четыре ложки сахара

Навсегда. Долго и счастливо. Не сдаваясь, не сомневаясь, не останавливаясь, не сожалея, не предавая и не забываясь. От подобного губы тут же неестественно кривятся. Тэхён понимает, что всё это — полнейшая чушь для всяких влюблённых кретинов, вроде тех, что гуляют в центральных парках столицы, держа друг друга за руку и над чем-то заливисто смеясь, словно окончательно тронулись умом и нараспашку открыли дверь перед неизбежным безумием. Потому что любить, как говорит сам Чонгук, его… так сказать, парень, это «тупо». Тупо — хотеть кого-то только одного; тупо — бессмысленно тратить свои нервы на бесполезные волнение и заботу, оценить которые по-достоинству всё равно никто не способен; тупо — обещать оставаться друг с другом до самой смерти, а через какое-то время в который раз доказывать и так уже вполне доказанное утверждение: «слова имеют свою значимость и правдивость только лишь в момент их произнесения». Тэхён, в свой черёд, с Чонгуком согласен. Он подтверждает это, когда обхватывает парня ногами, как только тот переступает порог их квартиры, и несуразно целует в губы, несильно оттягивая нижнюю зубами; когда стонет под чужим крепким телом, оставляя заметные следы от грубых прикосновений и ощутимых укусов; когда сам насаживается на чонгуков член и прогибает свою спину, ощущая влажные поцелуи вдоль шеи и груди. На деле Тэхён согласен со многими словами Чонгука, однако в какой-то момент он оказывается на коленях на холодном полу, слизывает с уголка своих губ слизкую сперму и понимает, что если бы Чон в этот миг внезапно ударил его громоздким ботинком по лицу или, быть может, даже под дых, он не спросил бы за что, а скорее бы просто извинился, так как испачкал бы кровью линолеум — и именно в этот момент Тэхён впервые прошипел бы три чертовски дебильных слова: «я», «тебя», «люблю»; процеживая Чонгук вместо заключительной точки. Из-за подобного осознания ему сразу же хочется начать долбиться головой о стену, чтобы как можно быстрее выбить из себя всю эту ненужную дурь, но, по сути, оказывается уже слишком поздно. Чувствовать что-то такое — пиздец. Чувствовать что-то такое к Чонгуку — пиздец уже двойной, потому что тот — эгоист и во многом та ещё сволочь: он нахален, требователен и категорически скуп на всякие благодарности, извинения и нелепые нежности; его главный приоритет — получать от всего удовольствие, а самый страшный «грех» (недостаток) — не ценить того, что он имеет. Для Тэхёна это, по сути, проблема, но на деле он будто бы слеп — кретин, зачем-то готовый чуть ли не на всё ради такого избалованного человека, как Чон. В тэхёновом понятии любовь — это полностью принадлежать Чонгуку (и физически, и мысленно) и ничего не просить для себя взамен: думать только о нём, желать только его и, по возможности, всегда находиться только лишь с ним. Любовь — это доверять, несмотря ни на что, и в то же время всё-таки не забывать, что стоит быть осторожным. Неприятно обжечься — слишком легко. Тэхён осознаёт это, когда Чонгук однажды раньше времени возвращается домой и впускает в их дом кого-то ещё — из другой части квартиры доносится незнакомый заливистый смех, а после — резкий глухой удар и… молчание. Тэхён, немного растерянный, откладывает свой рабочий ноутбук, торопливо встаёт со стула и подходит к дверному проёму, с любопытством выглядывая: Чонгук прижимает какого-то рыжего парня к стене, по-хозяйски сжимает ладонью его задницу и с кратким рыком целует расплывающиеся в самодовольной (пошлой) ухмылке губы. В этот момент каждый удар в грудной клетке Тэхёна отдаётся болезненной тяжестью. Все его внутренности мгновенно скручиваются, а дышать становится невыносимо больно. Тем не менее он почему-то пытается всё это стерпеть и с ужасом в глазах скрывается за всё тем же дверным проёмом, будто бы тот способен