Шорохи мыслей

Зимний Солдат всегда начеку, поэтому Баки проснулся в тот же момент, когда за дверью протяжно и надрывно заскрипели половицы. Инстинктивно сжав ладони в кулаки, он прищурился и сдержался от порыва атаковать первым. Через секунды дверь приоткрылась, и Баки расслабился, узнав встрепанную макушку и сильное мускулистое тело вошедшего. — Бак, спишь? Баки промолчал и лишь улыбнулся, когда Стивен тихо проскользнул в комнату и мягко опустился на постеленный у кровати матрас. Баки знал, что последует после, и, пожалуй, эта привычка Стивена являлась единственной, все еще неоправданно тревожащей и смущавшей Джеймса — каждую ночь Стив, удобно устраиваясь на своем месте, несколько минут смотрел на Баки. Эта ночь не стала исключением. Стивен сел, подтянув колени к подбородку, как мальчишка, и около минуты, которая показалась Баки невероятно долгой, наблюдал за притворяющимся спящим Солдатом. Баки не кричит — он неистово воет. Такой звук издают лишь звери, загнанные в угол и ожидающие своего конца. Но разве Баки не зверь? Разве ГИДРА не превратила его в Зимнего Солдата — выдрессированного пса, который рвет глотки по команде хозяина? Этой ночью он вспомнил. Вспомнил всю глубину познанной им боли в ходе несчетного количества обнулений, которые год за годом выжигали в его мозгу эмблему ГИДРЫ, навязывающей преданность и демонстрирующей принадлежность организации. Джеймс вспомнил бесконечное число унижений: пощечины, удары, плевки. Не остались сокрытыми в памяти и моменты, когда Солдата подавляли и превращали в игрушку для удовлетворения. Но последними каплями, переполнившими чашу самообладания Баки Барнса, оказались воспоминания об убийствах. Он воет. Эту голодную и бездонную дыру в груди так хочется утихомирить, и Баки не приходит в голову ничего иного, кроме как с холодной решимостью Солдата взять на вооружение излюбленный метод ГИДРЫ — боль. Когда металлические пальцы сжимают горло и в глазах постепенно начинает темнеть, в комнату врывается Стивен. Требуется лишь один удар, и из легких Стива выбивается весь воздух. Зимний вскакивает и бьет еще раз, оставляя на скуле Капитана алую отметину. Ослепленный яростью на себя, на весь мир, на Стива, Зимний Солдат не думает о последствиях, не думает ни о чем, лишь замах и удар, замах и удар. —Баки, — зовет Стив, беспомощно выставляя руки перед собой, и, завладев вниманием Солдата, продолжает: — Прости. Это неловкое и абсолютно неуместное извинение заставляет Баки осесть на пол. Они оба знают, за что в очередной раз просит прощения Стив, и оба знают, что Баки простил еще при падении. Молчание иглами впивается в кожу, тишина оглушает. — Они все мертвы, Стив, — начинает Джеймс, и его голос непривычно дрожит. — Все. — Бак… — Роджерс, неужели ты можешь игнорировать это? — кричит Джеймс, в отчаянии вскидывая полные слез глаза. — Неужели тебе неважно, что этими вот руками, — Баки с ненавистью смотрит на раскрытые ладони так, словно они обе не принадлежат ему, — были свернуты десятки шей, вырезаны столько жизней? Неужели… — он не заканчивает. Стив притягивает его к себе и крепко сжимает в объятиях, поэтому не знает, что скатившаяся одинокая горячая слеза уничтожила зимнего свирепого пса ГИДРЫ. С того момента прошло полторы недели. За эти дни следы побоев на теле Стива окончательно сошли, а Баки научился противостоять эмоциям в моменты, когда воспоминания накрывают лавиной. И все это время, с той самой ночи, Стив спал с ним в одной комнате. Баки все же не мог отрицать тот факт, что рядом со Стивом ему становилось спокойней, равно как и не мог противиться улыбке, соскальзывающей на губы каждую ночь, стоило только Капитану переступить порог комнаты. Свет и тепло, которые приносил с собой Стив, постепенно усмирили жаждущий крови и боли нрав Солдата. Стив зашевелился, и Баки, как нашкодивший