Руки

      Дворец Даймё был взбудоражен. Все ходили на цыпочках, оглядывались и ждали, когда из тени вылезет желтоглазый шиноби и сладким голосом поинтересуется, как дела, как жизнь, как семья, как грешки… И ведь всё откуда-то знает, сволочь!..       Дочь Даймё засела в комнате уединений с пищевым отравлением. Повара хватались за сердце, кланялись и утверждали, что всё делали честь по чести и в мыслях не держали схалтурить в этом!.. Саске обронил, что это, возможно, на нервной почве.       И даже не соврал. А что нервничала не девушка, это уже другой вопрос.       А вот в коридоре, ничуть не испугавшись, его поймал семилетний сын Даймё.       — Я чего-то не понял… ты вообще кто? Орочимару или типа того?       Учиха ухмыльнулся в лучших традициях змеиного саннина:       — А тебе-то что за интерес, малыш?       — Тебя все боятся и запрещают мне с тобой говорить. А на змеиного саннина ты не очень-то похож… врёшь, наверное, всё!       Саске весело вскинул брови:       — Я не соврал ни единым словом с того дня, как пришёл. А старших надо слушаться, иначе когда-нибудь тебя сожрёт большая змея.       — Чо? Эй! Не уходи! Так Орочимару ты или нет?!!       Учиха обернулся. Наклонился, глядя прямо в глаза ребёнку мерцающими жёлтыми глазами:       — С чего я должен тебе отвечать, ху-ху-ху?       — Я сын Даймё! — мальчуган решительно топнул ножкой. — И вообще, не нависай так близко, а не то нос откушу!       Саске решил, что нахальная малявка ему, пожалуй, нравится, но это не повод позволять ему наглеть.       — А мне плевать, — лёгкое гендзюцу, показавшее ребёнку выползшую из рукава змею, которая нежно обвилась вокруг шеи, трепеща раздвоенным язычком.       — Ебать… — выдал малолетний аристократ, боясь пошевелиться.       Это было весьма мудро с его стороны. Начни он махать руками, реальная змея его уже укусила бы. А тут просто тёплый мягкий живой организм, слишком крупный, чтобы его есть, но не представляющий угрозы. Чего атаковать-то?.. Секундная пауза, и ребёнок уже начал гладить рептилию по боку.       — Ух ты! Сухая и тёплая! А я всегда думал, что они склизкие и противные… А почему она не кусает? Ручная, да? А можно поиграть? Ну пожалуйста!       — Смелый, — Учиха потрепал его по щеке. — Значит, нравится? Думаю, Джун согласится провести с тобой время.       Наклониться снова, почти утыкаясь носом в нос и тем самым скрывая движения рук:       — Запомни, призывные змеи — не ручные. Они просто умные.       — Саске-сама?       — Присмотри за ним, Джун.       — Да, Саске-сама…       — Он говорящий!!! — подпрыгнул от радости ребёнок. — Спасибо-спасибо-спасибо!       — Не забудь его покормить, — рука небрежным жестом взлохматила ребёнку волосы. — Джун любит мясо, а ещё лучше — живых мышей.       — Ух ты! Мы будем ползать по подвалам! Со змеёй меня точно пустят!       И радостный ребёнок убежал пугать кухарок.       — Неплохо. Одного верного агента ты себе уже завербовал, — донеслось сверху.       — Будет забавно, если он не утратит любви к змеям, даже когда повзрослеет, — хмыкнул Саске.       — Хм… Насчёт этого не знаю, но теперь во дворце Даймё два очага диверсий. Боюсь, активный малыш уговорит твою змею залезть в хакама к какому-нибудь противному взрослому.       — Два? А разве не три?       — Ну… У меня просыпалось.       — Рука дрогнула? Ай-яй, как нехорошо для медика.       — Да вообще… куда катится мир!       Откуда-то снизу послышался женский визг.       И правда, куда…

* * *

