Мой снежок

Хицугая постучался в двери и, не дожидаясь ответа, бесцеремонно, что капитану десятого отряда совсем несвойственно, прошел в кабинет капитана первого отряда. - О! Тоширо, ты что-то хотел? - удивился Кьераку. На рабочем столе главнокомандующего помимо нескончаемых отчетов так же стола еще, на удивление не открытая, бутылка саке. - Да, мне нужно срочно в Каракуру, - сразу перешел к делу молодой капитан. Он стоял прямо напротив стола Шунсуя и его волнение выдавали только крепко сжатые кулаки. - Увы и ах, я не могу тебе позволить сейчас туда пойти, - в своей манере ответил капитан первого отряда. Его уверенный взгляд так и говорил, что главнокомандующий знает что-то такое, что неизвестно Хицугае. - Но мне срочно надо! - настаивал на своем молодой капитан. Его волнение стремительно заменялось злостью что стало заметно по тонкому слою иния на окне. - Так или иначе, капитан десятого отряда, я не могу сейчас ни вас направить в Каракру, ни застрявших там шинигами вернуть в Общество Душ. У меня на этом все. Можете идти, - Шунсуй не стал больше слушать, он опустил взгляд вниз, делая вид, что внимательно читает очередной документ, но только лентяй не знал, что почти всю его бумажную работу выполняет Нанао, а главнокомандующий просто не желает больше говорить на тему Каракуры. Ничего не понимающий Тоширо медленно брел по направлению к своему отряду. В его голове крутилось множество вопросов ответов на которых он дать даже самому себе не может. Его сердце непреодолимо болело, на душе было скверно, парня не покидала дурная мысль о том, что что-то случилось. Его очень напрягало, что прошел уже почти месяц, а линии связи после поломки так и не наладили. *** Утро у Карин было тяжелым, то, что она умерла не освобождает ее от утренних токсикозов. В Руконгае они стали проходить более ощутимо, бабушка Ами говорит, что это из-за реацу, что из-за него все тут ощущается в разы сильнее. Куросаки уже две недели живет в Обществе душ и все еще ни как не может привыкнуть, что больше нет ни сотовых, ни будильников, а самое главное, что она тут одна. Рядом с ней нет ни надоедливого бородача, ни вечно переживающего за нее и Юзу Ичиго, нет ни самой Юзу, что ощущается заметно сильнее, но, к счастью, одиночество Карин скрашивает бабушка Ами. Находясь тут, Карин поняла, что люди в Руконгае совсем другие, не то что в Каракуре, местные жители озверевшие, гадкие, будто не знавшие или же просто позабывшие элементарные нормы морали. Куросаки очень сильно надеялась, что это просто ей не повезло оказаться в подобном районе, что, как говорила бабушка Ами, чем ближе к воротам, тем люди цивильные. В Обществе Душ было два типа проживающих: люди с реацу которые пытались хоть как-то выжить, из-за неимения денег они вынуждены работать за гроши или же воровать, лишь бы прожить хоть еще один день стоя на ногах, а не валяясь среди отходов на окраине, и люди без реацу которые наживались на тех, кто обладает духовной силой (хотя... если подумать, то не сильное отличие от мира живых). Если Карин могла, то давно бы пошла учиться в академию шинигами. Эта мысль каждое утро посещало ее. Куросаки лежала на своем футое и смотрела в заляпанное окно. Так странно, небо тут такое же голубое, облака такие же воздушные как в родной Каракуре, но все равно другое. - Ты уже проснулась, дитя? - в комнату заглянула бабушка Ами. - Да, доброе утро, - сухо ответила Карин не отрывая взгляд от заляпанного окна. Его надо протереть. Карин безумно скучает по родным... *** - Какая красивая цыпочка, - позади послышался слишком высокий для мужского голос какого-то очередного отморозка. Куросаки не стала обращать на него внимания, тут таких как грязи после весеннего дождя. Она должна помочь бабушке и потому торопится. Не понравившись такое поведение девушки, этот упырь встал со своего нагретого ванючего места, тяжелой, но быстрой хромой на левую ногу походкой подошел к Карин, резко схватил ее за руку и, чутка приподняв, заставил посмотреть на себя. Только взглянув на это убожество к Карин подступило чувство отвращения. У ее обидчика были большие нездорово желтые белки глаз разбавленные голубыми венками по краям, огромный нос напоминающий неровно взросший картофель, четыре шрама на левой щеке, один из которых проходит через неестественно пухлые губы, напоминающие больше старые мочалки. Черные длинные волосы были засалены и гроздьями свисали прямо на уродливое лицо, где-то среди них серебрились несколько белых ниточек, скорее всего приобретенных свой новый цвет по той же причине, по которой лицо приобрело уродливые шрамы; грязная одежда пропахла гнильем, потом и мочой. Весь этот спектр запахов вызывал у Карин ужасный рвотный