Is it happening?

Кларк Гриффин имеет пшеничного цвета волосы, один локон которых постоянно падает на лицо, глаза синие-синие, словно два драгоценных сапфира, и светло-розовые губы, на которые она лишь изредка наносит помаду. Её ресницы мягко обрамляют эти синие глаза, в которых утонуть кажется более возможным, чем в Атлантическом океане, а щёки стремительно покрываются румянцем, когда она смущается. Кларк Гриффин играет на гитаре, увлекается литературой XIX века и потрясающе рисует. Её рисунки везде: на синих стенах её комнаты, в тетради по биологии, которую она никогда не списывает до конца года, в дневнике, который Кларк часто забывает в классе. Её рюкзак представляет собой сборище учебников и тетрадей, множества разнообразных ручек и оригинальных вставок в тряпичной ткани. Кларк Гриффин имеет свою компанию, которая, словно королевская свита, вечно ходит рядом. Любому другому могло бы показаться, что Кларк нужна власть, вот только она уступает место в столовой, когда кто-то не успел собраться после звонка, и добродушно соглашается помочь с дежурством в кабинете химии. В компании Гриффин есть абсолютно неуправляемая девчонка Октавия, которая лишилась матери в шестнадцать, но пылкий характер которой Кларк утихомиривает одним взглядом; вездесущий механик Рэйвен, которая только и мечтает помочь кому-нибудь с заглохшей тачкой или сломанным байком; слишком уж кудрявый и настолько же неприятный брат Октавии, что пожирает блондинку влюблённым взглядом всякий раз, как она отворачивается; и мягкий, покладистый Финн, видимо, чокнутый ровно настолько, чтобы встречаться с Рэйвен. Кларк Гриффин обожает рисовать, при этом ненавидя фотографироваться: она отходит в сторону всякий раз, как Октавии хочется выложить новое общее фото в Инстаграм. У Кларк нет страницы ни в одной из социальных сетей, где любой пользователь мог бы благополучно насладиться её великолепными фотографиями, и она совершенно точно ни с кем не встречается. У блондинки милая белая пижама с уточками и детские тапочки с мордочками собак. Её постельное белье либо предельно серьёзное, выдержанное в синих тонах, как она любит, либо абсолютно и бесповоротно глупое, от мультяшных персонажей до разнообразных надписей, которые она придумывает сама же, сидя в два часа ночи под ярким светом настольной лампы и глупо улыбаясь. Кларк Гриффин никогда не ложится спать раньше трёх, но утром она всегда выглядит безупречно, будто все её синяки под глазами, морщинки на лбу, появляющиеся ночью, когда она хмурится от очередного кошмара, исчезают сами собой, без использования тонны косметики. Кларк часами сидит в библиотеке, постоянно находя новую книгу, которой она могла бы заинтересоваться, и в это же время даёт подругам мудрые советы в телефонном режиме. Кларк Гриффин не любит вечеринки, но она абсолютно доброжелательна к людям, в каких бы количествах они её не окружили. Она может быть предельно наивной и слишком маленькой, а в следующую секунду доказать теорему, смысл которой не был понятен никому из класса. Её сочинения затрагивают до глубины души, заставляя всё прочнее погружаться в её недетскую психологию, вынуждая переживать те же чувства, что и она при написании произведения. Кларк Гриффин многогранна и непредсказуема, она слишком маленькая и запредельно взрослая, противоречивая и простая. Кларк Гриффин идеальная — вот что исходит из двухлетних наблюдений Лексы Эткинс за ней. Она думает обо всём этом, стоя утром