мальчишка, задержал дыхание. Он не хотел выдавать себя, не желал своим бодрствованием рушить магию повседневного, но все такого же интимного момента. Однако Стив потянулся к нему не для того, чтобы уличить в притворстве, он лишь поддел пальцами сбившееся одеяло и укрыл оголенное бедро. Стив улыбнулся самому себе и, опустившись на подушку, тихо прошептал: — Спокойной ночи, Баки. Это была еще одна привычка Стива, согревающая Баки и дарящая покой. Вскоре дыхание Стива стало более размеренным и глубоким, и Баки позволил себе поворочаться с боку на бок, устраиваясь удобней, — пройдет еще много времени до того, прежде чем он последует примеру Стивена и уснет. Заняв комфортную позицию, Баки начал разглядывать умиротворенное лицо Стивена — лучшего друга того, кем он был до войны, и лучшего друга, если такое понятие вообще может существовать в жизни Зимнего Солдата, в настоящем. И Джеймс все не перестает удивляться выдержке Стива, раз он способен засыпать в одной комнате с убийцей. Баки лишь скрещивает руки на груди и, прислонившись спиной к стене, с интересом наблюдает за действиями Стива. — Что такое? — спрашивает тот, кидая матрас у постели Баки. — Почему ты так смотришь? — Ты безумен, — спокойно отзывается Джеймс, тихо фыркая, и, отстраняясь от стены, забирается на кровать с ногами. — Или тебе своя шкура совсем не дорога? Стивен лишь пожимает плечами и продолжает обустраивать спальное место. — Нет, Стив, я серьезно — ты действительно собираешься здесь спать? — Баки настойчив, он опирается на выставленную вперед руку, а другой, словно в подтверждение серьезности вопроса, берет в ладонь принесенную простынь. — А почему нет? — Действительно, это ведь не я несколькими часами ранее тебя разукрасил, — фыркает Джеймс, намекая на кровоподтеки на лице и ссадины по всему телу. — Вполне разумно ночевать в одной комнате с нестабильным психопатом. Стив вспыхивает моментально и с силой выдергивает из ладони Баки простынь — та скрипит и рвется, Баки не успевает разжать металлические пальцы. — Ты не психопат, Баки, — шипит Стив, скручивая в узел лоскут хлопка. — Да, а кто же я? Просто мальчишка, которому кошмары снятся? Или кто я в твоем представлении? — по мере того, как раздражение Стива сходит на нет, Баки лишь разгорается. — Это безрассудно, Стив! Ты не просто притащил в свой дом машину для убийств с металлической рукой, так еще и норовишь провести как можно больше времени с этим чудовищем в одном помещении. Чистой воды самоубийство! Стив садится напротив Баки и лишь слушает — слушает этот безграничный поток ненависти и проклятий в адрес Зимнего Солдата. — Я не боюсь, Бак. Ты не причинишь мне вреда, а если вдруг соберешься, то я сумею за себя постоять, — прерывает Стив, но в ответ получает лишь громкий истеричный хохот. — Как ты собираешься стоять за себя? Как тогда, на Хэлликэриере, выкинешь щит и будешь позволять избивать себя? Или как сегодня, будешь просто покорно сносить все побои, предпринимая попытки докричаться до меня? — он смеется. Смеется глухо и устало, как смеются лишь те, кто уже доведен до пика отчаяния. — Если не боишься ты за себя, то это не значит, что я не боюсь навредить тебе, — признается Баки, пряча лицо в ладонях. Стив улыбается, Джеймс уверен, что улыбается, а еще он уверен, что Стив смотрит тепло, — он буквально кожей ощущает это самое тепло, которое все продолжает растапливать сердце Зимнего Солдата. Откуда у него столько выдержки, откуда столько терпения и заботы? На это Баки никогда, наверное, не сумеет ответить, и поэтому он наконец убирает руки от лица и видит, что Стив уже стоит у шкафа и достает с полок новый постельный комплект. Джеймс знает, что Стив не отступится — страх холодным и мокрым слизняком заползает в душу. — Так не навреди, — наконец отзывается Стив, когда, обернувшись, встречается взглядом с Баки. — Я