позыв. - Я к тебе обращаюсь, красавица, - прошипел он и на девушку рухнула тяжелая спесь приправ съеденная этим громилой еще несколько недель назад точно. - А я тебя игнорирую, - твердо сказала Карин сдерживая вчерашний ужин в желудке, хорошо, что сегодня она еще не завтракала, да и после этого еще вряд ли захочет даже обедать. Она как ни как Куросаки и в обиду себя не даст, - отпусти, - потребовала девушка пытаясь вырвать руку из лап этого медведя. - Еще чего, - хмыкнул он, - у меня давно не было бабы, ты как раз подходишь, ты в моем вкусе, крошка. Что безумно сильно удивило Карин, так это окружающие, которые видя, как молодую девушку тащит какой-то отморозок в непонятном направлении, не собираются помогать. Видимо девушке самой надо выбираться из сложившейся передряги. Резко остановившись и всем своим видом показывая, что она никуда не пойдет, Карин второй рукой залетела обидчику по больной щеке маленьким, но тяжелым кулаком. Раздался звук выбитого зуба. Ну ничего страшного, уроду будет легче глотать. Не ожидавший такого, тот отпустил девушку и прижал руку к щеке злостно посмотрев на нахалку. Не став медлить девушка бросилась бежать, в драке она ну ни как его не одолеет и поэтому есть один верный выход - бежать. Из-за беременности ловкость и скорость Карин резко упали и тот бугай с легкостью догнал ее и повалил на землю не дав сдвинуться с места. Он завалил девушку на землю, лицом в пыль и сел на нее сверху, придавив всем своим огромным весом. Ублюдок не отказывал себе в удовольствии облапать молодое и красивое тело и даже слова о беременности его не останавливали. Он терся своим возбужденным нутром через запятнанную ткань об ягодицы девушки. Одна его рука держала темные волосы, вторая елозила по тему несчастной. - Я по хорошему хотел, но раз так не выходит, то... - этот ублюдок стал спускать штаны. Его не смущало, что они находятся на улице, им овладели грязные животные инстинкты. Ублюдок не видел никого вокруг и не слышал жалобные крики девушки. Он превратился в настоящего дикого зверя утоляющего свою мерзкую потребность. - Тут тебе никто не поможет, цыпочка, - отвратительно оскалился он, дыша прямо в ухо Курсаки. Тоширо, пожалуйста, где ты? Пожалуйста, помоги. Не позволь лучиться не поправимому. Как же Карин хочет домой! Что бы там были все: Юзу, Ичиго, папа и обязательно Тоширо. Карин хочет проснуться от этого кошмара, но это, к сожалению, явь, в которой она вот-вот окажется жертвой изнасилования. К глазам подступили соленые слезы, но моргнув они замерзли и тут же отлетели. Черные глаза Карин обрели непривычный отблеск - они серебрились голубым с изумрудным переливом, казалось, темную бездонную бездну заполнила ледяная горная река, привычный темный оттенок на мгновение заполнился безжалостной бурей; волосы под выбросом адреналина или же реацу, в сложившейся ситуации Карин было плевать откуда у нее такая мощь, две тонкие пряди, обрамлявшие лицо, навсегда приобрели цвет первого снега. Температура вокруг стала резко понижаться чему сопутствовали медленно опускавшиеся снежинки. Карин крикнула от подступающей к ней ярости и обиды и сильной воздушной волной этого мужлана откинуло в сторону. Кое-как поднявшись и неуверенной походкой подойдя к припечатанному к стене и напуганному до смерти уроду Карин, ничего не говоря, посмотрела на него с нескрываемым отвращением, а затем... Все прошло, снег, сильный холодный ветер резко прекратились. Устало моргнув, Карин отошла от падающей бессознательной туши прямо к ее ногам. Глаза обрели прежний цвет звездного неба, но в них навсегда застыл тот лазурный перелив проявляющийся только в период гнева, а так же седые пряди обрамлявшие лицо также свидетельствовали о внеплановом смене имиджа и напоминали об этом омерзительном моменте когда Карин была совершенно одна, но ни как не беспомощна. Не показывая своего испуга Карин быстро покинула это место. Ватные ноги еле довели Карин до дома, где девушка осознала, что именно произошло несколько минут назад. Это определенно не ее сила. Нет. Куросаки и до этого ощущала свою реацу и она не была такой ледяной. Ее реацу теплая и мягкая, напоминающая пламя свечи, полыхающее, но безобидное пока все в норме. Неужели ее ребенок, та малютка которую Карин носит под сердцем, переняла способности отца? Карин восхитилась той мыслью, что ее ребенок будет сильным человеком способным себя защитит, но у любой новости две стороны медали, огромная мощь может привести в тяжелым последствиям и ребенку будет очень трудно держать ее в узде. Тяжело вздохнув и погладив себя за округлившийся животик Карин пришла к выводу, что все таки хорошо, что ее ребенку не было суждено родиться в мире живых.