Не заставляй меня...

С самого рождения будущих отважных и непобедимых сумеречных охотников учат тому, что боль – ничто. Её на самом деле нет. Боль – лишь обман, иллюзия, которую породил человеческий мозг. Её нельзя почувствовать, прочувствовать, на неё нельзя отвлекаться во время серьёзной битвы, либо тяжёлой тренировки. Настоящие сумеречные охотники не знают, что такое боль, как и совершенно другие чувства, эмоции. Они лишь отвлекают от дела, правильно? Лучше их просто вычеркнуть из жизни, вырезать тупым ножом из сердца, оставляя за собой огромную дыру, пустоту. Нет и вечно пульсирующей руны исцеления. Она как бы есть, её ежедневно наносят сотни, тысячи нефилимов по всему земному шару, но не стоит обращать на неё своё внимание. Её просто не существует, как и той боли, от которой хочется выть до хрипа в голосе, от которой перед глазами кружатся в милом танце сотни звёзд, а дыхание перехватывает в одно мгновение, застревая в гортани. Боли в этом мире нет, и никогда не было. Её придумали глупые, помешанные на романтике смертные. Боли просто не существует. Всё. Точка. Аксиома. Об этом, впервые в своей жизни, Александр Гидеон Лайтвуд слышит в своё четырнадцатилетние. Думаете, что юным нефилимам в таком возрасте дарят на День рождения игрушки и сладости? Если это так, то вы глубоко ошибаетесь. В таком возрасте дарят уже десятые по счёту клинки, луки, арбалеты и прочие орудия массового поражения. В таком возрасте заботливые родители берут своё чадо на первое патрулирование улиц, где они вместе будут гонять по всему городу и убивать мерзких, шипящих, брызгающих во все стороны своим ядом демонов из самой преисподней. Самый лучший подарок для ребёнка-нефилима, верно? О чём ещё можно мечтать? И нужно только видеть, какая же гордость светится ярким пламенем в невинных, даже наивных глазах, как крепко сжимают юные сумеречные охотники клинки серафимов в своих ещё совсем детских ручках. И как же безжалостно бьёт реальность по лицу. С размаху, по обеим щекам, не обращая внимания на возраст и пол. Юный Лайтвуд лишь на секунду упускает своего противника из виду, омерзительного чёрного демона, в чьих маленьких глазах отражается полная луна; на мгновение выпадает из времени, поддаваясь обхватившей его своими холодными, липкими щупальцами панике. А в следующую секунду маленький Алек чувствует на своей груди всепоглощающую, жгучую боль, которая словно разрывает хрупкое тело мальчика на мельчайшие частицы. Экипировка безжалостно разорвана тремя острыми когтями вместе с кожей под ней. Яд демона смешивается с кровью, которая пузырится из рваной раны, разливаясь по венам с бешеной скоростью, распространяя адское пламя по всему телу, взрывая нервные окончания на своём пути яркими фейерверками. Мальчик хрипит, слышит отдалённые, словно сквозь вату, звуки борьбы и шипение монстра, но не может даже найти в себе сил, чтобы открыть глаза. Пальцы судорожно сжимаются в кулаки, царапая асфальт короткими ногтями под собой, а в следующий миг чьи-то сильные руки поднимают юношу с земли. Отец? Алек чувствует сквозь боль родной запах дома и упрямо хочет заявить, что всё в порядке, ему просто нужно отдышаться, но голос предаёт, а из горла вылетает какое-то бульканье, вместо привычных слов. Мальчик пытается вдохнуть, но воздух жидким, расколённым металлом обжигает гортань, от чего юный охотник дёргается всем телом. В голове начинает всё звенеть, боль заполняет всё тело мальчика до кончиков пальцев, и словно растворяет кости, медленно плавит их своим жаром. Рот наполняется чем-то горячим с явным привкусом металла, и Алек захлебывается в мокром от крови кашле, теряя последние силы, чувствуя, как грудная клетка как будто разрывается и трещит по швам. Мальчик хочет кричать, убежать от агонии, но не может. Тело парализовало, а сознание мечется в собственной тесной клетке вместе с дикой болью и разрушающим страхом. Алек чувствует, что больше не может сопротивляться. И в этом мире его удерживает лишь тихий, отдалённый голос отца: «Держись, Алек. Боли нет. Боли нет…» Боли нет. Это просто