буду спать с тобой в одной комнате — смирись. Джеймс стонет и зарывается лицом в подушку. Прокручивая в памяти тот вечер, Баки вспомнил, что в первую ночь не сомкнул глаз лишь он, в то время как Стив проспал до самого рассвета, абсолютно не тревожась за собственную безопасность. Джеймса одновременно забавляло и возмущало безрассудное доверие, коим одаривал его Стивен. Именно безрассудное. Стив наверняка знал, как тревожит Баки эта близость. Наверняка знал, однако не предпринимал ничего, что могло бы несколько облегчить его участь. «Считай меня законченным эгоистом, но я не двинусь с места, потому что так хочу и потому что верю, что столкновение с прошлым как-то поспособствует твоему восстановлению». Кажется, именно так на очередную попытку Джеймса выдворить его из комнаты ответил Стив. И это действительно возымело успех. Не сказать, что они были близки в настоящее время, однако воспоминаний о былой дружбе становилось все больше — они появлялись медленно, словно фотоснимки в проявочной. — Да, говорил, что на войне каждый важен, — горячо восклицает Баки, вырывая из рук Стива папку. Кипа бумаг разлетается по столу, норовя угодить в пролитый на стол кофе и безнадежно испортиться, однако Стивен расторопно собирает их до нанесения непоправимого урона. Под пронзительным и осуждающим взглядом Баки закатывает глаза: — Знаю, знаю, эту папку еще в архив возвращать, и произойдет Апокалипсис, если история создания Капитана Америки изгваздается в моем утреннем кофе. Баки вытаскивает фотокарточку из папки и, возвращаясь к прежней теме, продолжает: — Это не было достаточным основанием, чтобы становиться лабораторной крысой. Ты погляди, что они с тобой сделали? — Баки поднимает карточку к глазам и сравнивает изображение с человеком, сидящим напротив. Стив смеется; забрав снимок, он бережно складывает все документы и фотокарточку в папку. Кинув ее на подоконник, Стив подтягивает кружку уже холодного кофе к себе и, игнорируя возмущенный взгляд Баки, делает глоток. Оперевшись на локти, он снова с улыбкой смотрит на Баки, которому все не терпится, и который так походит в этом нетерпении на прежнего себя. — Но ведь все хорошо, верно? — Да, слава богу. Но они же психи, Стив! — Джеймс откидывается на спинку стула и, отчаянно жестикулируя, продолжает: — Ты настолько был одержим желанием попасть в армию, что напрочь забыл о риске. Они могли угробить тебя, понимаешь? И это в лучшем случае. — А что в худшем? — Худший случай сидит перед тобой, — горько усмехнувшись, отвечает Баки, скрещивая руки на груди. — Ты не был неудачей. Доктор Зола достиг определенного успеха, когда работал с тобой. Видение у каждого свое, но если рассматривать с точки зрения ГИДРЫ, то ты совершенство. Баки ощеривается и готовится к спору, но, увидев непоколебимость Стива, осознает всю бесполезность намеренного. Так было всегда. Стив, рассуждая и аргументируя свою позицию, неоднократно склонял Баки на свою сторону. Но у Баки всегда был шанс одержать победу в словесном поединке, кроме одного случая — если Стив искренне верил в сказанное, даже если не было никаких фактов, Джеймс всегда капитулировал. — Тем не менее риск был, причем немалый. Ты доверился Старку, хотя на выставке перед моим отправлением видел его провал с летающей машиной. Гарантий, что все завершится нормально, не было. —  Гарантий никогда нет, — радостно улыбается Стив. — Чего ты скалишься? — Я не рассказывал о провале Говарда, — отзывается Стив и снова улыбается. Баки охает. Он вспомнил. И только что, благодаря Стиву, он осознает, что вспомнил. Баки лежал в постели и улыбался. Воспоминания приятно грели, бесспорно. Но они вместе с тем причиняли и боль. Ведь возвращались не только радужные события, но и те, о которых он все же предпочитал бы не вспоминать снова, воспользовавшись обнулением и заморозкой, как