      К вечеру Саске решил проведать своего змея. Джун к этому моменту больше напоминал бусы из-за энтузиазма ребёнка, который к кормлению змея отнёсся серьёзно. Джун отчаянно пытался заснуть, чтобы с достоинством переварить всё схомяченное, но вокруг бегал активный мальчишка и требовал к себе внимания. Поэтому змей был у него изъят с обещанием вернуть, если кое-кто будет себя хорошо вести и проводит шиноби-сана к ювелиру, который выполняет заказы его сестры и матери.       Ювелир оказался мужчиной серьёзным, подслеповатым, вежливым. Появлению чего-то вроде змеиного саннина он не удивился, как и его компании.       — Здравствуйте, шиноби-сан, — поклонился старик. — Что вам угодно?..       — Браслеты, — Саске чуть наклонил голову, выражая уважение. — Мужские, неширокие, чтобы не мешали складывать печати. Эскизы и размеры… — на стол лег аккуратный свиток. — Первый — фиолетовых оттенков, второй — серебро и чернь.       — Фиолетовый, говорите?.. Боюсь, я не могу взяться за такую работу.       — Отчего? У вас нет подходящих камней?       Ювелир внимательнее присмотрелся к эскизу.       — Боюсь, всё не так просто… Какой металл желаете?       — Хорошо бы тот, который не погнётся от случайного движения. Но ведь из чакропроводящей стали украшения не делают, верно?       — Боюсь, чакропроводящие металлы слишком сложны в обработке. Золото и серебро слишком мягкие. Возможно, сталь? Или титан?.. Хм… В принципе, если мне помогут, это реально… Камни выбирать будете?       — Аметист? Или у вас есть что-то ещё подходящего тона?       — Извольте взглянуть, — ювелир достал большую плоскую шкатулку. — Вот тут фиолетовые камни. У них разная стоимость и оттенки…       Саске прищурился, вглядываясь в камни. Тёмные, светлые, полупрозрачные, матовые, с завораживающими искорками, вкраплениями других цветов… Были и довольно близкие по тону к фиолетовой «подводке» Орочимару.       — Эти, — Учиха подцепил кончиками пальцев полупрозрачный светло-фиолетовый кабошон, без особых изысков, но какой-то… жизнерадостный. Лёгкий и приятный.       — А, под цвет глаз… хорошо, — произнёс ювелир. — Второе украшение просто посеребрить?       — И глаза из гранатов.       В шкатулке с фиолетовыми камнями лежали и несколько почти багровых, так похожих по оттенку на шаринган. Саске решил, что это будет достаточно символично.       — Допустим… Размер какой?       — Обхват запястья указан рядом с эскизами, — спокойно напомнил Учиха.       — Хм-хм-хм… Хорошо, всё понятно. Боюсь, заказ будет готов не раньше, чем через неделю.       — Я не спешу. Но пусть это будет качественная работа.       — Разумеется, шиноби-сан.       — Шиноби-сан, а дайте со змейкой поигра-а-ать!       — Пошли. Будет тебе змейка.       Призывать Аоду рядом с дворцом Даймё точно было плохой идеей — но ведь в арсенале Саске были змеи и помельче, тем не менее способные покатать на себе чересчур активного ребёнка.       — Кто бы мог подумать, что ты умеешь общаться с детьми, — заметил Кабуто, глядя на счастливого мальчонку. — Хотя ты учился в Академии со своими ровесниками, может, из-за этого?..       — Хм?       — Учиха почти всегда заканчивали курс досрочно. Рекорд скорости принадлежит твоему брату, но закончить Академию вовремя считалось позором…       — Пф. Хорошо, что я этого не знал в своё время.       — Как хорошо, что этого не знали твои одноклассники…       — Считаешь, насмехались бы?       — Ну… учитывая, размер и опасность твоего фан-клуба, думаю, всё же нет. Не все.       — Забавно, что сейчас меня это совершенно не волнует.       — Ты же крут.       — Приятно слышать это от тебя.       Кабуто хмыкнул и притворился деталью пейзажа.