перед зеркалом и скептически оглядывая себя, думает на каждом уроке, улыбаясь лишь на литературе, физике и биологии, находя светлую макушку где-то впереди, думает поздней ночью, возвращаясь домой и замечая мягкий свет, что льётся из окон квартиры Гриффин. Лекса сомневается, что когда-либо Кларк — весёлая, умная, ошеломляюще красивая Кларк — обратит на неё внимание. Лекса сомневается, что когда-либо этот солнечный человек вложит какие-нибудь чувства в свой дружелюбный взгляд, коим одаривает её всякий раз в столовой и выглядывая из окна, располагающегося аккурат напротив окна Лексы. Она сомневается в том, что Кларк вообще знает её имя, когда в очередное весеннее утро одевается в школу. Отец уже на работе, а Линкольн со вчерашнего дня бредит свиданием с Октавией — той самой, которая сестра чёртового Беллами, что вечно пялится на Кларк. На милую, добрую Кларк, которой он не заслуживает. Лекса тяжело вздыхает, натягивая обтягивающие чёрные джинсы с высокой талией и белую блузку, сразу же заправляя её за пояс. Сегодня она решает впервые уложить волосы просто так, без всякой на то причины — убеждает она себя, — хотя причина весьма вероятна: Кларк Гриффин. Лекса подводит глаза, заправляя выбившиеся пряди за ухо, чтобы в последующую минуту не замарать подводкой и тушью, и этого хватает. Она надевает наушники, включая одну из сотен грустных песен в её плейлисте, и, закидывая на плечо рюкзак, выходит из дома. Мягкие лучи солнца приятно щекочут кожу, неосознанно заставляя провести параллель со светлыми волосами Кларк. Лекса идёт медленно, наслаждаясь погодой, и думает, что первый солнечный день этой весной должен быть особенным. В школе ничего не изменилось со вчерашнего дня, вот только Лекса целых три урока ловит на себе пронзительные взгляды манящих голубых глаз. Она не успевает понять, что к чему, и Кларк отводит взгляд прежде, чем Лекса может разглядеть в её глазах хоть какие-нибудь эмоции. Её настроение поднимается выше положенного, когда перед физкультурой, оставшись в одних джинсах и бюстгальтере, она ловит ещё один любопытный взгляд на свою спину. Кларк тотчас же смущается и смотрит аккурат в противоположную от Лексы сторону, но через несколько секунд её непозволительно горячая рука мягко сжимает запястье брюнетки. Лекса внутренне ликует, но, изобразив на своём лице чистой воды удивление, оборачивается к блондинке, прижимая спортивный топ к груди. — Лекса, — слышится неуверенный хрипловатый голос Кларк, и Эткинс клянётся, что это самый приятный звук во всём мире, — я хотела спросить... Лекса вопросительно изгибает бровь, без слов приглашая Кларк продолжить. Блондинка мнётся, успевает отвести взгляд ещё добрую сотню раз, прежде чем спросить: — У тебя появился парень? — Кларк смотрит в пол, совершенно не желая смотреть куда-то ещё, и искренне удивляется, когда слышит мягкий смешок Лексы. Она пытается впитать все ноты этого приятного голоса, но изобразить их всегда будет выше её сил. — С чего ты взяла? — брюнетка закусывает нижнюю губу, чтобы не дать себе улыбнуться шире, чем это позволено. Миллионы эмоций, словно иголки, пронзают её насквозь, тысячи мыслей создают полный беспорядок в голове, сотни мечт будто становятся чуть ближе, и десятки желаний могут быть исполнены. Лекса Эткинс удивлена, что Кларк Гриффин знает её имя. Лекса Эткинс понятия не имеет, что Кларк Гриффин хочет сказать ей, но она определённо уверена, что этот солнечный день уже стал особенным