иллюзия. И сердце совершенно не сжимается, не трепещет от безысходности, заставляя сглатывать неприятный ком желчи в горле и постоянно от этого морщиться. Боли нет. Её не существует. Поэтому совершенно нет смысла избивать до крови на костяшках пальцев боксёрскую грушу, выкладываясь на сто процентов, выжимая из себя последние жизненные соки. Руны выносливости и заживления недовольно и обречённо пульсируют на коже, словно осуждая своего хозяина за такое бессмысленное насилие над собственным телом. Алек делает ещё один выпад, чувствуя, как напрягается каждая мышца. Тело уже блестит от капелек пота в солнечных лучах, которые просачиваются в Институт красным, фиолетовым светом через разноцветные стёкла окон Института. Юноша уклоняется и с разворота ударяет по груше ногой, от чего та с тихим шорохом отъезжает в сторону. Слова Камиллы пульсируют в голове, вгрызаются в мозг, и пальцы сами непроизвольно вновь сжимаются в кулаки, заставляя с ещё большим усердием избивать ни в чём не провинившуюся грушу. Охотник почти рычит от ярости и безысходности, прокручивая перед глазами сцену поцелуя мага с его бывшей. Слышит, как где-то внутри разбивается сердце и с грохотом ломаются бетонные, многовековые стены самоконтроля. Алека учили убивать в себе чувства всю его сознательную жизнь. Учили жить правилами, лепили из него идеального солдата, воина. А потом приходит Он и взрывает все правила к чертям. Почему бы и нет, Магнус. Разрушай мою спокойную жизнь дальше. Вот он - я, даю согласие. Ведь у тебя это так красиво получается. Алек делает ещё один выпад и судорожно отметает глупые мысли одну за другой, пытаясь понять, что делать со своей жизнью дальше. В данной ситуации есть всего три выхода, варианта развития событий. Первый и самый лёгкий. Лишить мага бессмертности. Но этот вариант Алек мгновенно выкидывает из головы, выходя из тренировочного зала и угрюмо топая по паркету тяжёлыми кожаными ботинками. Маг не заслуживает этого. Ведь как бы ни горели глаза цвета горького шоколада, как бы ни намекал Магнус о своих возвышенных чувствах, Лайтвуд никогда не позволит магу пожертвовать собой ради него. Охотник просто этого не достоин. Собственно, нефилим до сих пор не понимает, чем же заслужил столь пристальное внимание к своей скромной персоне. Что сделал в этой жизни, что получил в награду настоящее персональное Солнце, которое способно разогнать сумрак в душе нефилима всего лишь одной лучезарной улыбкой и вечными блёстками в уголках узких глаз. Да как ты вообще это делаешь? Магия? Второй вариант, который больше похож на абсурд. Сделать Лайтвуда бессмертным. Только каким образом? Попросить Саймона превратить нефилима в вампира? Не факт, что это вообще возможно. Не факт, что всё пройдёт гладко, и Алек вытащит себя из могилы. Сумеречный охотник на мгновение останавливается в центре своей комнаты. Правда, он не готов лишиться рун, звания, семьи и дома. Даже ради собственного благополучия в личной жизни. Лайтвуд упрямо поджимает губы и сам себе качает головой, не соглашаясь с подобным развитием событий. Алек чуть ни впал в кому от своей выходки на свадьбе, что уж говорить о таком кардинальном решении? Третий и самый болезненный правильный выход. Прекратить общение с магом. Перечеркнуть всё то малое, что связывало их, заставляя сердца восторженно ударять по рёбрам и думать о таком страшном слове, как «влюблённость». Вырвать из души все воспоминания о сладком взгляде карих глаз, который словно окутывает своим теплом всё тело сумеречного охотника, заставляя мозг медленно и так приятно, сладко плавиться, заставляя забыть хотя бы на мгновение все проблемы, с радостью поддаться нехитрому гипнозу, тянуться в нежные объятья. Лайтвуду больно неприятно даже думать о подобном исходе событий. Но это было действительно единственное решение этой проблемы. Смертный не может быть с вечножителем, в конечном итоге, Лайтвуд лишь сделает одолжение магу - избавит от праведного гнева Мариз и осуждающих взглядов всех сумеречных охотников. Алек сжимает челюсти и, не обращая внимания на