This one. Книга первая. Суровая земля

      Мальчик проснулся от гремящего шума. Кто-то движется рядом с ним! Ни о чем не думая, он пустился прочь. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда он подскочил и уставился перед собой, обезумев от испуга.       Ой.       Это же просто человек-дух, который стоял на коленях возле костра и вопросительно-насмешливо поднял брови.       Мальчик почувствовал себя немного глупо. Стыдно. Человек-дух ничего плохого ему не сделал, по крайней мере, пока, так почему же он до сих пор боится? Не найдя ответа, мальчик глубоко вздохнул в попытке успокоить свое паническое настроение. Судя по высоте солнца на облачном небе, дело близилось к полудню. Должно быть, он спал много часов. Странно, что он все еще чувствовал себя уставшим.       В нескольких шагах от него человек-дух Хико-сан разводил огонь. Может, мы снова поедим? Желудок мальчика в надежде заурчал.       – Вот, наполни это из озера.       Оторвавшись от собственных мыслей, мальчик подошел и нерешительно забрал протянутый чайник, а потом направился к озеру.       – И не намочи руки, – понеслось вслед ему.       Улыбнувшись этому знаку внимания, мальчик кивнул. Нет, я не должен больше бояться.       На этот раз путь вниз был легче, хотя пришлось подобрать длинный подол рубашки, чтобы не запачкать его. Земля подсохла и была не такой скользкой, как вчера ночью, и солнечный свет, безусловно, помогал. Деревья окрашивались в красные и желтые осенние цвета. Некоторые листья начали опадать. С каждым днем все больше холодало. Было бы ужасно спать в сырой одежде. Одолженная рубашка была такая теплая.       Он присел на берегу озера и уставился сначала на чайник, а потом на свои тщательно забинтованные руки. В голове снова всплыла угроза человека-духа очистить ему раны. Так что, взяв чайник за ручку, мальчик осторожно наклонил его и опрокинул в воду. Вода хлынула внутрь, и он удовлетворенно улыбнулся.       Озеро было красиво и днем. Он решил, что не так уж плохо себя чувствует, глядя на него. Даже лучше, чем за все последнее время. С этими мыслями мальчик вернулся к костру.       Хико недолго спал, всего несколько часов. Это было совершенно обычным для него, поскольку он провел несколько последних лет, избегая сна. Солнце уже стояло высоко в небе, когда он, наконец, сел и потянулся. Старая рана в спине, стерва, дала о себе знать. Немного размявшись, он пришел к твердому выводу, что спать в одном плаще, без рубашки, он не будет никогда. Если только это не неизбежно.       Он почти стряхнул с себя дремоту, когда странный и слабый звук сопения привлек его внимание. Никого, кроме него и ребенка, не было. Что за звук? Колебания его ауры подтвердили, что они были одни. Так что это от ребенка? Кеншин устроил постель рядом с огнем, но на противоположной от Хико стороне. Настолько близко, насколько возможно, чтобы наслаждаться теплом. Это неудивительно. Ребенок свернулся калачиком, как зверек. Единственное, что говорило о том, что он жив, это постоянный подъем груди и мягкое странное сопение.       Как мило.       Хико потрясенно тряхнул головой. Из всех вещей на свете…       В любом случае, они никуда не спешили, и ему тоже нужно помыться. Кроме того, это хорошая возможность постирать собственную одежду, подумал он и посмотрел на спящего ребенка, закутанного в его рубашку. Ну, это вряд ли так важно. Ребенку лучше поспать подольше.       Несколько часов спустя, почти в полдень, малыш наконец проснулся. Хико узнал о его пробуждении по изменению дыхания и ощущению ки, но не прекратил хозяйственные хлопоты, немного громче гремя чайником и дровами, и внезапно спросонья ребенок рванул от него в испуге. Хико не отреагировал, ожидая такой реакции со стороны резвого мальчишки. Вместо этого просто поднял бровь и удержался от саркастического комментария, уже рвущегося с губ. У ребенка и без того достаточно проблем, и комментарии по этому поводу не помогут их решить.       Румянец смущения мальчика дал понять, что он сделал правильный выбор. Продолжая действовать по наитию, он сгладил неловкую ситуацию, отправив мальчика за водой. Может, он научился понимать его? В конце концов, действия мальчика было несложно предугадать, потому что ребенок – Кеншин – вел себя так, как любой другой человек, пострадавший в сражении или похожей ситуации, или просто как он сам…       Ему не хотелось продолжать думать на эту тему, и менее всего в трезвом состоянии.       Когда мальчик вернулся, костер уже разгорелся, рис закипал на огне. Хико отметил вслух, что бинты оказались достаточно чистыми. В ответ получил… нежную улыбку.       Мальчик все еще был в одолженной рубашке. Перед тем, как отправиться спать, Хико потратил время, чтобы развесить влажную одежду малыша на ветках соседней ивы. К настоящему времени она достаточно подсохла, так что он снял ее и предложил мальчику. Кеншин улыбнулся в знак благодарности, и он кивнул в ответ.       