаза Гарри. — Тогда вы знаете, какое решение будет лучшим. Это было трудным делом — заставить менеджмент полностью изменить планы на рождественские каникулы, словно Луи и Гарри нерадивые детки, не оправдывающие их надежды. Но для Томлинсона еще труднее заставлять себя кидать вещи в чемодан, зная, что в своей родной комнате он их точно не распакует. Неизвестно, какими будут последствия этой поездки и что они за собой повлекут, но одно он знает точно — не стоит ожидать от его семьи чего-то большего. Они примут его на один вечер, а потом как обычно выплюнут, словно он ничего и не значил для них — в конце концов, он не тот Луи, какого им хотелось бы любить. Он человек, которого никому любить не хотелось бы. Трудность номер три — это выбор. Луи стоит напротив витрины в торговом центре, подбирая подарок для каждого члена семьи Гарри. Он понятия не имеет, что они за люди, но определенно они заслуживают подарка на Рождество больше, чем родители Луи. Хотя, еще больше подарков заслуживают Зейн, Лиам и Джордж после всего, что на них обрушил Томлинсон. Ему бы хотелось изменить ситуацию в лучшую сторону, наделить себя более приятными качествами и не быть ублюдком хотя бы в глазах своих друзей, но это не так просто, как купить блестящую упаковку и дрянной подарок за десять фунтов. — Подарил парням подарки? — спрашивает его Гарри, когда они только садятся в такси до вокзала. — Оставил курьеру, привезут за день до Рождества. Стайлс бесцветно хмыкает, продолжая пялиться в запотевшее стекло машины. Между ними не больше полуметра, но Луи не чувствует никакого расстояния, волнение и страх в его груди куда сильнее мыслей об их с Гарри слишком разверзнувшейся близости. Возможно, дело в том, что ему сейчас и не хочется огораживаться — меньше всего ему нужно чувствовать себя одиноким в тот момент, когда дверь в прошлое откроется. Поэтому он словно сам еще яростнее тянется в сторону Гарри, ищет там спасения и поддержки как ребенок материнской заботы. Они оставляют горящие лондонские огни, сменяя пейзаж за окнами поезда на сельские домики и аккуратные леса. От кингс кросс до вокзала в Донкастере не больше двух часов и это время кажется для Луи катастрофически маленьким. Его достаточно, чтобы пролежать на плече Гарри, слушая размеренное дыхание, но недостаточно, чтобы собрать разрушенные части себя в более-менее крепкую постройку, способную выдержать новый натиск. От Гарри пахнет лавандой с примесью волнения, и холодным лондонским дождем осевшим на его куртке, он пахнет как спокойствие и безопасность, хотя этот запах и кажется временным. Луи почти засыпает под его действием, пока поезд не начинает сбавлять скорость. Томлинсон тянется рукой к ладони Гарри, но в последний момент просто проезжается пальцами по коже, убирая руку обратно в карман. Они ловят такси и добираются за пару минут до мини-отеля, где один из постояльцев долго смотрит в их сторону, пытаясь узнать в них кого-то. Луи, надеется, что не так много людей узнают его в этом месте, это не тот момент, когда можно наслаждаться своей популярностью, это тот момент, когда от нее хочется спрятаться как можно дальше. — До встречи с твоей семьей почти три часа, чем займемся? — усмехается Гарри, перерывая свою сумку в поисках глупой вязанной шапки. В Донкастере начался снег. — Ну… — Луи медленно тянется к долговязой фигуре, сжимая в руках бедра и проводя носом по холодной шее Стайлса. Гарри фыркает, толкая его локтем под бок. — Вообще-то, я хотел прогуляться. — Что? — восклицает Луи. — Это Донкастер, где ты собрался тут гулять? — Да ладно тебе, наверняка тут есть что-то интересное, — хитро улыбается Гарри. — Поверь мне, дальше этой кровати нет ничего интересного. Гарри оборачивает вокруг своей шеи теплый шарф, и у Луи нет больше ни одного шанса на то, чтобы остаться в отеле. Они петляют по одиноким Донкастерским улочкам, присыпанным снегом. Добираются до старой школы Луи, где сидят на трибунах перед полем с пластиковыми стаканчиками с кофе. На минуту Томлинсон снова забывается и позволяет себе рассказать Гарри о временах, когда он играл на этом поле в начальной