* * *

      Орочимару в это время сопровождал мать с ребёнком до ближайшей базы. Итачи внутри грелся, от него пёрло такой негой и кайфом, что дёргать было как-то неловко. Чакра уходила на него, и, наверное, не надо было предлагать Учихе окунуться прямо посреди миссии… С другой стороны, ему с лихвой хватит оставшейся чакры.       У него же есть репутация.       — Орочимару, — сплюнул шиноби из Кири перед ним на дорогу.       — Ну надо же, хоть кто-то меня узнал, — ласково улыбнулся Змей.       Для него нападение не стало неожиданностью, отряд даже не скрывался.       — Отдай ребёнка по-хорошему. Он принадлежит Кири!       — А вы уверены, что хотите жертвовать пятью взрослыми шиноби, чтобы получить одного, которого ещё предстоит воспитать?       Но с каких это пор на шиноби рациональные доводы действуют?..       Орочимару спокойно пошёл сопровождать мать с ребёнком дальше.       А противники остались выпендриваться во власти гендзюцу.

* * *

      Сдав женщину на руки в ближайшую базу и объяснив, где здесь кухня, Змей переместился на территорию основной базы. Всё-таки разгуливать с таким резервом по миру, когда за тобой с большой радостью охотятся все — не самая лучшая идея. Даже если тебе досталось тело и, как выяснилось, стратегии мастера боевой иллюзии.       Можно просто лечь и кайфануть от чужого кайфа.       А чакра… цель, которой можно достичь, всего лишь потратив чакру, — редкостная удача.       К тому же чакру всегда можно восстановить.

* * *

      Саске честно собирался выждать всю отведённую на задание неделю, после чего ещё смотаться в сторону Конохи, чтобы на обратном пути забрать готовые браслеты. Но уже на четвёртый день его стало одолевать смутное беспокойство. А к пятому удалось определить, что источник этого тревожащего чувства — джуин.       Связь проклятых печатей со своим создателем была неоспорима, к тому же джуин Саске Орочимару сам совершенствовал… А ещё была не уничтоженная, а только скованная личность Итачи, которого тоже не стоило недооценивать.       — С сенсеем что-то не так, — коротко сообщил Учиха в потолок, надеясь, что Якуши по своему обыкновению маскируется где-то поблизости.       А даже если и нет — всё равно надолго не отстанет. Это же Кабуто.       Якуши не заставил себя ждать, и вскоре они уже были на базе. На базе, на которой был бардак. Саске обеспокоенно нахмурился. Орочимару был здесь, это чувствовалось, но гоняющиеся с шумом ученики эту теорию опровергали.       Быстро наведя порядок, парни нашли-таки убежище Змея. Он был в своей спальне, лежал на кровати… на спине, без движения, весь такой желтовато-бежевый.       И движения чакры почти не чувствовалось.       — Орочимару-сама! — кинулся к нему Кабуто.       — Что с ним? — Учиха подозрительно просветил додзюцу сначала комнату, потом самого змеиного саннина. На первый взгляд, никаких травм, могущих привести к подобному состоянию, не было.       Снова проявление загадочного «не гореть»? Или, в порядке бреда — Орочимару настолько извела ревность? Бред как есть…       — Похоже на истощение. Но я не понимаю, чем оно вызвано… Хотя. Возможно…       — Это Итачи или последствия опытов? — напрямую спросил Саске.       — Итачи.       — Понятно, — томоэ закружились быстрее. Учиха шагнул вперёд. — Дай мне место, Кабуто.       — Уверен?..       — Если это мой слишком умный старший брат — у меня достанет сил, чтобы загнать его обратно в печать, — губы Саске сошлись в бледную линию. — Я ему не проиграю.       Обладатели шарингана могли не только накладывать гендзюцу. Пусть в тонкости работы с чужим разумом они и уступали Яманака, само проникновение в сознание или подсознание жертвы для владельца шарингана с тремя томоэ сложности не представляло.       