Вернувшись к готовке, Хико добавил последние несколько кусочков вяленого мяса к рису, чтобы размягчить их. Он был не из тех, кто любит праздные разговоры, так что непрерывное молчание малыша было ему приятно. По опыту он знал, что дети – громкие и энергичные существа, сыплющие раздражающими вопросами и ненужной болтовней. По сравнению с этим тишина между ним и Кеншином казалась благословением. С другой стороны, что, если…       Шорох шаркающих ног вывел его из задумчивости. Мальчик стоял рядом, глядя на него так, словно чего-то хотел от него. А, конечно. Рубашка. Хико спокойно забрал предложенное и решил разрешить эту ситуацию.       – Присядь. Завтрак скоро будет готов.       Почему мальчик не разговаривает со мной? Не проще привлечь мое внимание словами вместо этого нерешительного шарканья ногами? Пока было нетрудно понять мальчика, и он знал, что тот может говорить, если хочет. Молчание начинало казаться все более странным. По крайней мере, по сравнению с тем, что он знал о нормальном поведении детей.       Должен ли я что-нибудь предпринять?       С одной стороны, он рискует потерять теперешнее удобное положение дел. Хико не любил людей и достиг подлинного искусства в избегании их постоянной болтовни и нескончаемых жалоб. С другой стороны, ребенок стал свидетелем ужасных событий, и не нужно позволять ему на них зацикливаться.       К тому же, Хико было любопытно. Так что…       – Знаешь, малыш, ты можешь поговорить со мной, – произнес он, проверяя свою теорию. До этого момента он только раз слышал, как ребенок разговаривает, и то в ответ на подсказки. Только молчание ему в ответ. Так что он осмелился тайком поглядеть.       Мальчик расположился на постели, глядя вдаль. Голова в облаках, опять – да что с ним такое? Встревоженный, Хико подбрасывал дрова в костер, весело потрескивающий между ними.       – Что вы такое? – спросил мягкий голос.       Э-э.       – Что ты имеешь в виду? – ответил заинтригованный Хико.       – Вы холодный и большой, – сказал мальчик, уставившись в землю, перебирая траву.       Хико почувствовал, как его брови ползут вверх. Какого черта? Что это означает? Холодный? Большой?       М-да, но возможно... Нет, это невозможно. Но опять же, до сих пор ребенок постоянно опровергал его предположения, и если это так… Любопытствуя, Хико позволил ки вспыхнуть. Мальчик тут же пополз назад. Во второй раз совпадений быть не могло – ребенок может чувствовать ки.       Редкий дар. Даже беспрецедентный. Как правило, только те, кто был специально обучен, могли чувствовать ки. Даже среди них это была не всеобщая способность. Хико знал, что ребенок особенный с тех самых пор, как почувствовал необыкновенно хорошо определенный собственный дух Кеншина. Тем не менее, он не понимал, насколько особенным был его ученик.       О да, он будет идеален для Хитен Мицуруги.       До овладения духовной энергией восприятие Хико самого себя значительно отличалось. Он провел годы в тренировках с мечом, под пристальным контролем старого ублюдка, учась использовать ки. И как мышцы, использование духовной энергии укрепило его, так что он чувствовал себя большим, как мальчик и сказал. Холодность же была просто ощущением медленной смерти и желания причинить боль.       Когда старый ублюдок атаковал меня во время финальной тренировки, словно воздух замерз. Хико нахмурился и медленно кивнул. Да, это… начинает обретать смысл.       Хмм, если он может чувствовать ки и обладает такой выраженной аурой, означает ли это, что он уже использовал ее раньше?       Может, да, а может, и нет. В любом случае, это дело будущего, но сейчас вряд ли это важно.       – Успокойся. Я не собираюсь причинять тебе боль, – сказал он. – Ты можешь чувствовать мое духовное присутствие. Это вызывает ощущение холода.       Мальчик наклонил голову, а потом нерешительно вернулся обратно.       – Духовное… как дух?       – Да.       – А где вы это получили?       – Получил? Ты не можешь получить это где-нибудь. У каждого человека есть потенциал для этого. Тебе просто надо научиться его использовать, – объяснил Хико, чувствуя себя абсолютно нелепо. Из всех понятий, которые для ребенка…       – … Да.       Хико покачал головой и фыркнул. Совершенно нелепо. Внезапно он с остротой вспомнил, почему избегает людей. Слава богам, рис почти готов. Завтрак, потом снова в дорогу, и мне больше целый день не придется иметь дело со всякой ерундой.       Итак, мечник Хико-сан это человек, а не дух. Мальчик задавался этим вопросом с тех пор, как впервые увидел его, но не мог решить наверняка. Он чувствовал Хико-сан скорее как своего друга-духа, хотя выглядел он как человек.       Остальные объяснения Хико-сана о духах и духовном присутствии мальчику не несли вообще никакого смысла, так что он не посмел больше спрашивать об этом. Сначала было похоже, что у Хико-сан тоже есть друг-дух. Но когда мальчик спросил об этом, Хико-сан посмотрел на него так, словно тот отрастил вторую голову.       Спрашивать снова после такой реакции было попросту страшно. Хико-сан, похоже, не терпел глупости. И если вопросы о таких важных вещах, как духи, вызвали его гнев?...       