школе, перед тем, как его отправили в Брайтон. Это были те редкие, счастливые воспоминания, которые он оставлял для себя, хранил, как подарок в коробке, чтобы достать, когда станет совсем паршиво. И теперь он отдает малую их часть Стайлсу, пусть даже с небольшой грустью. Может, это поможет им ненадолго согреться. — Зайдем в цветочный? — предлагает Гарри, когда они уже движутся по улице, ведущей в сторону дома Луи. Томлинсон не спрашивает зачем, позволяя купить букет из трех видов цветов для его матери. Уже на пороге дома к нему возвращается это съедающее чувство, когда он смотрит на старую дверную ручку, которая, по словам его отца, была сделана по заказу его деда. Он вспоминает обо всех днях, когда он касался её чисто механически, возвращаясь со школы или наспех закрывая дверь, когда куда-то уходил. И еще он вспоминает о том дне, когда дернув эту ручку, дверь больше не открылась. Гарри с легкой ноткой благоговения смотрит на огромный дом. Его руки замерзли, но он прижимает цветы к своему черному пальто и сжимает пальцы в кулак, чтобы согреться. Удивительно, что он не жалуется, давая Луи время подготовиться, прежде чем они позвонят. У него занимает минуту собраться с мыслями и дать себе воображаемую пощечину за слабость, прежде чем он нажимает на звонок. Им открывает новенькая девушка из прислуги, которую Луи видит впервые, но ее лицо показывает то, что его она точно знает. — Мистер Томлинсон? — спрашивает она. — Проходите. Она пропускает их в холл, где Гарри теряется еще больше обычного. Девушка забирает их вещи, и почему-то, даже в каждом ее движении ощущается то, что Луи больше не принадлежит этому месту. То, как она смотрит на него, то, как принимает его пальто и указывает, куда им пройти, будто Луи здесь впервые. Первое, что он видит, это младших сестер, играющих у наряженной ёлки. Когда он видел их в последний раз, они еще еле умели ходить, а теперь они люди, которых Луи совсем не знает. В их глазах есть нечто знакомое, но, тем не менее, он даже не уверен, что сможет правильно назвать их по именам. — Привет, — неловко произносит он. Две девочки отвлекаются игрушек и смотрят на незнакомцев с интересом и опаской. — Я позову маму, — говорит одна, и уходит, оставляя другую следить за ними. Джоанна появляется через минуту. Ее привычная непроницательная маска, какую помнит Луи, на секунду дает трещину, и заполняется удивлением, будто она действительно не верила в то, что сын приедет. У нее темные волнистые волосы, которые пахнут смесью брендовых духов и ягод, и Луи чувствует этот запах, когда она скованно обнимает его. — Рада, что ты приехал, — говорит она. Гарри протягивает ей букет, выдавая свою маленькую неуверенную речь о том, как он рад с ней познакомится. — Я не знала, что у тебя будет компания, — сдержанно произносит она. — Синтия должна была тебе сказать, — откашливается он. — Наверное, она забыла. — Да, наверное. — Что ж, тогда придется добавить еще один набор посуды, — натянутая улыбка мелькает на ее губах. В столовой странная атмосфера. Везде развешаны новогодние украшения, на салфетках вышиты снежинки, а бокалы с резными узорами, вот только былой сказочности во всем этом нет. Нет чувства радости, искрящегося счастья перед ожиданием праздника, и дело вовсе не в том, что Луи вырос. Просто есть что-то в стенах этого дома, что превращает все вокруг в море дёгтя. Девушка из прислуги ставит дополнительный набор посуды рядом с местом Луи, и Гарри с улыбкой благодарит её, не переставая даже здесь быть надоедливо милым. И потом Луи ждёт свою семью. Он видит, как все члены входят в столовую, занимают свои привычные места, бегают своими пронизывающими взглядами по каждой частичке внутренностей Луи и Гарри. У Лотти, старшей из всех девочек, ушли детские щечки и беззаботная улыбка, теперь она улыбается так, как их мать. Её волосы больше не заплетены в косички, а уложены лаком, и на лице теперь дорогая косметика. У нее немного пренебрежительный взгляд, свойственный всем подросткам, которые пытаются тебя задавить, чтобы хоть немного придать себе уверенности. Луи думает, что её он знает тут