В сознании Орочимару было пусто. Только Итачи — где-то вдалеке, объятый чёрными языками пламени. И сам Змей лежал ровно посередине между ними, такой же нездорово жёлтый и безжизненный. Саске прищурился, шагнул вперёд. Активированный шаринган позволял увидеть, что микроскопические частицы этого самого чёрного пламени пронизывали всю окружающую тьму-пустоту — просто вокруг Итачи концентрация была сильнее. Они уже примеривались к новому источнику пищи…       …но так и не смогли окончательно поглотить Орочимару.       Это — радовало.       — Вот и свиделись, нии-сан, — спокойно сказал Саске, опускаясь на одно колено рядом со змеиным саннином.       Да, близко. Да, неоправданно уязвимая позиция. Но и место — не подчиняющееся всем законам реального боя.       Стычка в чужом разуме равна схватке иллюзий. Саске нельзя было назвать мастером гендзюцу — не хватало изощрённости, — но и поймать, а тем паче удержать его самого в чужой иллюзии было куда как непросто. Орочимару научил, что в таких поединках концентрация, сила воли, уверенность в себе могут значить не меньше, чем опыт и талант.       Вот уж чего Саске было никогда не занимать, так это самоуверенности.       — Не так я себе представлял нашу встречу, — нейтрально заметил Итачи. — Ты за ним?       — Я повзрослел достаточно, чтобы не стремиться оправдывать твои ожидания, — Саске поднялся на ноги. — Соизволишь вернуться в печать, или мне придётся загонять тебя силой?       — Печать? Какую печать?       — В который ты сидел всё это время, — шаг вперёд, загораживая собой Орочимару.       — Не было никакой печати. Тебе лучше сосредоточиться на помощи ему. Если его проекция не исчезла, значит, пока есть возможность… восстановить. Хоть что-то.       — Орочимару живучий, — невозмутимо заметил Саске. — Даже если ты уничтожишь его проекцию здесь — такая же есть в каждом джуине. Хотя бы и в моём.       Ещё один шаг. Заметно потяжелевший взгляд.       — Но знаешь что, нии-сан… мне кажется, если убрать твоё пламя, никакой джуин не понадобится.       Итачи быстро поборол неуместное желание отползти. Собственная вина и решимость Саске давали такой коктейль, что только невозмутимой мордой это можно было прикрыть.       — Это невозможно. Орочимару сам накормил это пламя, и оно не остановится, пока не сожжёт всё, что доступно.       — И это говорит мне Учиха, — презрительное фырканье.       Шаг — впритирку к пляшущему вокруг Итачи ореолу. Пламя дрогнуло, выбросило языки в сторону Саске… замерло. Стыдливо попятилось, прижимаясь к ногам Итачи.       — Не таким я тебя запомнил, — ещё один шаг, вплотную к самому Итачи. Полыхающий без всякого Аматерасу взгляд. — Не таким я тебя знал.       И — тихо, уже не придавливая словами, словно каменной плитой:       — Ты хорошо постарался, пряча настоящего себя, Итачи.       Тот задумчиво посмотрел на жмущееся к его ногам пламя. Пламя, которое не останавливалось ни перед чем, которое жадно ело и грызло всё, до чего хватало сил дотянуться. Пламя, которое стыдливо прячется за его спиной от гнева Саске.       — Хн…       Определённо, что-то он делал не так.       Саске продолжал смотреть — внимательно, не пытаясь выглядеть бесстрастным. Это был Итачи, который убил всю его семью и вырезал клан. Это был брат, которого Саске столько лет хотел убить больше всего на свете. Убить, почувствовать, как плоть расступается под клинком или техникой, увидеть плеснувшую кровь…       Это был человек, который плакал на улице, усыпанной трупами родни, не смея позволить себе ничего сверх этих беззвучных слёз.       Честно говоря, нынешний Итачи был куда больше похож на того, из полустёртого воспоминания, чем на того, кто безжалостно и хладнокровно избил самого Саске в коридоре гостиницы.       И пламя, жмущееся к ногам, как замёрзший котёнок. Или как бездомный щенок, почти уверенный, что его пнут, но всё равно отчаянно надеющийся на ласку.       