Так что мальчик хранил молчание, пока они разделили трапезу, как накануне вечером. Хико-сан дал мальчику рис, а тот поделился сушеной рыбой. Все по-честному. К тому же, не зная пока мечника хорошо, он не собирался брать что-то, ничего не отдавая взамен. Отчасти также и потому, что мать учила делиться едой, а у Хико-сана едва ли было больше, чем у него. Вдобавок, если он просто брал что-то у Хико-сана, то словно бы оставался должен.       А ему бы этого не хотелось. Друг-дух согласился с этим.       После завтрака они собрали вещи и отправились в путь. Хико-сан снова принял свой темп, так что ему пришлось почти бежать за ним, чтобы не отстать. Весь путь мечник не оглядывался на него и не задавал вопросов, что дало возможность мальчику поговорить с другом-духом. Было гораздо удобнее идти и думать одновременно.       Прекрасный способ путешествовать.       Два друга переговорили о множестве вещей в эти часы. Часто речь шла о чем-то незначительном, что мальчик видел и заинтересовывался. И пока дух не мог разговаривать, мальчик начал лучше понимать образы и эмоции, которые он посылал. И, кажется, дух стал лучше понимать его. Или, может, они оба научились понимать друг друга?       В любом случае, мальчик был не один и не думал путешествовать в тишине.       Иногда, правда, мальчик рассказывал другу о лучших временах, о семье и Касуми, и даже о почти-старших-сестрах Акане и Сакуре. А иногда они разговаривали о Хико-сане. Ни один из них не мог составить мнения о нем. С другой стороны, Хико-сан обещал научить его обращаться с мечом, но ничего для этого не сделал во время этих заполненных походом дней. Вместо этого он только чистил его раны, делился едой и задавал много вопросов.       Вопросы были разные: где жил мальчик, какова была его семья, как они выглядели, как долго он пробыл с работорговцами, на что это было похоже…       А потом Хико-сан спросил, что мальчик знал и мог делать.       Мальчик ответил, что не умел читать и писать. Он с гордостью отметил, что умел считать до пяти. Раньше ему больше и не требовалось – он хорошо помнил этот урок – один номер для каждого члена семьи. Хотя когда Хико спросил его о возрасте, он даже не мог предположить. Он не обращал внимания на годы, ну, кроме текущего и того, который должен наступить. Кроме того, описание Хико «эпох» и «лунного календаря» было… сложным. Дома только сезоны имели для него значение.       Тем не менее, мальчик ответил на все вопросы, на которые смог, но Хико-сан был редко доволен его ответами. Чаще всего, он был разочарован и даже зол, и было почти невозможно узнать, что вызовет вспышку его гнева. Сначала мальчик пугался их. Но после вспышек духа, вполголоса пробормотав несколько некрасивых выражений и ругательств, Хико-сан всегда говорил ему, чтобы он успокоился, что он его не ударит.       Постепенно мальчик начал доверять ему, хотя дух еще сомневался. Однако они довольно скоро поняли, что хотя мечник легко выходил из себя, но хорошо контролировал свои вспышки гнева и для них был не опасен.       Так что… Мальчик слушал и смотрел.       Два друга не были уверены, что Хико-сан оставит их у себя, так что учились многому, наблюдая за ним. Важному: как приготовить рис, как развести костер, бинтовать руки, очищать раны, все, чего раньше мальчик не знал.       Так дни проходили в путешествии рядом с мечником, который чувствовал холод и никогда не бывал счастлив.       Ребенок довольно безболезненно свалился на голову Хико. Что ж, ему приходилось чаще, чем обычно, останавливаться, но это было ожидаемо. По сравнению с его прежними сомнениями в том, чтобы взять ученика, что придется изменить, чтобы примириться с каким-то избалованным мальчишкой, Кеншин был благословением. Мальчик был легким во всех отношениях спутником. Он никогда не говорил, если ему не предлагали, не жаловался и ничего не требовал.       Некоторое время Хико сомневался, не следует ли ему поощрять мальчика вести себя как нормальный ребенок, но необходимость в этом отпала. В любом случае, нормальный ребенок никогда не сможет справиться с предстоящими тренировками. Так ли важно, что Кеншин слишком послушен и молчалив?       Меч Хитен Мицуруги много требовал от практикующих его, и эти требования, казалось, ребенок мог выполнить с легкостью – хороший разум, доброе сердце, сильная воля и способная ки.       Говоря о духовном присутствии, теперь, когда Хико знал об этом и обращал внимание, он отметил, что ребенок постоянно использует ки во время путешествия. Духовная аура текла вокруг мальчика, как вода, и иногда вспыхивала. Обескураживающим было то, что все это, казалось, было подключено к его привычке «голова в облаках». Но на данный момент Хико был готов игнорировать раздражающую тенденцию. Что бы ни происходило в этой голове, это казалось весьма эффективным обучением.       Путешествие и здоровое питание неуклонно повышали выносливость мальчика. Его израненные руки заживали, без особых осложнений. Хико вычищал их каждый вечер, пока покраснения по краям не исчезли и царапины не зарубцевались. Две глубокие раны загноились, но вскрытие и очищение от гноя сделали свое дело. В общем, мальчик набирался сил, и Хико был вполне доволен физической подготовкой своего нового ученика.       