Хрупкость мира - в руках держащего

***

Чжинен приходит в его жизнь под мелодичное журчание колокольчиков. Тихие переливы разносятся по небольшой комнатке и сквозь открывшиеся двери стремятся наружу. Нарисованная на стекле бирюзовая птица и та хотела бы упорхнуть, оживи ее магическая сила. Эту сувенирную лавку, Чжинен потом назовет ностальгическим магазином, потому что сувениры там необычные, каждый из них – память. Пока же он стоит в проходе, не зная, какое направление выбрать, скользит взглядом по обрамляющим дверной проем колокольчикам. Их тонкая песня – ветер, пускающий рябь по воде. Звук путается в легких нитях, к которым прикреплены звоночки, а разноцветные перышки смягчают и делают его похожим на падание в огромную пуховую перину. Мелодия излучает свет, который достигает слуха Марка. Он смахивает светлую челку с глаз и оборачивается в сторону посетителей своего магазина. - Добро пожаловать, - Марк улыбается как весеннее солнце: свежо и согревающее. Его волосы цвета пшеницы на закате. Глаза - яркие и чистые, как кристальные озера, лучше всего говорят о том, каков он сам. - Привет, нам бы самолет, поможешь что-то подобрать? Чжинен приходит не один. Но Марку нет дела до его спутника. Его фигура запоминается размытым черным пятном. Это все плащ, перекинутый на руку, свисающий до самого пола, подхваченный утром Джейби. Марк на самом деле, даже имени не запоминает, хотя Чжинен повторяет его раз десять, не меньше. Он обращается к своему спутнику, ладонь его цепляя ногтями, и пытаясь вытянуть из магазина. - Тебе не самолет нужен, а работа, - напоминает он, - серьезно, Чжебом. Чжебом все-таки выбирает. Целых два самолета. Обходится без помощи Марка, который украдкой, из-за своего прилавка, на котором разложена цветная бумага и огромная коробка с пестрыми салфетками, разглядывает хмурящегося постоянно Чжинена. - Не люблю самолеты, - выдыхает он, останавливаясь напротив, ни к кому не обращаясь. Он передает в ладони Марка миниатюрные модельки. Чжебом просит упаковать и отходит, разглядывая полку со старыми фотоаппаратами. Марк подбирает коробочки. Чжинен еще не знает, что лучшая – для него. Чжебому подойдет любая, в магазинчике Туана плохих нет, но Чжинену – особенная. В нее он кладет талончик на скидку. Опоясывает лентой. И возвращает, рассматривая чужие ладони. - В самолетах нет ничего плохого. Они пересекают небо и приносят нас к тому, с кем мы хотели бы видеться, - Марк упаковывает вторую модельку для Чжебома. - Это просто фигурка. Она даже не взлетит, ведь ненастоящая. Можно было бы сделать бумажный самолетик с таким же смыслом, - нет, Чжинен не возмущается, наоборот слова парня, в чьих волосах и голосе потерялось солнце, ему интересны. - Бумажный самолетик взлетает, - уверенно заявляет Туан, сверяясь с ценой. – Все зависит от того, кто его пускает. Хрупкость мира замечаешь в руках его держащего. Кассовый аппарат пищит, выдавая чек. И это означает скорый конец разговора. Чжебом забирает покупки, которые расставляет на чжиненовой полке – носами друг к другу. Случайных встреч не бывает, считает Туан. Иначе он не открывал бы свой магазин, где все полно чужих воспоминаний. Где все предназначено для того, чтобы дарить будущее. Он прячет лицо в капюшоне необъятной толстовки. Ему сейчас крайне важно быть незаметнее. Только пшеничная челка выбивается наружу. Марк отворачивается и прислоняется плечом к стеклу. В метро окна такие, что все отражается. Вот Чжинен сидящий рядом с Джей… Как его там? Владелец магазинчика все еще неуверен в имени, потому обозначает его этим «Джей». А Чжинен тем временем увлеченно рассказывает и улыбается до морщинок у глаз. Ему даже на месте не усидеть, он крутится постоянно. Было бы больше пространства, в ход пошла бы активная жестикуляция. Туану видно и то, как Джей - Господи, как он его уже ненавидит - морщится недовольно и совсем