Невольно вспоминались змеёныши — такие, какими они были в самом начале. Мелкие, озлобленные, готовые глотки рвать за благосклонный кивок Орочимару. Многие такими и оставались.       Многие так легко проминались глиной под руками того, кого считали правой рукой Белого Змея.       Так просто — протянуть руку и поманить пламя к себе. Поймать язычок на ладонь, сурово цыкнуть на попытку обжечь. Погладить кончиками пальцев.       Коротко и стремительно ткнуть этими пальцами в лоб Итачи.       — Орочимару решил, что лучше оставить тебя в живых. Я не буду с ним спорить… пока во всём не разберусь.       Развернуться, небрежным движением скинуть подросший язычок пламени в руки Итачи.       — Угомони уже свой огонь, слишком умный старший брат.       — Стой. Угомони ты, раз можешь.       Саске оглянулся через плечо — почти удивлённо.       — Ты — нет? Это же так просто.       Шагнуть обратно, присесть на корточки, погружая ладонь в пляшущие чёрные языки.       — Ему нужно всего лишь внимание. Как оружию. Как призывному зверю…       Погладить, перебирая их пальцами — словно шерсть.       — …и оно выгрызает это внимание отовсюду, докуда может дотянуться.       Итачи посмотрел на жмущиеся к его ногам языки пламени. Так отчаянно, так нежно… покусывающие, да, но не сжигающие.       Пламя. Его. Души.       Итачи ничего не оставалось, как погладить чёрные языки рукой, с отчаянным недоверием глядя на то, как оно ластится и совсем-совсем не обжигает. Посмотрел на брата, который за пару минут разгадал секрет Аматерасу. Вздохнул. Ну вот чего ему ещё на этом свете делать осталось, а?       — Итачи. Всё пламя, — напомнил Саске.       А язычки уже сами ластились к нему, стягиваясь со всего внутреннего пространства. Для Итачи было большим шоком проснуться и осознать, что прекрасной библиотеки больше нет. Что за то время, пока он нежился, его сущность уничтожила Змея, а тот даже не воспротивился. Что он опять… уничтожил то, что ему дорого.       А пламя ластилось, прижималось робко и отчаянно, словно влюблённая девица…       Саске хмыкнул, снова опустился на колени рядом с Орочимару. Потыкал джуин, намекая, что его создателю тут плохо. Прижал ладони к груди проекции, стараясь передать энергию.       — Кабуто бы сюда… эй, сенсей. Просыпайтесь.       — М-м-м… — Змей с трудом разлепил глаза, но из-под век сразу полыхнуло ярким жёлтым. — Саске… Итачи там живой?       — Что, даже не спросишь, не подрались ли мы? — делано обиделся Учиха.       — Кхе… Это входит в мой вопрос. Не живым он может быть… — Орочимару облизнулся, — …и по причине травм, несовместимых с жизнью. Голова болит… наклонись.       Саске нагнулся.       — Живой. Но испуганный. Что здесь произошло?       Змей коснулся его шеи, активируя информационную матрицу. Мир вокруг задрожал, начала быстро разворачиваться библиотека.       — Прямо-таки напуган?       — Насколько я могу судить — да. И растерян.       — Самоубиваться не пытается?       — Хм. А должен?       — Есть у него такая привычка.       — Хм, — возмутился Итачи, подходя. — Ты как?       — Жить буду, не волнуйся.       — Почему сразу не предупредил?       — Не хотел тебя отвлекать. И только попробуй загубить всю работу!       Итачи поджал губы, продолжая рассеяно поглаживать пламя.       — Какую именно работу? — подозрительно уточнил Саске.       Орочимару прикрыл глаза, вспоминая. Зажмурился отчаянно.       — Не помню. Этот кластер знаний повреждён. Напомни?       — Не было ничего.       — Сейчас уши начищу.       Тихий вздох.       — Ты мне очаг восстанавливал.       — А. А-а-а-а…       Саске посмотрел на брата. Потом на саннина. Вздохнул.       — Кажется, я начинаю понимать Кабуто… И надо бы его успокоить. Итачи — мы ещё поговорим.       — В каком это плане понимать? — Змей подозрительно на него покосился.       Итачи подошёл ещё ближе, присаживаясь рядом.       — Орочимару, ты всё ещё седой. Не надо никуда ползти и никому уши драть, ладно?       — «Орочимару-сама, не плюйте горькую гадость в потолок, у меня всё равно есть запасная порция», — Саске довольно похоже спародировал Якуши. — Нии-сан, отвечаешь за него!       Итачи бросил на него быстрый, пронзительный взгляд.       — Неужели доверишь мне своего… сенсея?       — До сих пор же ты его не убил, хотя возможность была.       Лёгкое покачивание головой. Итачи бы на его месте так не доверял.       — Ладно, иди.       Хотя мысль убить Орочи ему в голову не приходила по множеству причин.       Саске тихо хмыкнул, поднялся на ноги, отшагнул назад, одновременно растворяясь. В реальном мире Учиха моргнул, прикрывая веками шаринган с бешено крутящимися томоэ и дезактивируя додзюцу.       — Как успехи? — поинтересовался Кабуто, напряжённо всматриваясь.       Орочимару застонал и перевернулся на бок, невольно пытаясь принять позу эмбриона.       — Ух, стонет, значит жить будет!       — Иди в жопу, Кабуто, мне пло-о-охо…       — Конфеток, Орочимару-сама?       — Тсуна-а-аде.       — Орочимару-сама, вы же с ней поссорились. Ну не будьте ребёнком…       — У меня голова боли-и-ит.       Саске хмыкнул почти озадаченно. Кабуто, ехидничающий в адрес любимого самы, — определённо не самое частое зрелище.       — А из-за чего она у вас болит, Орочимару-сама?..       Змей, не отвечая, свернулся в комок и спрятался под одеяло.       — Есть ли смысл действительно бежать за Тсунаде-химе?       — Думаю, нет, — хладнокровно заметил Учиха. — Основные последствия его экспериментов исправлены с помощью джуина, а с остальным ты справишься. Ты же умеешь разбираться с патологиями очага чакры?       — Возможно… А откуда там патологии? Орочимару-сама, так если вы в порядке, мы вернёмся на миссию?       Хвать!       Из-под одеяла высунулись две руки и ухватили обоих.       — Он сказал, что восстанавливал очаг Итачи. И, кажется, это вышло из-под контроля.       Кабуто тут же начал кудахтать, пытаясь вытащить Орочимару-сама из-под одеяла и продиагностировать все возможные патологии. Змей закономерно уползал, ссылаясь на головную боль. Уполз даже под кровать, но тут же вернулся и побил Кабуто подушкой за приставучесть.       — Просто дай мне отдохнуть…       Саске молча сидел под одеялом, смутно чувствуя себя самым здравомыслящим в этом сумасшедшем месте.       Орочимару с удовольствием бы отполз, чтобы пострадать всласть в уголке, так ведь не дадут! Уничтожение и восстановление данных для мозга не проходят бесследно, голова болела зверски, но ничего поделать было нельзя. Только свернуться в клубок и заплакать. Но не по репутации. Зато от капризов никак не удержаться…       — Кабуто. У тебя же есть обезболивающее? Сенсей, не плюйте горькую гадость в потолок. У нас всё равно много порций, — не выдержал Саске.       — Всю жизнь смеяться будешь? Если да, я позабочусь, чтобы она была короткой!       Кабуто, ворча, пошёл за анальгетиком.       — Могу конфету предложить, — ничуть не смутился Учиха.       — Уползу страдать в одиночестве, — пригрозил Змей.       — И откажетесь от тёплых нас под боком? — Саске обнял саннина, ненавязчиво подтягивая его к центру кровати.       — Если вы пришли издеваться надо мной…       — Орочимару-сама, ну вы же знаете, что я так беспокоюсь! — всплеснул руками Кабуто, заходя. — Ну выпейте, пожалуйста. Знаете, как мы рванули из дворца, когда Саске почувствовал что-то неладное?..       — А ты знаешь, какой я капризный, когда болею! — возмутился Змей, прицельно сбивая подушкой стакан со снадобьем.       Кабуто невозмутимо вытащил из-за спины второй.       — Я вам ещё припомню, как вы к Тсунаде-химе просились… ишь, не устраивает моё лечение!       Саске усмехнулся уголками губ. Ну, раз Змей капризничает, а Кабуто ругается — всё в порядке.