Однако ему не нравилась необразованность мальчика. Если ему не хочется в качестве ученика иметь полудурачка, кажется, нужно начинать обучать ребенка основам чтения и письма, и как можно раньше. И счета, нельзя это игнорировать – мальчик даже возраст свой не мог назвать правильно!       Но чего еще ожидать от рабского ребенка смешанной крови?       Он стал совершенно уверен, что у мальчика была примесь чужой крови, но родился и вырос он в Японии. Что же касается возраста, Хико в своих оценках склонялся к верхнему концу шкалы «от пяти до десяти». Главным образом это основывалось на догадке, поскольку ребенок был слишком спокоен и непритязателен, и эта необычная ки… Так что скорее всего, ему было девять или десять, но он просто мал для своего возраста.       Это подходящий возраст для обучения кендзюцу, большинство детей начинали именно тогда. Как и он, когда-то давно.       Доверие между ними почти полное. Теперь Хико не надо было так осторожничать, так как тот больше не пугался. Правда, малыш все еще держал дистанцию, и не предпринимал никаких действий без явного приглашения Хико, но стало очевидным, что он вскоре сможет начать учить мальчика.       Вопрос был, с чего начать.       Давно, когда он сам был учеником, обучение с мечом было очевидным. Ки пришла гораздо позже. И несмотря на то, что Кеншин был в курсе духовной энергии, это было не лучшим аспектом для начала. Нет, лучше придерживаться традиционного расписания тренировок.       Для тренировки с мечом нужно дать мальчику клинок. Хотя он такой коротышка. Может, вакидзаси подойдет? Да, звучит хорошо, кивнул Хико и бросил взгляд через плечо на беспризорника, следующего за ним. Хмм, настоящая сталь с хорошим балансом – да. Но и достаточно тяжелая, чтобы нарастить мышцы на этих ручонках… Возможно, не новый, подержанный клинок, чтобы сэкономить на расходах?       И теперь, когда наступает зима, нужно достать для мальчика теплую одежду. Эти тряпки годны сейчас, но недостаточны для путешествий по снегу. Говоря о зиме, надо бы ему тоже приодеться.       Кошелек с деньгами на поясе заметно полегчал. Хмм… кажется, мне нужно найти работу.       Они были в деревне.       Мальчик с любопытством смотрел по сторонам, но держался поближе к Хико-сану. Деревня была больше, чем дома, и вся заполнена людьми. Может, потому, что к ней вело множество дорог, а к дому – только одна. Если подумать, его родная деревня была высоко в горах, так что добраться до нее было сложнее.       Когда они прибыли, Хико-сан сказал, что называлась она Токояма, в провинции Суо. Это, конечно, ничего не говорило мальчику, и он посмотрел на Хико-сана совершенно озадаченный. Это вызвало усмешку мечника, а за ней последовал грубоватый совет обращать внимание на названия, это поможет понять, где он находится и найти обратный путь, если необходимо.       Это стало совершенным откровением для мальчика. До сих пор имена служили для того, чтобы отличать друг от друга похожих людей, как, например, мать и вторую мать Касуми. Но оказалось, что имена для мест так же важны, и если он знает имя места и спросит дорогу к нему, то всегда придет по адресу.       Он не знал, что его деревня в горах также имела название. Это опечалило его. Не то чтобы ему хотелось туда вернуться… Было бы приятно знать, что мог бы, если б захотел. Излишне говорить, что мальчик начал обращать внимание на названия.       В центре деревни находилось множество лавок, купцы со своими повозками располагались по обочинам дорог. Хико-сану потребовалось время, чтобы переговорить с ними. С чем большим числом людей он говорил, тем холоднее и мрачнее становился. Мальчик подозревал, что это из-за шума и людей. В конце концов, он и с мальчиком много не говорил, и необходимость общаться с таким количеством народу его реально раздражала. Однако наблюдение за его хмурым видом принесло облегчение. Это означало, что мечнику не нравится не только мальчик, просто он таков сам по себе. Такой же, как друг-дух.       Хико-сан сказал, что им нужно найти работу, и село подходящее для этого место. Эта информация утешила мальчика, потому что означала, что мечник не пытался избавиться от него или продать. Мальчик не хотел быть один, а путешествовать с Хико-саном было неплохо.       Но что если Хико-сан только для вида так сказал, а на самом деле имел в виду другое?       Мальчик не мог уследить за всеми разговорами между мечником и незнакомцами, но держал ухо востро. Он решил сбежать, если только что-то будет сказано о продаже людей, или послышатся странные слова, которые использовала Ине-сама, когда торговалась со страшным человеком Хидео. Он никогда не будет продан снова, независимо ни от чего. Он уже достаточно много знал, чтобы выжить в одиночку, если потребуется.       Затем Хико-сан остановился, чтобы купить рис у старухи. Было странно за этим наблюдать, потому что по какой-то непонятной причине мечник не торговался, а заплатил первую же цену, которую она запросила. Это было, ну… глупо. Но Хико-сан кажется неглупым человеком, так почему же?...       