избавить его от резкой боли и накатывающих слёз. Тэхёну хочется провалиться сквозь землю, зажмурить сильно глаза, а после, всё же разжав, внезапно проснуться и осознать, что всё это — какой-то дурацкий кошмар. Как оказывается, кошмар наяву, спрятаться от которого он пытается в чёртовом тесном шкафу меж висящей различной одежды. Тэхён торопливо запирается внутри, стараясь действовать как можно бесшумнее, и мысленно чертыхается на узкую щель, образовавшуюся из-за не полностью закрытых дверей. Сквозь неё он видит всё происходящее в спальне — на их кровати и на их постельном белье — и, несмотря на всю боль внутри, не может оторвать от этого взгляда. Тэхён вцепляется им в очертания чужого обнажённого тела, после скользит тем уже по Чонгуку, устраивающегося между податливо раздвинутыми ногами Чимина (так называет он рыжую суку), и со всей силы сжимает свои губы зубами, до последнего сдерживая в себе абсолютно все чувства. Хочется такого места, в котором, в случае чего, всегда можно спрятаться от подобного эмоционального хаоса. Место — куда лучше какого-то сраного пыльного шкафа, скатываясь по стенке которого он всё же срывается на… (помехи). Ублюдок, думает Тэхён, когда чужие глухие стоны наконец прекращаются, а через некоторое время они оба сменяют постельное бельё, будто бы мерзко-сладкая парочка (выродков). Ему не терпится, когда эти оба исчезнут из его поля зрения (желательно вообще навсегда), а он выйдет из шкафа и… Тэхён, откровенно говоря, даже не знает — что дальше. Он просто не может представить, что ему теперь делать и куда идти. Сбежать всё равно не получится — Чонгук обязательно будет находиться с ним где-то поблизости, вне зависимости от местонахождения: в его мыслях, в банальных потребностях и в окружающих запахах. По итогу, Тэхён решает поступить по-дурацки — закрыть на всё случившееся глаза. Так, будто бы ничего и не было и Чонгук ему не изменял. Всё нормально, и всё хорошо; и именно поэтому Чон в эту же ночь трахает уже именно его. Тэхён на это даже искренне стонет — громко, но с фальшивым наслаждением — и зачем-то сам охотно насаживается на чонгуков член. Когда-то он считал, что нет глупее и омерзительнее тех людей, что не учитывают чувств другого человека; что жертвовать тем, кто ты на самом деле есть, ради кого-то другого — неправильный шаг; и что требовать, чтобы кто-то шёл ради тебя, твоей гордости, самолюбия и прочего говна на определённые (не самые приятные) жертвы — это несправедливо и нечестно. Тем не менее, Тэхён всё равно впустил в свою жизнь Чонгука и продолжает впускать его уже в себя. В конце концов, он срывается на протяжённый стон, сжимает Чона своими коленями немного сильнее и изливается в собственную руку, ощущая, как и Чонгук следом обжигает его изнутри. После — они вместе принимают душ и долго целуются под тёплыми струями воды, вызывая в Тэхёне ощущение, что у них всё действительно хорошо и что события сегодняшнего дня — нелепый кошмар. Вот только в их квартире обитает ещё кот, чёрный, прожорливый и действительно красивый. И, когда Тэхён вместе с Чоном укладывается обратно в свою тёплую постель – ложится с ним рядом, но спиной к спине, зверёныш топчется на их бесформенном одеяле и постоянно мурлычет где-то под ухом. Мр-мр-мр-мр-мр-мр-мр. Мразь, договаривает мысленно Тэхён и поджимает к себе колени, понимая, что даже если всё и вроде бы хорошо, то всё равно, на деле, совершенно не то – Чонгук вовсе не тот, и ощущения внутри уже не такие. Только лишь кот по-прежнему родной и любимый – его безмолвное дитя. Ким о нём, к слову, постоянно заботится, а тот взамен ни к кому от него не уходит и всегда возвращается, даже если он случайно наступит ему на хвост или отшлёпает за неприятную проделку. Тэхён вообще с ним часто разговаривает. Обо всём. И пусть тот ничего не отвечает ему, не