меньше всех. — А ты…? — спрашивает Гарри вторая из сестер Луи — Физзи, в несвойственной ей важнеческой, но все еще детской манере. — Я Гарри, я эм… парень Луи. Она смотрит на них несколько мягче, чем остальные и с той же толикой неверия, как и у Джоанны. Она почти не знает Луи, но в её глазах есть нечто, что говорит «посмотри на меня, я твоя сестра, я хотела бы узнать тебя, но здесь есть какая-то пропасть. Если ты её преодолеешь, я буду ждать тебя на том конце берега». — Я думал, это был какой-то пиар, — хмыкает отец Луи, усаживаясь за стол. На нем безупречный костюм, такой же безупречный, как и жизнь, которую он выстроил вокруг себя, где только Луи — маленькая, торчащая из кроя ниточка. — Разве это сейчас имеет значение? — перебивает его Джоанна. — Мы рады познакомиться, Гарри. Кто хочет первый кусочек мяса? — Вообще-то мы приехали сюда не только ради этого. Я хотел поговорить. — Луи, давай после ужина, — улыбается ему мать. — У нас ведь радостный повод. — Какой? — встревает Лотти. — Скоро праздник. И Луи решил приехать. Разве это не радостная новость? Никто не решается ответить. — Где вы остановились? — спрашивает отец. — В отеле, недалеко от центра. — И когда уезжаете? — Завтра утром. — Так скоро, — удивляется Джоанна. — Не думаю, что мне стоит задерживаться здесь, — отвечает ей Луи. — Я вспомнила тебя! — вдруг восклицает Физзи, тыкая пальцем в Гарри. — Ты из той группы…я слушала вас. — Abandoned Red Sea, — подсказывает ей Стайлс. — Точно! — улыбается она. — Значит, ты тоже музыкант, Гарри? — спрашивает мать Луи. — Да. — И как тебе шоу-бизнес? Как ты…считаешь, это то, ради чего стоит всё бросить? — осторожно интересуется она, не отводя взгляда от своего сына. — Я…эм. Я думаю, если это твоя мечта, то да, это стоит того. Она хмыкает, не удостаивая Гарри ответом. Луи тыкает вилкой в еду на своей тарелке, даже не пытаясь изображать хорошие манеры. Если в нем и было что-то из того, что привили тому Луи — старому Луи, то сейчас он не хочет показывать, что это что-то в нем еще осталось. Этот разговор похож на жалкую комедию, но только Луи не смешно. Ему хочется все это закончить, ему просто стало вдруг тошно от всего этого. Гарри, контрастирующий на фоне всей этой обстановки и спасающий его от нападок семьи, выглядит здесь таким же лишним. Когда они переходят к десерту, он решает оборвать эту связь ненормальности и снова заводит разговор. — Что ты хочешь сказать, Луи? — спрашивает его мать. Он хочет сказать слишком много, о том, как скучал, о том, как был разбит, о том, как много старался ради того, чтобы они поверили в него хоть чуть-чуть, но каждое сказанное в голове слово разбивается о ледники в глазах Джоанны. — Я просто… хотел попросить больше не связываться со мной. — Что ты имеешь в виду? — удивляется она. — Ты знаешь что. Твои бесконечные звонки в клубы, где я выступаю и… — Но что мне было делать? — восклицает вдруг женщина. — Лотти, отведи девочек спать. Она с присущей аккуратностью стирает салфеткой остатки ужина с уголков губ и провожает взглядом младших дочерей. А потом всё ее внимание снова возвращается к Луи, выбивая остатки воздуха. — У меня не было твоего номера. — Потому что я не хотел говорить с тобой. — Так нельзя, Луи. Мы — твоя семья. Ты можешь строить из себя звезду, но мы неотъемлемая часть твоей жизни. — Вы сами отказались от меня. — Только потому, что хотели помочь тебе сделать выбор. Он хмыкает, просто не веря в происходящее. — Я его сделал. Я просто хочу, чтобы ты поняла. Я не перестал любить вас, или помнить о вас, но пока вы не примете меня таким человеком, каким я являюсь, а не таким, каким вы меня представляли, я не хочу, чтобы вы вмешивались в мою жизнь. — Нам не так просто отказаться от всех планов на тебя, — устало говорит отец. — У нас были определенные ожидания. Луи знает это. Он знал это с первого дня, как его забрали из местной школы и перевели в Брайтон, где даже форма учеников была пропитана надеждами их родителей. Он делает глубокий вздох, и знает, что больше не переступит порог этого дома, но все равно говорит: — Научитесь любить людей, а не иллюзию.