Каждый раз, когда мальчик видел, как мать, отец, или даже старая Ине-сама покупали что-нибудь, было много торга. Отец объяснял, что это игра между продавцом и покупателем. Продавец просит слишком много, покупатель предлагает слишком мало. Потом они играли с ценой, а победителем становился тот, кто оказывался ближе к цене, которую назвал сначала и с которой заставил другого согласиться. Это показалось мальчику действительно увлекательной игрой, и ему нравилось смотреть, как играет отец.       Отец был хорош в этом.       Хико-сан даже не пытался играть.       Не может быть, что у Хико-сан много денег. Нет, иначе бы он не пытался найти работу. Так почему же он не торгуется? Мальчик задумался. Позже он должен спросить об этом. На данный момент, холодность Хико-сан, или ки, как он это называл, взлетала в раздраженном мерцании. Ему было не так страшно, как раньше, потому что в последнее время мальчик стал лучше понимать изменения холодности и выяснил, что это означало. Сейчас Хико-сан определенно приближался к точке кипения, скоро начнет ругаться…       – Провались оно все к чертям! Как трудно найти купца, путешествующего из города. А ведь еще не было снегопада!       И холодность просто выдохлась. А? Что это было?       – А что если вы не найдете работу? – нерешительно спросил мальчик. Обычно он не осмеливался. Особенно когда ки Хико-сан была такой злой, как несколько минут назад, но если мечник не найдет работу, что он сделает, чтобы получить деньги? У него не так много для продажи…       – Хммм, тогда продолжим попытки, может, в другой деревне.       Мальчик кивнул мечнику, моментально расслабившись и немного утешившись.       Тем не менее, несколько минут спустя он увидел, как люди оборачиваются на западную дорогу. Дома, в деревне, такое поведение означало обычно, что идет кто-то. Хико-сан, кажется, не заметил этого, занятый с торговцем рядом с ними.       Это огорчало. Он знал, что Хико-сан нужны деньги, но ни один купец, кажется, не хотел платить за его услуги. Что ему делать?       Наконец, явная необходимость толкнула его, и он покашлял. Мечник, кажется, не слышал его. Но что если еще кто-то нуждается в работе и получит ее первым? Хико-сану нужны деньги! Так что мальчик сделал то, чего никогда не осмелился бы раньше, и подергал мечника за полу плаща.       Мечник поднял брови, в любопытстве, не сердясь. Мальчик облегченно выдохнул и указал на запад.       – Кто-то идет.       Хико-сан посмотрел и нахмурился.       – Хм. Ну, давай проверим.       Старик Асано был купцом, и Хико-сан и мальчик путешествовали с ним. Мечник охранял торговца, старик Асано правил фургоном, запряженным волом, а мальчик, ну, не знал, чем себя занять.       Так что он просто следовал за Хико-саном, как и раньше.       Судя по всему, старик Асано отстал от большого торгового каравана, потому что у фургона сломалось колесо, и он не смог вовремя починить его. Это плохо – бросать кого-то, и тем паче по такой незначительной причине, подумал мальчик, но ничего не сказал.       В любом случае, купец торопился продать свой товар в Хиросиме, в провинции Аки, до того, как пойдет снег, или так он сказал Хико-сан. Сперва старик Асано не горел желанием нанимать его, он громко протестовал, что один мечник в качестве охраны это все равно что приглашение для бандитов. Так что он предлагал послать сообщение в другую деревню прислать еще охранников. Холодность Хико-сан вскипела настолько, что мальчик хотел уже сбежать и спрятаться, но в конце концов мечник сумел успокоиться и убедить купца нанять его. Старик Асано долго упирался, прежде чем согласился, и то «только потому, что спешил».       Так что теперь они были здесь.       Путешествовать со стариком Асано было проще, потому что его фургон замедлял общий темп, но это было неприятно. Так же, как и жители родной деревни, купец не любил его. Вместо этого он только смотрел на него, но никогда не разговаривал.       Мальчик уже услышал, как Асано сказал Хико-сан слова «демон» и «иностранец». Ему не нравились эти слова.       Они путешествовали уже два дня, и оба вечера на привале старик Асано садился рядом с Хико-сан и начинал говорить с ним. Вместо того, чтобы допустить его до их компании, старик подрядил его на хозяйственную работу.       Не то чтобы он был против хозяйственной работы. Несложно было носить воду или дрова, и он не был ленив. Нет, он хорошо обучен. Но ему не нравилось, как это делал Асано. Торговец командовал грубо, ни разу не взглянув на него, и ожидал, что мальчик будет немедленно повиноваться. Честно говоря, он напоминал ему страшного человека Хидео.       Хико-сан, кажется, не находил это странным, так что мальчик делал то, что от него требовали.       Но почему-то он чувствовал себя более одиноким, чем на кладбище. Он попытался скоротать время со своим другом-духом во время дневного путешествия, но не заметил, как Асано притормозил, и в итоге мальчик врезался прямо в фургон. «С ребенком что-то случилось?» – спросил старик Асано у Хико-сана некрасивым голосом, и мальчик ясно услышал невысказанное «глупый коротышка». Мечник усмехнулся, но не ответил.       