не улавливает сути. Но Чжинен об этом ничего не знает. Марк выходит на своей станции. На языке привкус табачной горечи, хотя курил он только в подростковом возрасте. Все когда-то пробовали. Туан запивает гадкое ощущение зеленым чаем. Достает тонкую цветную бумагу и начинает складывать свою мечту. Он встречает Чжинена третий раз совершенно для себя неожиданно. Тот протягивает к нему раскрытую ладонь. Его голос мягче, чем кошачья поступь. Он укутывает пушистым хвостом. Щекочет. И руки у Чжинена по-летнему теплые. Или это Марк продрог, сидя в сумерках на остывшем асфальте? Туан неловко поднимает лицо, когда голос раздается сверху. Светить разбитым лицом, прикрывая его ладонью с содранными костяшками, перед объектом обожания совсем не то, чего хотелось бы владельцу магазинчика. А любимая розовая пайта в пыли и крови. И в ответ Марк набрасывается на опешившего парня: - А ты чего в позднее время один и в таком месте?! Смех Чжинена залечивает раны. И Туан рассказывает своему новому другу Пак Чжинену, что его лучший друг – Ендже, из соседнего магазинчика – неудачно встрял в историю. Но Ендже – мягкий. А Марку разве жалко получить пару ссадин и синяков ради тех, кто ему бесконечно дорог? - Доброта нуждается в силе, чтобы оставаться собой. Ендже бы не помешал кто-то сильный, а пока у него только я, - резюмирует Туан, сидя на кухне Пака. Он дергает носом, про себя отмечая, что болеть будет еще несколько дней. Марк в курсе, что Чжебом оставляет Чжинена за завтраком. Так остается белоснежная чашка кофе на тканной скатерти. Ложечка поблескивает на блюдце своей безукоризненностью. А Чжинен больше никогда не заходит в то кафе. Чжебом оставляет самолеты на полке Чжинена. Но не отпускает его полностью. Звонит и напоминает, что - … лето на дворе, не скучай, Чжинен! Я скоро буду в городе. - Джей забрал мое любимое черное пальто. Значит, задержится до поздней осени. Помнишь, мы когда первый раз пришли к тебе, оно было у него в руках? Пак понимает, что все слова – ложь. Как разлетающиеся по ветру майские одуванчики. И это не мечты, а обрывки его собственных чувств. Марк складывает бумажного журавлика из бирюзовой бумаги. Рядом с ним несколько пакетов с уже готовыми: красные, желтые, ярко-зеленые, розовые… - Сколько уже? - Пак гладит по носу темно-синего - любимого цвета – журавлика. - Пятьсот пятнадцать, - Марк расправляет бумажные крылья, - шестнадцать. Больше чем половина необходимого. Чжинен зевает. У Марка ему надежнее, чем где-либо. Китайские фонарики лежат стопкой на полу и ночник красит их в цвета уже зажжённого огня. Завтра владелец магазина разложит их на полочках и вскоре они уйдут в руки покупателей-романтиков. Чжинен удобнее перехватывает мягкую подушку и сдувает с нее пшеничный волос. Его можно было бы поймать, завязать узелок и загадать желание. Пак увлекается этой мыслью и даже позволяет себе забыть о том, что в другой жизни ему обещал Чжебом. - Ложись спать, - Туан вытягивает новый хрустящий лист. – А ты? – А мне еще штук десять и я тоже лягу. - Ты всегда столько делаешь? Марк качает головой, загибая крылышко. - Нет. Раньше делал по одному или два в день, а сейчас понял, что хочу сложить тысячу быстрее. - Лучше осознал свое желание? - Чжинен прячет улыбку за подушкой. - Да, - Туан отвлекается от работы и прямо смотрит в темные чжиненовы глаза.