советует, не жалеет, он, в любом случае, никуда от старшего не уходит – не оставляет его одного. И, наверное, действительно многие отчасти боятся этого ужасного чувства одиночества. Возможно, существуют, конечно, и те, кто и не задумывается над этим вовсе – счастливые, по сути, люди; но, вот, Тэхён о подобном размышляет практически каждый вечер – знает, что люди приходят в его жизнь и в сердце гораздо проще, чем оттуда уходят. Потому что человека принять стоит меньшего труда, чем отвергнуть его, забыть и выкинуть из своих мыслей. И это, как минимум, безответственно – занять место, войти в жизнь, как вирус – в организм, пустить там корни, разрастись огромной цветущей поляной, а потом… взять и всё к чёрту разрушить каким-то неверным поступком (всё той же изменой). Оставить всё это на неминуемую гибель. Ведь это, чёрт возьми, – отнюдь не чонгуковых усилий плод. И никакая причина не сможет оправдать эту прореху, эту дыру, которую Тэхён ощущает фактически на физическом уровне – вот так, лёжа в постели и по-прежнему прижимая к своей груди холодные колени. И он, конечно, может Чона просто простить и даже отпустить, но это всё равно ничего не исправит. Жить дальше? Конечно. Без проблем. Вот только человеческая память не щадит никого. Абсолютно. На самом деле, вообще, когда в тэхёнову жизнь входит новый человек, он невольно задаётся вопросом: а не уйдёт ли он после? Стоит ли ему принимать его сейчас? Или всё же лучше оставить на каком-то определённом расстоянии от себя. Ведь в таком случае кого-то там (этого самого нового человека) не будет душить чувство вины, а Тэхёну окажется легче замести следы его присутствия. И нельзя, к сожалению, привязать к себе никакого человека – у каждого своя чёртова дорога. А уловка в данном случае лишь одна: дороги имеют свойство иногда сливаться воедино и возможно идти вместе, не меняя какое-то время своё направление. Но, как правило, человек ради своей цели, желания, какой-либо потребности лучше откажется от другого человека и уйдёт. Все так делают – в какой-то момент просто оставляют Ким Тэхёна. И он знает, что Чонгуку очень сложно насытиться чем-то одним. Особенно – другим человеком. Потому что ему всегда будет мало. Чону мало иметь Ким Тэхёна. Ему, сука, в конце концов, понадобился кто-то ещё. И вроде бы, возможно, это всего лишь раз – всё пройдёт, и он успокоится. Но у Чонгука поразительное свойство – что-то начинать и не мочь остановиться. Курить, врать, делать больно и изменять. Поэтому, когда Тэхён просыпается утром раньше него – выползает лениво из постели, он не идёт в ванную комнату, не собирается готовить им на скорую руку тёплый завтрак с горячем кофе, младшему накладывая ровно четыре ложки сахара – ровно столько, сколько он любит, как никто другой, и отнюдь не пытается разбудить младшего, как обычно: заползая под одеяло, приопуская его трусы и обхватывая утренний чонгуков стояк своими губами; надавливая ими настойчиво на твёрдую плоть, смачивая ту собственной слюной и вбирая член полностью в свой шаловливый рот; обхватывая возбуждение у основания горячей ладонью, крепко сжимая его и двигаясь губами вдоль; облизывая головку шершавым языком, в какой-то момент утыкаясь в неё собственной щекой изнутри и наслаждаясь сонными чонгуковыми стонами, доносящимися сипло со стороны. Нет. В этот раз Тэхён просто натягивает на себя одежду, берёт свой ноутбук, документы и какие-то ещё необходимые ему вещи, хватает под руку фырчащего на него кота, устало смотрит в своё отражение, обувается и просто уходит. Вероятно, навсегда. Потому что разные миры – это не разные города, точки координат которых не сходятся друг с другом. Разные миры – это не разный образ или уровень жизни. Разные миры – это две головы, в которых умещается свой собственный мир, отличаемый от других. И с этим сложно смириться.