Застыдившись, мальчик не посмел больше говорить с другом-духом. В конце концов, только простофиля врезается в предметы, а Хико-сан не захочет глупого ученика.       Так что ему не с кем было поговорить, и никто с ним не разговаривал, и он снова чувствовал себя одиноким среди людей.       Следующее, что заставляло его чувствовать себя плохо, были сны. В последние дни путешествия с Хико-сан ему было достаточно просто свернуться в одеяле, чтобы заснуть. Но теперь, с медленным темпом, он недостаточно уставал к концу дня, так что ему вспоминались плохие события, и он продолжал видеть их во сне. Он часто просыпался середине ночи, тяжело дыша, слезы жгли глаза, и чувствовал себя очень, очень страшно. Он снова видел темные умоляющие глаза Касуми, ее мягкий рот, похожий на материнский, и меч, пронзивший ее горло.       Он все время сжимал ее волчок в руках в надежде, что он отгонит плохие сны. Это не сильно помогало.       На четвертый день они достигли пропускного пункта на границе провинции. Мальчик видел пару таких, когда шел с караваном рабов, но по какой-то причине ему было страшнее сейчас, только с Хико-сан и старым торговцем Асано. Самурай, охранявший пограничный пост, задал плохому старику Асано и Хико-сану несколько вопросов, но то, как он говорил, было настолько странным, что было действительно трудно его понять. Говорил он еще хуже, чем Хико-сан, со всеми этими трудными словами и извращенным способом описывать обычные вещи…       Так что неудивительно, что смысл слов ускользнул от мальчика, и он отвлекся, уловив только самый конец речи Хико: – …Я ронин. Мальчик, Кеншин, со мной…       Кеншин? Кто это? Меня зовут…       … слишком мягкое, теперь тебя будут…       Ой.       Он почти забыл, что Хико-сан дал ему новое имя. Его, правда, никто не использовал. Для Хико-сан он всегда был просто «мальчик». И никто другой не говорил с ним, как в деревне на перекрестке, в Токояме. Продавцы и другие люди говорили о нем так, будто его и не было. Хуже того, некоторые были совсем как злой старик Асано и называли его плохими словами.       Мальчик на самом деле не знал, что думать об именах. Имело смысл то, что места имели имена, чтобы легче было найти их, как Хико-сан сказал ему. Но какой смысл давать имена детям? Еще раньше, когда он был Шинтой, никто не называл его так. Ну, никто, кроме матери. Для братьев он был «плакса» или «крошка», отец называл его «сын» или время от времени, когда был недоволен – «мальчик», но и тогда говорил это мягко. Не то чтобы он не мог вспомнить любой конкретный момент, но почему-то все было как в тумане. Но так было, он абсолютно в этом уверен. Мальчик нахмурился. Почему я не могу больше вспомнить?       В любом случае, даже для Касуми он всегда был «Шинта-чан».       Хммм… возможно, имена нужны не только матери, чтобы называть вас?       Нет, это неправильно.       Хико-сан был Хико-сан, и старую Ине-сама тоже называли ее собственным именем. И старика Асано, и страшного человека Хидео. Так что это вещь для взрослых? Если ты взрослый человек, то можешь назвать свое имя другим, и они будут уважать это – а не выдумывать сами?       Внезапно мальчика вытащил из раздумий громкий шум из леса. Немедленно насторожившись и слегка задрожав, он был готов бежать…       О нет. Не опять.       Поперек дороги была навалена груда бревен, и перед баррикадой стоял бандит, оскалив рот в угрожающей ухмылке и подняв меч. Усмешка слегка увяла, когда Хико-сан сделал шаг вперед и тоже вытащил длинный меч из ножен, говоря спокойно:       – Дайте нам пройти, или приготовьтесь встретиться со своими богами.       Бандит минуту стоял, разинув рот, а потом тишину разорвал громкий смех. Он все смеялся и смеялся. Холодность Хико-сана мерцала в раздражении, но мечник в белом ничего не делал, просто ждал. Наконец, бандит замолчал, вытер глаза и сказал:       – Благодарю за смех. Но, шутник – у нас численное превосходство. Так что, черт возьми, кем ты себя возомнил, чтобы что-то требовать от нас?       – Вашей смертью.       – Да неужели? – бандит нахмурился. – Я получу удовольствие, вырезая знак безнадежности на вашей отрезанной голове и глядя, как звери рвут ваш труп на куски. Ребята, давайте покажем этому высокомерному выскочке, с кем он имеет дело!       По обеим сторонам дороги появились еще бандиты. Их было слишком много, чтобы мальчик мог сосчитать, но по крайней мере, столько же, сколько напало на караван работорговцев. Старик Асано побелел от ужаса и трясся на козлах, и даже вол, тянувший фургон, был испуган.       Мне некуда идти, их слишком много, что же делать… что делать       Внезапно он заметил, что под фургоном достаточно темно, послеполуденное солнце отбрасывало длинные тени. Может, они его не заметят? Безнадежно это или нет, но это единственное, что мальчик мог сделать. И тихо, как мышка, он залез под фургон. А снаружи бандиты кружили вокруг Хико-сана, ухмыляясь так, словно играли в лучшую на свете игру. Потом Хико-сан сделал шаг вперед, и противостояние было сломано. Бандиты напали на него.       О нет… не Хико-сан… тоже!       