Надколотый фарфор

— Белль... Ему не стоило никакого труда появится перед дверьми в комнатку Белль. Однако же он приложил массу усилий, чтобы позвать её. А постучаться… Зачем? Она всё равно ему не откроет. — Белль… - голос стал чуть твёрже, но всё ещё был довольно тихим. Румпель неуверенно схватился за ручку и аккуратно приоткрыл дверь, будто опасаясь, что его ударят по голове чем-нибудь тяжёлым. — Я… Должен кое-что сделать… И сказать. Мужчина медленно, сгорбившись, из-за чего он стал выглядеть ещё ниже, зашёл внутрь и, материализуя в руке средних размеров кожаный мешочек, положил его на ближайшую к двери тумбочку. Раздался звон монет. — Это меньшее, что я могу сделать. Тут хватит на то, чтобы купить небольшой домик в деревне, лошадь, завести прислугу… Этим вину не искупить. Впрочем, Тёмный и так это знал. А посему сделал несколько шагов к своей служанке и осторожно протянул к ней руку, боясь, что она отшатнётся. Но, кажется, Белль уже было всё равно... А значит он спокойно мог поднести руку к её плечам и груди и окутать их фиолетовыми клубами магического дыма. Секунда – и как будто не было никакого избиения. По крайней мере, ничто больше на её теле об этом не напоминало. — Я поступил ужасно… Чудовищно… Я знаю, что мне никогда не заслужить прощения, что ты сейчас уйдёшь… И правильно сделаешь, надо сказать. Но я хотел бы, чтобы ты кое-что взяла у меня. Большой палец, оглаживающий края чашки, наткнулся на скол и получил небольшой порез. — Я... Пускай она пока побудет у тебя… Дрожащей рукой мужчина протягивает символ их любви Белль, приковывает свой умоляющий взгляд к её рукам и тихо-тихо что-то неразборчиво шепчет. Казалось, ещё чуть-чуть и кто-то сойдёт с ума. — Она?.. У меня? — на целый миг девушка перестала злиться и сыпать обидой во взгляде. Она изумилась, увидев чашку, застыла на месте... В голове её щелкнули воспоминания — те самые, тёплые, которые так просто не отпускают. Целых несколько секунд Белль была готова улыбнуться, смягчиться, всё понять... Но чёрную скверну кровоточащей раны на сердце так просто не залатать. Удивление сменилось усталой усмешкой, — Румпель, это всего лишь чашка. Взгляд её спрашивал у Тёмного, словно у умалишенного безумца, — «зачем мне этот надколотый фарфор?..»