Тебя нет

Тебя нет. И тепла нет. У меня замерзли руки. Трясутся постоянно, палочку удержать тяжело, даже чтобы свет погасить. Но это ничего, ничего… Не обращай внимания. Да и зачем тебе это делать? Такому… неминуемому такому, необратимому. Не моему. Ни капли не моему. Я так много знаю о тебе теперь – смешно даже, что когда-то могло быть по-другому. Когда ты пьешь чай, примостившись вечером в кресле у камина, то поворачиваешь чашку ушком вперед и берешь только двумя руками, какой бы горячей она ни была. Когда я впервые это увидел – чуть было не бросился к тебе из-под мантии-невидимки (хотя это верная смерть – внезапно выскочить из ниоткуда в слизеринской гостиной!). Я думал – руки обожжешь… Да нет, смотрю: держишь, греешься. Тогда я впервые захотел быть кружкой в твоих руках. А еще… когда ты думаешь о чем-нибудь печальном, то сводишь вместе крылья бровей, и на лбу – продолговатая… нет, не морщинка, а еще одно напоминание, что я опять не смог уберечь тебя от какой-то беды в этом мире. Ты терпеть не можешь беспорядок. Как-то ты собственноручно протирал окно в кабинете трансфигурации, а солнце дерзнуло коснуться твоих серебристых волос, длинных ресниц, немного закрученных на кончиках, нежных скул… Я видел. Я вбирал тебя в себя, я боялся моргнуть, боялся закрыть глаза на наименьшее из мгновений, боялся вздохнуть. Я жаждал сердце удержать, чтоб не стучало о ребра так сильно. Только б ты обернулся ко мне… Только б не обернулся… Мало кто знает, что ты можешь быть настолько человеком, мой холодный слизеринский принц. Теплым и настоящим… Это же был я… Я, самоуверенный идиот, испек тебе пирог с земляникой. Ты не знаешь: я умею. Это ведь твоя любимая сладость. Я поймал ночью единорога и насобирал тебе его слез. Тот толкнул меня копытом на прощание – больно. Наверное, не такой уж я чистый и невинный. Но это мелочи. Только б ты снадобье свое доварил – первый в Зельях все-таки. Я накрыл тебя своей мантией-невидимкой, когда ты, вернувшись с какой-то вечеринки в Малфой-мэноре, улегся спать на пороге Большого зала. Меня тогда Филч поймал – вот уж радовался: можно по праву целый месяц издеваться над самим Гарри Поттером! Я… Нет, скажи, что ты не слышал этого, то есть, не читал. Скажи. Ну же! Стоишь, молчишь. Как ты вообще в моей комнате очутился? Кто вложил тебе в руку мое письмо? Их там целая куча в коробке под кроватью, но я ни единого не решился отправить. О чем это я? Вот идиот. Ну, не режь меня взглядом, не надо! Авада Кедавра – и все. За то, что я набрался смелости тебе сейчас в глаза взглянуть. А мне не страшно перед смертью. А мне легко-легко, будто здесь не я совсем. Я ведь уже давно – частица тебя. Долго думаешь. Сомневаешься. Значит, конец не будет простым и легким. Ну и что? Я вытерплю, вытерплю. Вот поднимаешь руку с палочкой… Запечатываешь комнату чарами? Пусть. Никто не помешает. Я готов. Медленно, осторожно касаешься меня кончиками пальцев. Ладонь. Локоть. Плечо. Щека. Что же ты делаешь? Зачем пачкаешь об меня, наивно-влюбленного лохматого гриффиндорца, руки? - Драко… - выдыхаю тихо, когда ты вжимаешься в меня всем телом. А затем обжигаешь губы поцелуем. Драко. Вертишься во сне, устраиваясь поудобнее у меня под боком. Не замерз? А я тебе небо вместо одеяла достал. Чтоб не холодно.