Мальчик действительно не хотел думать о том, что произошло раньше – о бойне в караване рабов. Он на самом деле хотел забыть это. Для него кровь была не так страшна. Просто красная вода. Но потом он увидел, как бандит, смеявшийся над Хико-саном, развалился на куски, так же как тот, кто упал при лунном свете в той ночной мясорубке. И запах крови устремился к нему…       Вопли девушек-рабынь, отчаянно убегающих от бандитов, окруживших караван… Вопят, кричат, задыхаются… Пытается убежать с Касуми, страшный мужчина преследует их… Акане падает, подвернув ногу, и Сакура останавливается, чтобы помочь… Почти-старшие сестры пытаются защитить его… Страшный человек поднимает Касуми за волосы… Касуми умоляет его жить… жить…       Шинта, живи…       Живи…       Живи… Ради меня… Живи…       – Кеншин!       Хико-сан тряс его за плечи, крича что-то. Его темные глаза прищурены, белый плащ залит кровью.       Было тихо. Они стояли посреди дороги. Был фургон и вол, и старик Асано, нахмуренный…       – Положите мальчика назад, – проворчал Асано. – Нам надо идти.       И Хико-сан поднял его как сломанную игрушку и положил в задней части фургона.       – Останься здесь и попытайся отдышаться, мальчик. Это просто воспоминание.       А потом фургон пришел в движение, а мальчик, свернувшись калачиком, искал свой волчок. Найдя, он глубоко вздохнул и крепко сжал его в кулаке.       – Воспоминание…       Когда мальчик проснулся, было темно, и его голова просто раскалывалась, словно кто-то бился в его лоб прямо за глазами. Потребовалось время, чтобы открыть глаза, и он отметил, что волчок Касуми все еще в его руке. Это ощущение вернуло его в реальность. Он знал, где находился: в задней части торгового фургона по дороге в Хиросиму. Он не был одинок, нет. Он путешествовал с Хико-саном, который обещал научить его бою на мечах.       Они защищали старого и злого Асано-сана.       Пульсирующая боль в голове потихоньку ослабевала, но он не чувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы встать. Здесь было тепло. О, это одеяло наброшено на него.       Все было не так плохо, так что мальчик завернулся в одеяло и лежал в темноте. Постепенно он начал слышать голоса – старик Асано и Хико-сан разговаривали, как и каждый вечер. Он почти мог услышать, о чем они говорили. Больной, как сейчас, он не чувствовал способности двигаться, но любопытство его было разбужено. Напрягая слух, он попытался побольше сосредоточиться. Нет, не было четких слов, которые можно было бы распознать, только постоянное бормотание.       О чем Хико-сан говорит?       Он знал, что взрослые по-разному разговаривают друг с другом. Может, Хико-сан говорит о вещах, которые мальчик тоже хотел бы узнать? Например, о мечах и их использовании? Несколько раз он говорил с Хико-саном, в основном о себе, и это вообще было не интересно.       … И я все еще так мало знаю о нем.       И сейчас мальчик впервые имел шанс послушать, как Хико-сан говорит с кем-то. Он действительно хотел этого. На следующий вечер, когда представится возможность, старик Асано отошлет его делать хозяйственную работу. Сейчас, однако, была прекрасная возможность, но мальчик не мог разобрать никаких конкретных слов. Встревоженный, он спросил друга-духа, знал ли он, как они могли бы слышать лучше.       Обратно он получил целую связку чувств: желание помочь, вопрос, согласие. Дать разрешение?...       – Мне нужно позволить тебе помочь мне?       Ласковое согласие.       Как он мог бы это сделать? Кроме того, что удерживало друга-духа от помощи, если он хотел помочь? Возможно… да, это имело смысл. Единственный раз, когда дух имел возможность говорить, был, когда мальчик впервые разговаривал с ним. Так что было что-то, что останавливало его.       Остановившись, он попытался почувствовать дух, и теперь, когда он искал, то заметил это. Хммм. Что-то между ними. Стена? Как я могу убрать ее?       Мальчик попытался оттолкнуть ее, но стена не двигалась. Она, кажется, на самом деле крепкая. Но ему нужно удалить это все? Проще сделать отверстие, он хорошо умеет копать. Так что он опять почувствовал стену и странные гребни. Словно стена была сложена из многих слоев вещей, сложенных друг на друга. Он не знал, что это за вещи, но попытался вытащить одну.       Тепло матери, крепко-крепко обнимающей его.       Мальчик отпустил, удивленный. Что?...       Попробовал снова. То же чувство затопило его. Такое хорошее чувство, словно он снова дома, еще до эпидемии. Ошеломленный, он поднял это и перенес в сторону, рядом с местом, где копал дыру. Затем осторожно коснулся следующего предмета. Отец улыбается мне в знак одобрения, когда я принес ведро, полное сорняков, которые выбрал из сада. Мальчик едва не заплакал. Не было слов, сколько он пропустил чувств: чувство принадлежности к семье, к людям, любящим его, улыбающихся ему. К людям, которые действительно смотрели на него и видели его.       Должен ли он трогать это? Что это? И почему они лежат там? Может, они и должны лежать там?       Мальчик повернулся на спину. Было очень темно, вероятно, уже полночь. Задумавшись, он потрогал волчок в руке и повертел его. Почему эти вещи отделяют меня от друга-духа? И почему в них заключены хорошие воспоминания?       