- Да. - Опять Ендже? - Чжинен заматывает широким бинтом ладонь и запястье друга. У него ссадина на скуле и разбита губа. Марк хочет забрать себе всю боль Пака, он своей уже давно не чувствует. Но после очередной драки друг приходит к нему. - Неловко в таком виде появляться на дне рождения. Но уже обещал. Пойдешь со мной завтра? Придумаем что-то и уйдем, если тебе не понравится. Туан заправляет челку здоровой рукой. Когда гости, а точнее, Югем, тянет его веселиться - отказывается, ссылаясь на боль в ребрах. - Со вчера так и не прошло, - он прячется за Чжинена. Цветной праздничный колпачок именинника мелькает вдалеке и Туан прикрывает глаза. - Знаешь, он смотрит только на тебя, - сообщает Пак, когда Югем отходит на безопасное для личного разговора расстояние. Чжинен оглядывается на друга и погружается в кино с замедленной съемкой. Он наблюдает, как распахиваются медленно тонкие ресницы, обрамляющие бездонные небесные глаза. У Марка они ярче любимого цвета Чжинена. Взгляд его - в самую душу. А молчание – красноречивее слов. Туан такой красивый, что аж страшно становится и дышать невозможно. Чжинен впервые тушуется, а Югем злится себе, потому что не слепой совсем и под ребрами у него колет тысячью игл. Он знает какой у Марка взгляд, потому что сам на него так смотрит. - А ты, - губы бледно-розовые, отцветающей яблони, слова выталкивают, как заклинание, - знаешь ведь, что влюбленность приносит боль? Она безжалостна и заставляет нас сгорать заживо. Ты не птица-феникс и возродиться вновь никак нельзя. Но вопреки всему мы влюбляемся снова. Когда Марку больно, красивее его нет никого во Вселенной. - Древние использовали один ритуал, - в квартире Чжинена горит старый ночник, а негромкий голос Марка отдает хрипотцой, - чтобы лучше понять жизнь, заглядывали в свой внутренний мир. Пак чуть усмехается. - А потом появились психологи. - Вероятно, - владелец магазина усаживается напротив достаточно неожиданно, но Чжинен привык и против ничего не имеет. Туан подносит раскрытую ладонь к лицу друга, заставляя смотреть на себя через просветы. Пак отмечает узоры на тонких пальцах и слабую линию жизни. Он не увлекается хиромантией, но почему-то с появлением Туана, его жизнь забилась новой энергией. Возможно, это память прошлого, в чью силу безоговорочно верит Марк. В переселение душ и реинкарнацию, он верит тоже. Как и в то, что колокольчики дергают невидимые феи, а пыль в его сувенирной лавке не грязь – а волшебная пыльца. Смахивая ее, владелец магазина всегда сожалеет о содеянном. Марк верит в предназначение душ. - Вот здесь, - он касается указательным пальцем чжиненова лба, надавливает на участок между бровей, - все внутри тебя. Все истины в тебе. Туан накрывает ладонями глаза Чжинена. - Древние заматывали тканевой повязкой глаза, чтобы ничего не было видно, - шепот растворяется в темноте. Пак растворяется в звуках чужого голоса. – Они завязывали рот. И уши. Древние на время лишали себя голоса, слуха и зрения. - Это должно быть жутко выглядело со стороны, - Чжинен не решается открыть глаза, когда чужие ладони уже не мешают это сделать. Марк молчит. Дыхание щекочет кожу, а челка – кончик носа. Бесконечность тонет в этом мгновении. Владелец магазина следит как вздымается грудная клетка Чжинена, кусает собственные губы, потому что нельзя ничего больше, кроме как смотреть. - Я знаю, что ты хочешь сделать, - неуверенно отзывается Пак. Он все еще не решается открыть глаза, тогда пропадет вся магия момента. - Конечно, знаешь, - Марк щелкает друга по носу и звонко смеется, - это же очевидно с самого начала. - Дерьмо, - на памяти Чжинена друг впервые срывается на крепкие выражения, - это была моя любимая майка. Увижу еще раз, сломаю ублюдку ребра. Марк выхватывает полотенце из рук, стоящего рядом Чжинена. - Почему ты позволяешь себя калечить? Зачем ввязываешься в драки постоянно? Пак и правда не понимает. Он и сам психует, видя, как Марк стягивает разрезанную ножом майку и отправляет ее прямиком в мусорное ведро. У Туана рваная рана – в сердце. А порез на руке заживет быстро. - Человека пытались ограбить, не смог пройти мимо, - оправдывается Марк, натягивая предложенную футболку. Он хочет рассказать еще немного, но звонок телефона раздается некстати. Марк – вода. Неподвижная гладь. Но даже для него есть точка кипения. Чжебомовы обещания – ложь. И она не делает Чжинену лучше. - Джей