***

Ночное небо в Донкастере можно сравнить лишь с бескрайностью, это тот особый холст со звездами, который Луи не видел ни в одной точке мира. Но сам город не такой бескрайний, и Томлинсон думает, что этого места не хватит для всех шагов, которые он собирается сегодня пройти. Пока он идет, он не думает, и стоит остановиться, как мысли возвращаются вновь. Гарри еле поспевает за ним, скрип подошвы его ботинок слышен где-то поблизости, и Луи замедляется, позволяя себя нагнать. — Может, возьмем такси? — спрашивает Стайлс. Его кудри спутались в снежинках, тающих на них, примялись под этим тяжелым вечером. Луи качает головой, желая, чтобы ветер не переставал дуть. — Хочешь об этом поговорить? — Нет. Его голос звучит расстроено, но он не расстроен. Ему просто надо немного прийти в себя, но он чувствует себя хорошо. Стало намного легче, настолько, что даже вкус воздуха изменился. — Ты поступил правильно, что встретился с ними, — с нескрываемой заботой говорит Гарри. Луи только хмыкает ему в ответ, не понимая, откуда взялось это отношение Стайлса. Зачем он все это делает? Почему он был так близок сегодня, почему сидел там, в доме Луи, и, не говоря ни слова, давал всю эту незримую поддержку, словно держал его за руку. — Я думаю, твои сестры были тебе рады. И еще. — Тебе станет легче, обещаю. Говорит это почти не слышно, но Луи все равно слышит. Он смотрит на Гарри не читаемым взглядом, никакой злобы или растерянности, просто: — Не надо меня жалеть. Гарри удивленно улыбается, его замерзшие губы еле шевелятся. — Я не жалею тебя. — Тогда что? — Ты не силен во всём этом, да? — усмехается Стайлс. — В чём? — В проявлении чувств. Луи хмурится, не зная, засмеяться ему или просто послать Гарри. Он не знает, к чему вообще этот разговор, почему они стоят тут, на пустующей улице, недалеко от центрального парка, почему они просто не могут вернуться в отель и пережить там сегодняшний вечер? — Ты помогал мне, теперь я помогу тебе. Я хорошо разбираюсь в чувствах. — Это смешно, Гарри, — фыркает Луи. — Нет! Это нужно, сейчас мы не на работе, ты должен отпустить себя, иначе все это тебя поглотит. Возможно, Гарри в чем-то прав. Внутри Луи так много всего, куча спутанных оголенных проводков и каждый из них может задеть в любой момент. Но Гарри тоже один из этих проводков, поэтому Луи не знает, может ли доверять ему. В другое время, в другой вселенной, они, может быть, учились бы в одной школе, ходили бы в один класс и были бы знакомы с детства. Может быть, они были бы друзьями и Луи доверил бы ему весь мир, но они здесь и сейчас, и Гарри тянет его дальше по улице, не давая никаких ответов. — Я уверен, не все воспоминания в этом городе были плохими. Как сегодня на футбольном поле, там ведь было хорошо? — спрашивает он. — Есть еще такие места? — Нет, — качает головой Луи. — Тогда вернемся туда. Они перелезают школьные ворота, забираются на трибуны и смотрят как идет снег. Луи думает, что стоит отдать Гарри это место, пусть оно и последнее хорошее, что здесь есть. Ему не жалко. Пусть забирает. Луи приятно думать о том, что оно сохранится в памяти Стайлса. Наверное, он все же доверяет ему, раз позволил сюда прийти. И они потащились в Донкастер, хотя Луи мог бы сделать это один. Но подсознание внутри него уже решило, что Гарри тот человек, которому можно выделить небольшое место в жизни, даже если вскоре оно освободится. Луи протягивает ему свои старые перчатки, чтобы Стайлс надел их на свои красные руки. — Спасибо, — шмыгает носом парень. — Скажи, когда захочешь вернуться в отель. — А когда я должен захотеть? — Когда тебе станет лучше, — улыбается Гарри. — Пока что мне холодно, — отвечает Луи, и в этот же момент холодное дыхание парня напротив касается его лица. Гарри отдает остатки своего тепла щекам Луи, его носу, подрагивающим губам, и может быть, стоит сказать, что это лишнее, потому что ни в одной из возможных вселенных Луи не принимал бы от кого-то подобной заботы. Но Гарри целует его, а потом смеётся. — Ты промазал, — ворчит Луи, — мои губы здесь. — Знаю, просто хотел тебя развеселить. И он снова смеется, а Луи замерзшими руками тянется к его лицу, пока их поцелуй не повторяется снова.