подарком. Веки постепенно потяжелели и Баки, сдавшись, закрыл глаза. Провалившись в сон, он видит, хоть уже и не так часто, один и тот же кошмар. Кошмар, который прежде был его жизнью. Он видит истерзанные тела, ощущает тяжелый запах крови, а костяшки пальцев зудят от боли, и кожа привычно стянута вязкой кровью, местами уже запекшейся. Погибшие. Он помнит их. И каждый раз чувство вины рвет на части. Его вырывала из сна неловкая встряска и громкий шепот. — Баки, просыпайся, ну же. Джеймс схватился за предплечья Стива, словно за спасательный круг, сжал пальцы и раскрыл глаза. Он не кричал — нет было сил, лишь запоздало поймал себя на мысли о том, насколько сильно ему хочется вспороть себе грудь, вытащить мрак и холод, уничтожить программу ГИДРЫ и просто жить. Но он ведь не был дураком, осознавал, что это невозможно. — Это сон, все хорошо, — Стив сжал его плечи и заглянул в глаза, затуманенные безумием и болью. — Ты здесь, Бак? — голос тревожно дрогнул. Баки понимал, что Стивен боится, что после очередного, как он называл это, приступа, Джеймс Бьюкенен Барнс не сумеет пробиться через лед Зимнего Солдата. Стив не боялся за свою жизнь, но он переживал за состояние друга. Именно поэтому Баки, чтобы унять переживания Стива, хоть и понимал, что врет, оправдывая собственную потребность, прижал его к себе. В смущении мгновения спустя он отстранился. Не хотелось становиться обузой, не хотелось признаваться, что он нуждается во внимании и заботе, совсем как в прошлом, когда, будучи мальчишкой из Бруклина, он искал покой в окружавших его людях и нашел. В Стивене. Стив забрался в постель Баки, устраивая свою подушку рядом с подушкой Джеймса. — Знаешь, я никогда не говорил тебе этого прежде, считал, что это будет звучать как минимум комично. Но помню, что в детстве, когда меня нещадно мучили кошмары, и я просыпался, то ты всегда забирался ко мне, чтобы унять дрожь, показать, что я не один. Помню, насколько был благодарен тебе за это, — сказал Стив, прижимая вырвавшегося из объятий Баки. — Ты еще шутил, что после твоего прихода я спал довольно спокойно, смеялся. Так хочу сказать о том, что успокаивало и позволяло спокойно спать дальше — я слушал твое сердце. Кошмары после этого в ту ночь не приходили. Баки улыбнулся, он помнил свои шуточки, помнил, как жался к нему худосочный мальчишка, ощущавший в нем поддержку и опору. Он помнил все это. — Постарайся уснуть, Бак, — прошептал Стив. — А эта ночь, где два суперсолдата жмутся друг к другу, не переживай, останется нашим секретом, как и мои ночевки у твоей постели, — по голосу Баки услышал, что Стив улыбается, поэтому механически вернул ему улыбку. Джеймс прислушался — глухие удары, рвущиеся из груди, были наполнены силой и спокойствием. Он ощущал пульс Стива, и, как ни странно, постепенно липкий кошмар терял свою власть над ним, позволяя успокоиться и расслабиться. На смену беспокойству пришли вопросы, на которые нельзя было найти ответа, по крайней мере сейчас: почему Стив спасает его, когда буквально каждый день дается им боем; как перестать трескаться от чувства вины, подобно иссушенной земле пустыни под палящим солнцем; стоит ли он того, чтобы вокруг него так вились? Все эти вопросы довели до изнеможения. И так хотелось найти ответ хоть на один из них. Решившись, в полудреме, Баки собрался задать вопрос Стиву, даже не надеясь получить на него ответ, ведь Стив наверняка спал. Это больше походило на стремление озвучить то, что тревожило. Разлепив сухие губы, Баки проговорил: — Ты спасаешь всех, но кто спасет тебя? — облизав сухие губы, он ждал, но ответа все не было. Окончательно убаюканный, Баки сдался сну во второй раз за последний час, и не был уверен, что услышанное им все еще являлось реальностью, а не уже сном, но все же он слышал, и его губы тронула улыбка. — А может, ты и есть мое спасение.