вернется, - уверенность в дрожащем голосе. Хрупкость мира чжиненова в руках Чжебома. И Марк тянет его на себя, выпивая душу губами, превращаясь в голодного демона. Проходит ли минута или секунда, ему неизвестно. Он едва успевает ощутить сладость желанного плода, как сочный привкус приправляется собственной кровью. Чжинен отталкивает и бьет неожиданно и сильно. Марк едва успевает поднести руку к разбитому носу. - Ты что вообще делаешь? Зачем, Туан? Твою ж… Разве ж можно все так?... Марк хлюпает носом и не решается повернуться, собирая кровь в подставленную ладонь. - Ты все-таки меня ударил. Чжинен вглядывается в бледное лицо друга. Кожа его приобретает прозрачный оттенок, как это обычно бывает после кровотечения. - Лучше? – Пак нависает над Марком, запрокинувшим голову на спинку дивана. Все прошло еще полчаса назад. Только не хочется двигаться. Чжинен кладет руки на чужие плечи и ведет по шее, обхватывая ее. Туан лениво приоткрывает глаза. - Прости, - Чжинен касается губами пшеничной челки. Касается лба. – Прости меня… Марку слышится имя Чжебома. К нему обращены слова Чжинена. Пак целует его горячо. Вытряхивает из собственной футболки, раскидывает одежду дорожкой к своей постели. Он любит его до рассвета, зацеловывая все шрамы на коже. Опаляя рубцы дыханием. Марк тонет в пуховой перине, а перед глазами у него облака. Чжинен – его небо. И Туану не больно ничуть, потому что нежность - в каждом движении Пака. В пальцах шершавых, ласкающих до фейерверков. Ладонях широких на пояснице, где им быть и положено, будто с основания мира так задумано. Природа их заранее создавала друг для друга. Зная, что идеальное тело Марка - только одному Чжинену и предназначено. Кожа Чжинена медовая у основания шеи. Как давно хотелось почувствовать дурманящий аромат. Туан ведет носом по щеке, кончиком языка пробует терпкий вкус пота. Он голову запрокидывает, а волосы липнут ко лбу и Чжинен смакует срывающиеся звонкие переливы колокольчиков с марковых губ. Он целует совершенство, подаренное ему древними. Марк наполняется Чжиненом полностью, как губка впитывает воду. Ловит каждый взгляд миндальных затуманенных зрачков. И пальцы сплетаются с чужими, а в глазах – мольба о том, чтобы ночь не прекращалась. Утро разливается грозой. Давно такого дождя не было. Марк распахивает окна настежь: разноцветные журавлики вылетают наружу. Ни один из них не взлетает. Через пару месяцев Чжинен видит Ендже с каким-то парнем, явно крепче и сильнее его. И вспоминает правду Марка. Значит, Ендже теперь есть кому защищать, а как же… Туан? Чжинен спешит к сувенирной лавке. Он не был здесь уже давно. Он слишком долго избегал Марка. На месте магазинчика его встречает незнакомая вывеска и Пак оглядывается растеряно. - Простите, - интересуется он у прохожих, - а сувениры, тут были раньше, куда-то переехали? Прохожие встречают его слова недоумением. Как будто не понимают о чем этот парень с горящим взглядом толкует. - Здесь такого не было, - мальчишка лет пятнадцати смотрит насмешливо, - точно никогда такого не было. Я тут давно живу, дяденька. Чжинен устремляется к магазину в котором работал Ендже, но и там ничего узнать не удается: - Ендже… был такой, но уволился давно еще. А в чем дело? – старик-продавец смотрит подозрительно. - Может быть адрес или телефон? Я старого друга… потерял… Тщетны оказываются все поиски: телефон Ендже давно отключен, да и по указанному адресу никто не живет. Пак садится на пыльное крыльцо. Не бывает такого, чтобы люди исчезали бесследно. Но других зацепок у него нет. Туан просто растворился вместе со своим волшебным магазинчиком, будто и не существовало его в этом мире. Будто сознание Чжинена придумало образ юноши с пшеничными волосами и глазами глубины небесной. Чжинен поверил бы в это все, если бы не хранил, найденный тем далеким грозовым утром бумажный самолетик темно-синего цвета.