пристальный взгляд матери, уверенным шагом выходит из Института, на ходу натягивая на себя кожаную куртку. Ноги решительно несут своего хозяина к лофту Великого и Могучего Магнуса Бейна, а кулак настойчиво стучит по глянцевой поверхности двери. - Александр? Мозг Лайтвуда ударяет по тормозам, противно скрипя, а затем поспешно капитулируется, помахав рукой хозяину на прощание. Да чтоб тебя, Магнус. Чтоб тебя, чтоб тебя… Зачем смотреть так? Зачем столько эмоций в глазах? Прошу, я умоляю тебя, не заставляй снимать с лица столь привычную маску уверенности и непоколебимости, которая за столько лет буквально стала второй кожей. Без крови и потерь это не сделать. Алек перешагивает под пристальным взглядом мага порог квартиры и одним быстрым движением хватает Магнуса за шёлковую тунику, прижимая стройное тело к себе. Не заставляй в одно мгновение менять принятое часом назад решение. Не заставляй бросать все морали и принципы в адское пекло, прижимаясь в поцелуе собственными губами к твоим до сбивчивого дыхания и потери пульса. Поцелуе, который нужен для существования, который, словно воздух, даёт телу возможность функционировать и жить дальше. Одно прикосновение губ. Один воздух на двоих. Не заставляй прижимать тебя к стене, когда нужно оттолкнуть и сказать о том, что всё кончено, даже толком не успев начаться. Не заставляй щуриться от взрыва эмоций в душе, которые накрывают с головой, заставляя потерять рассудок и здравый смысл. Не заставляй чувствовать. Не заставляй чувствовать, я умоляю тебя. Ведь с детства твердили, что эмоции отвлекают. Их не существует, тогда почему я чувствую, Магнус? Почему я, чёрт побери, чувствую? Почему? Длинные пальцы Алека запутываются в блестящих волосах мага, тянут назад, заставляя Бейна послушно запрокинуть голову, подставляя шею под пламенные поцелуи-укусы. О, Ангелы, ну, зачем ты стонешь? Убери свои руки, оттолкни, скажи, что ненавидишь. Ненавидишь за сложный характер, за то, что постоянно делаю нам... Плохо. Мой личный Ад и Рай. Разжигающий тело Огонь и успокаивающая Вода. Не заставляй понимать, что всего лишь одна мысль о том, что тебя когда-то не станет в моей жизни, доставляет столько боли. Или не станет меня - в твоей. Ты же знаешь, это убьёт нас обоих. Только кто-то потом всё ещё должен будет дышать и ходить по земле, терзая воспалённый мозг воспоминаниями. Не хочу, чтобы так было. Мы же не заслужили этого. Бейн стягивает с нефилима куртку и пробирается ладонями под чёрную футболку, царапая спину короткими, аккуратными ноготками. Алек стонет в поцелуй, кусает до крови чужие губы и машинально толкается бёдрами вперёд. Боль. Она существует, и она такая реальная. Разрушающая, ломающая, до красных, мерцающих пятен перед глазами. От которой не скрыться. От которой не придумали руны или заклинания. И, возможно, именно поэтому нам запрещают даже думать о ней. Она заполняет каждую клетку организма, выкручивая наизнанку, заставляя показать истинное лицо. Боль, которая разбивает сердце на тысячи, миллионы маленьких, хрупких осколков. Чувства разрушают сознание диким ураганом, заполняют лёгкие до отказа, разрушая все границы. Как и ты. Алек дрожащими руками оглаживает бока мага, спускается ниже, к бёдрам, а затем подхватывает под колени, заставляя Бейна обхватить его ногами за талию. Мне безумно хорошо. И одновременно невероятно страшно. Я хочу быть с тобой, хочу тебя целиком, хочу, чтобы каждое существо в мире знало, что ты - мой. Но мысль о том, что я когда-то тебе наскучу, что я буду стареть на твоих глазах и уже не смогу прижимать тебя вот так к стене, удерживая на весу, ломает меня изнутри, заставляя сердце сжиматься от этой чёртовой боли. Боли, Магнус, боли! Не заставляй думать, что ты мне нужен. - Алек... - шепчет маг, опаляя горячим дыханием шею Лайтвуда, распространяя ток под кожей. Не заставляй думать, что чувства взаимны. - Мой прекрасный мальчик, - Бейн с щемящей нежностью гладит нефилима большими пальцами по скулам. Я прошу тебя. Я молю тебя. - В спальню? Я... Я... Чёрт. Магнус. Чёрт. Я люблю тебя? - Да.