Он очень хотел почувствовать эти чувства, заключенные в вещах, построивших эту стену. Простое прикосновение на мгновение – и он не ощущал себя так плохо и одиноко. Но опять же, если он выроет отверстие в стене, может, друг-дух сможет лучше разговаривать с ним? Может, он поговорит с ним, когда они снова отправятся в путешествие?       Эти последние дни он был так одинок… и эти страшные воспоминания. Он был так напуган. Он даже не подозревал, что воспоминания могут быть такими. Как это случилось? Что вызвало их? Случится ли это снова? Будем надеяться, что нет, это было так ужасно. Он отчаянно хотел с кем-нибудь поговорить об этом.       На дальнем плане слышался бормочущий разговор мужчин. Вероятно, будет хорошо, если он пойдет и спросит Хико-сан об этих воспоминаниях. В конце концов, мечник часто отвечал на вопросы, которые он задавал, и он знал, что мальчик вспомнил. Да, Хико-сан подходящий человек, чтобы спросить.       Но старый злой Асано тоже был там, а он вообще не любил мальчика.       Внезапно намерение поговорить с мужчинами потеряло свою привлекательность. Здесь было тепло и приятно, у него было одеяло и его волчок. В любом случае, друг-дух был с ним дольше всех, помогал ему больше всего. Он всегда был там, готовый и желающий помочь.       Думая и о том, и о другом, было трудно принять какое-то решение.       Так что мальчик начал копать дыру в стене между собой и духом. Прикосновение к вещам, из которых была сложена стена, было приятным, потому что они всегда несли тепло и утешение. Только из-за этого он продолжал работать. И понимания, что это поможет другу-духу.       Но, несмотря на его энтузиазм, работа шла медленно, и по какой-то причине приятные добрые чувства, скрывавшиеся в стене, сильно утомляли его. Чем дальше он копал, тем труднее было брать и откладывать вещи. Но когда, наконец, все было закончено, мальчик сделал шаг назад, позволяя холодности друга-духа течь струйкой через отверстие.       Он был вознагражден ощущением ласкового утешения, и сильнее, чем когда бы то ни было.       – Хороший мальчик.       Мальчик улыбнулся, обрадовался и подумал духу:       – Ты снова можешь говорить!       – Да.       Удовлетворенность захлестнула его, и мальчик заулыбался.       – Хорошо.       Как долго он хотел нормально поговорить со своим другом-духом, но не знал, как это сделать. Но теперь стало ясно, что это было из-за стены между ними. Да. Мне действительно нужно было что-то с этим сделать, подумал он сонно и широко зевнул. Но позже… когда я отдохну.       Внезапно песок захрустел под тяжелыми шагами. Что? Я знаю эти шаги, но… Бормочущие звуки мужского разговора затихли, а он даже не заметил!       Высокая знакомая фигура показалась из темноты.       – Ты в порядке, мальчик?       Он осторожно кивнул и потер глаза. Это не много помогло от усталости, но было необходимо.       – Что случилось? Я видел, что бандит на дороге умер.       Хико-сан мрачно кивнул.       – Я убил нескольких, а остальные пустились наутек, растеряв всю свою храбрость. – Последовала презрительная усмешка, сказавшая громко и ясно, что думал Хико-сан о трусах. – Ты очень громко кричал. Что ты вспомнил?       На мгновение мальчик задумался, что сказать. Не о своих чувствах к его почти-семье, это была его боль. А остальное, ну, не было бы того, чего Хико-сан не видел.       – Ту ночь, и смерть Касуми-сан.       – Хммм, – Хико-сан отвел глаза и потер подбородок, как бы задумавшись. – Это, вероятно, произойдет снова.       – Почему?       – Когда ты видишь вещи, которые сильно поражают тебя, твое сознание может возвращать тебя в эти моменты и заставлять снова переживать их. Это может произойти в любое время, но более вероятно тогда, когда происходят события такого же рода. Это не очень приятно, но не настолько обескураживающе, как в первый раз. Это случается, ты сталкиваешься с этим, и это делает тебя сильнее. – Голос мечника звучал почти по-доброму. – Они напоминают тебе о том, почему ты должен стать сильнее, и что ты хочешь защитить.       Хико-сан использовал такие трудные слова, которые мальчик не понимал, объясняя тему, которая была так важна для него. Он хотел было спросить еще, но Хико-сан выглядел несколько странно, и его ки…       В ней вообще не чувствуется холода? Мальчик раскрыл рот в изумлении и уставился на мечника… и медленно кивнул. Впервые он почувствовал Хико-сана почти теплым. Ему не хотелось портить это вопросами, которые, несомненно, вызовут его раздражение.       А потом Хико-сан похлопал его по плечу, и он почувствовал себя совсем хорошо. В этом кратком прикосновении была гордость, принятие, утешение, даже забота. Возможно, это означает, что Хико-сан не думает о нем плохо?...       – Поспи подольше, Кеншин. Завтра мы выступаем рано.       На этот раз мальчик не смог сдержать улыбку на губах. И, глядя, как мечник уходит, он больше не чувствовал себя плохо и одиноко. Как можно? Друг-дух может говорить. Хико-сан не ощущается таким холодным. И самое главное – он назвал его по имени.       Все будет хорошо.       Зажав волчок в руке, он поплотнее закутался в одеяло и заснул.