Карусель

Очередное утро. Обыденное и неизменное в своей одинаковости. Он просыпается один, лениво бредет на кухню, где его парень, уже умытый и одетый в рабочее, допивает омерзительно сладкий кофе. -С возвращением, -бросает тот, доставая из микроволновки во второй раз подогретые тосты. Ставит на стол еще одну чашку с дозой кофеина, на этот раз холодной и горькой, хватает со стула рюкзак и, прильнув на секунду к плотно сжатым сухим губам, уносится на заработки. Оглушительно громко щелкает дверной замок и наступает тишина. Звукоизоляция по всей квартире не позволяет шуму ни ворваться внутрь, ни вырваться отсюда. Ровно как и Юнги не может разорвать череду дней, события в которых повторяются раз за разом, неделя за неделей, год за... годом? Верно, уже третий пошел. Два с половиной года назад он сел на эту карусель серой повседневности. Вернее, его на нее добровольно-принудительно посадили, пристегнули безвольное тело ремнем и нажали "Play", не забыв прикрутить вечный двигатель. Пак Чимин - механическая лошадка, наворачивающая бесконечные круги с ним на хребте. Лошадка статуса "все включено", что поначалу затягивает, верно? Бесплатное жилье, кормежка, шмотки, вай фай и ноль ограничений в действиях (ха-ха, Румпельштильцхен, твой контракт наполнен ложью). Существует лишь одно правило: никаких друзей, школьных знакомых, а тем паче левых любовников. Короче говоря, что бы пользоваться полным пакетом услуг надо лишь отдать себя в абсолютное, единоличное пользование. И Юнги отдавал. Всего себя, полностью, без остатка. Его вроде бы устраивал неторопливый ход детской, эгоистичной карусели, и он растворялся, смазывался точно так же, как смазывается вид за окном машины, летящей на скорости двести в час. Но жизнь Юнги отнюдь не была похожа на эту машину. Она не неслась по яркой дороге развития и самосовершенствования, а уныло нарезала двадцати четырех часовые круги по колее тусклой обыденности. И отличались эти круги друг от друга, лишь степенью пережаренности тостов. Вот сейчас, как и вчера, он без аппетита съест подгоревшие хлебцы и залпом выпьет ледяной кофе, который привычно обожжет горло горечью. После примет холодный душ, вернется в их комнату и на пять часов застынет перед ноутбуком. Только ошалело бегающие туда-сюда расширенные зрачки, да мельтешащие над клавиатурой пальцы будут выдавать его активную деятельность. За время работы ему на почту придет ровно четырнадцать новых сообщений с одного электронного адреса. Смысл текста будет примерно одинаковым, сводящимся к одному единственному вопросу: "Ты дома?". Юнги автоматически добавляет недописанное "один" и слышит в голове спокойный, но недоверчивый голос. Ровно без двадцати шесть он выйдет на балкон - курить. Чимин против, ему неприятен даже табачный запах, но это единственная вещь из прошлого, которую Юнги удалось пронести во внутреннем кармане, когда общие знакомые обматывали его шею ремнем безопасности, дабы он не свалился с "интересной, веселой, богатой лошадки без загонов". Тебе понравится. Так они говорили, оставляя его тонуть в круговороте повседневности имени Пак Чимина. Они ушли вперед, уехали на той самой машине, а он остался там же, где и два с половиной года назад. И девизом его существования стало пресловутое "Как вчера". В шесть вечера, как вчера, единственным ключом отопрется входная дверь. Как позавчера разлетится эхом по квартире настороженное "Я дома". Как позапозавчера со спины обнимут сильные руки и над ухом раздастся довольное "Ты тоже". И так же, как завтра, как послезавтра, как послепослезавтра... Как всегда. Как должно было быть всегда. Что-то меняется. Нет. Меняется все. В шесть вечера звонит городской. Это неправильно, так не должно быть, так никогда не было. Обычно Юнги запрещено поднимать трубку, но сегодня все не как обычно. Внутренности медленно скручивает, его заметно потряхивает. Несколько сухих, пустых, безжизненных слов и просьба приехать на опознание. Безжизненных? Носа касается запах лекарств, спирта и хлорки, становится холодно. Почему-то там всегда холодно. Пока он натягивает дрожащими пальцами кроссовки, медленно приходит осознание. Его детская, эгоистичная карусель сломалась и починке не подлежит. Остановился вечный двигатель, погасли неяркие темно-карие лампочки, стихла музыка. И Юнги остался в полной темноте. Один. Ведь все давно уехали в быстрой машине, в которой для него не нашлось места.