для неё. — Ну.. Ты сегодня надела... Ты никогда раньше не надевала таких блузок, — Кларк выразительно смотрит на Лексу, — я подумала, что... Раньше ты носила рубашки, насколько я помню. В общем, мне показалось, что ты сегодня выглядишь как-то по-особенному, и... я подумала, что есть причина, почему ты так оделась... — дружелюбные голубые глаза сейчас выглядят растерянно, и Кларк отпускает руку Лексы, почти шёпотом извиняясь. — Боже, прости. Меня вообще не должно это волновать, так что я.. Лекса позволяет себе улыбнуться кончиками губ, прежде чем сказать: — У меня никого нет, Кларк. Лекса Эткинс вообще не понимает, почему Кларк Гриффин так сильно волнует её личная жизнь, и следующая фраза блондинки одновременно ставит в тупик и заставляет бабочек в её животе трепетать с невероятной скоростью: — Да? Это хорошо, — она едва улыбается и уже было собирается развернуться. Лекса немного хмурится, спрашивая: — Кларк? Блондинка замирает, мысленно воспроизводя то, как звучит её имя из уст Лексы: мягко, непринуждённо, словно она пробует каждую букву и к последней "К" окончательно убеждается, что это имя наиболее подходит её собеседнице. Кларк послушно поворачивается, в который раз задерживая взгляд на лице Лексы. Глаза её зелёные-зелёные, словно в них собралась вся зелень мира, каждое хвойное дерево и каждое лечебное растение, все когда-либо существовавшие драгоценные камни, что в своё время отливали зелёным, и все заново выкрашенные аттракционы этой весной. Эти глаза, пушистые ресницы, что мягко обрамляли их, аккуратные брови, высокий лоб, посреди которого улеглась едва заметная морщинка, эти чистые щёки, скулы, сводящие с ума, и пухлые губы, которые наверняка так приятно ощущать на своих, — всё это восхищало Кларк, заставляя её украдкой бросать взгляды на Лексу каждый совместный урок, каждый обед в столовой, когда их столики оказывались по соседству, каждое утро и каждую ночь, когда блондинка намеренно долго находилась у окна в надежде, что Лекса просто улыбнётся ей своей обворожительной и такой редкой улыбкой и всё изменится. Но всё не менялось, и Кларк оставалось лишь ждать: долго, мучительно, до ноющей боли в суставах при одной только мысли о том, что могло бы быть, если бы время не бежало так отчаянно быстро, оставляя позади дни, один за другим, что рождались и засыпали буквально в несколько мгновений, и длинные ночи, что, напротив, мучили сомнениями и незаданными вопросами, невысказанными чувствами и красноречивыми словами. — Ты в порядке? — поинтересовалась Лекса, озадаченно поглядывая на блондинку. — Да, нормально, всё хорошо, я в порядке, правда, — Кларк кивает слишком усиленно, слишком неправдоподобно, чтобы Лекса повелась, и брюнетка только сильнее хмурится. Лекса Эткинс озадачена, сбита с толку этой белокурой девчонкой, что, не прилагая никаких усилий, овладела её сердцем, сметая на своём пути все искусно выстроенные стены, аккуратно приклеенные маски и пуленепробиваемое спокойствие. Сердце бешено набирает обороты, выпрыгивая из груди, заставляя задыхаться этим фруктовым запахом, что заполняет лёгкие до предела, не даёт вдохнуть такой нужный в эти минуты кислород. Мысли отчаянно сбегают от Лексы, всегда имеющей обдуманный и острый ответ на происходящее. Она замирает перед этой девушкой, не в силах противостоять чему-то большему, что гораздо сильнее неё, но последние остатки самообладания подсказывают закругляться. Слишком много эмоций для одного дня.

***

Весь следующий месяц Лекса изредка бросает косые взгляды на Кларк, прилагая огромные усилия, чтобы не пялиться постоянно. Растерянный взгляд голубых глаз встречается с глубокими зелёными и сразу же спешит скользнуть по чему-нибудь другому. Лексе неуютно от того, что Кларк постоянно смотрит и молчит, молчит, но продолжает смотреть. Ей дискомфортно, потому что блондинка намеренно нарушает личное пространство Лексы, касаясь то плечом в напрочь забитой раздевалке, то мягко и якобы случайно проводя всё такой же горячей ладонью по спине, вызывая толпы мурашек, что так и жаждут разбежаться, напугать, взбаламутить всё, что глубже, на самом дне души. Кларк молчит, слишком часто смотрит и касается, но молчит. Она будто ждёт чего-то, что вот-вот должно произойти, словно Лексе стоит сыграть в её игру, но всё так донельзя сложно. Кларк играет с огнём, Лекса сталкивается с холодящим душу терпением. — Кларк? — однажды окликает её Лекса в школьном коридоре. Блондинка замирает, но через несколько секунд натягивает улыбку и поворачивается: — Да? Кларк всеми силами старается заставить голос перестать дрожать. Он едва срывается, но Лексе достаточно: — Что происходит, Кларк? — О чём ты? — Гриффин отвечает вопросом на вопрос, проводя рукой по волосам. — Ты знаешь, о чём я, — многозначительно говорит Лекса и, хватая Кларк за руку, отводит её в старую кладовку, подальше от громких голосов других учеников, — что с тобой не так последний месяц? — Всё в порядке, я в полном порядке, — важно кивает Гриффин, словно в подтверждение своим словам. — Ты можешь как-то объяснить своё поведение? — настойчиво шепчет Лекса, находясь в считанных сантиметрах от блондинки. Кларк стремительно смущается от такой близости, упираясь лопатками в какой-то старый шкаф, набитый никому не нужными вещами, и мгновенно отводя взгляд. Её глаза изучают каждый сантиметр этого маленького помещения, не в силах взглянуть выше. Мысли чересчур громким потоком проносятся в голове, и на мгновение кажется, что Лекса всё слышала. Слышала все те крики о помощи, что доносились изнутри, слышала множественные просьбы обратить внимание на Кларк, слышала всё то, что долгое время Гриффин тщательно скрывала, хоронила глубоко в себе, всё, что так пыталась отвергнуть. Кларк гложет неуверенность, мучают сомнения, убивает бессилие. Лекса Эткинс не такая — в этом Кларк Гриффин убеждает себя третий год. В этом она уверена, пожалуй, на все 210%. Лекса Эткинс слишком прекрасна, чтобы любить девушек, слишком сексуальна, чтобы ни с кем не встречаться, слишком притягательна, чтобы не иметь поклонников, слишком, слишком, слишком. В последнее время это слово заменило воздух, которого тоже было слишком. Всё это вихрем проносится в голове, сбивая с толку и затмевая рассудок, но одну фразу из неразборчивого шёпота собственного мозга Кларк Гриффин слышит чётко: «Сделай это». И она послушно тянется к девушке напротив, мягко вовлекая её в поцелуй. Сначала это простое касание губ, спокойное и размеренное, и обе совершенно точно ощущают, как сердце готово выпрыгнуть из груди — так отчаянно оно пытается проломить грудную клетку. Лекса едва трётся собственным носом о нос Кларк и впервые за последние несколько недель улыбается. Блондинка улыбается тоже, аккуратно вплетая собственные пальцы в шелковистые локоны Лексы, мягко массируя затылок, чем вызывает еле слышный стон девушки напротив. Лекса оттягивает нижнюю губу Кларк, чуть прикусывая её, и проводит кончиком языка по её губам, проскальзывая внутрь. В душе разливается тепло с примесью вполне объяснимого трепета. Всё словно кричит о том, как они ошибались. Кларк чувствует непонятную соль во рту и, слегка приоткрывая глаза, замечает слёзы. Несколько слезинок одна за другой скатываются по щеке Лексы, и Кларк мягко проводит подушечками пальцев другой ладони по ним, смахивая. Этот момент кажется донельзя интимным, потому что это не просто поцелуй, наполненный желанием и страстью, он пропитан всеми ожиданиями, каждым днём последних нескольких лет, он пропитан пониманием, нежностью и... любовью?