Что делать, если твой классный руководитель — Сатана

Ахтунг: данная глава может содержать оскорбление чувств верующих. Сразу уговариваемся: не читайте, если боитесь оскорбиться. ______________________________________ Когда «господин Белиар» наконец уразумел, что от него требуется, то сначала очень долго удивлялся, игнорируя просьбы Искариота быть потише, пока тот наконец не пригрозил, что нас поймают, и это будет из-за нерадивого наставника. – Хорошо, ребятки, – довольно хмыкнул Белиар и, готова поклясться, он в этот момент азартно потер подбородок, прищурив темные глаза, – я вам, так и быть, помогу. Но по мере сил. Слушайте, у меня прям ностальгия. Может, мне присоединиться? – Слушайте, господин Белиар, – прошипел Иуда, – да вас здесь сразу заметят. Вам не кажется, что демон в Раю – это уже оксюморон какой-то? – Парадоксально, – медленно протянул демон, – а тебя, Нечистого духа, значит, не заметят? – Ой, ну я прикинусь кем-нибудь из здешних, да и все дела. У меня же ваш свиток номер семь был... – Иуда как-то резко осекся. – Ах ты паскуда, я ж тебе велел его не брать, – зло рыкнул Белиар. – Да? – притворно-искренне удивился Нечистый. – Ну что поделать, взял уже... – Как вернешься – я тебя за уши по полной программе оттаскаю, – жизнерадостно пообещал четвертый повелитель Ада. – И только попробуй мне не притащить свою апостольскую задницу в срок к завтрашнему дню. – Как мило, вы обо мне беспокоитесь, господин Белиар, – Иуда лукаво улыбнулся, покачав головой, и вдруг резко переменил тон, – спасибо вам. Вы один из немногих, кто это делает искренне и... – Поболтай мне, – сквозь зубы процедил Белиар на том конце, – и да, вам все время прямо, никуда не сворачивайте. Попадете, куда вам и надо. И... если что понадобится – сразу обращайтесь, – мне показалось, голос у демона чуть дрогнул. Но, наверное, лишь показалось. Иуда вздохнул, снял очки, взглянул на них с каким-то не поддельным прискорбным сожалением, будто они были для него самым дорогим на свете, и, протерев рукавом, убрал в нагрудный карман. – Слушай, я придумал, что мы сделаем. Сейчас мы с тобой отожмем какого-нибудь здешнего крылатого чукчу, прикинемся блаженными и заставим нас провести, куда надо. Потому что без сопровождения нас чертовски быстро обнаружат, и операция будет заранее обречена на провал, можно считать, – Нечистый снова улыбался, но как-то странно. – Не тяжко тебе будет без очков-то? – участливо осведомилась я; он подозрительно моргал и щурился. – Тяжко, – он развел руками все еще улыбаясь, презрительно-обреченно, – но уж как-нибудь справлюсь. Кого надо – по голосу узнаю. Здесь, видишь ли, с очками не получится. – А, ясно... – я кивнула с таким видом, будто все поняла. – Иуд... – М? – он рассеяно вскинул голову. – У нас же все получится? – Естественно, – он развел руками, словно это было донельзя очевидно, – пора уже заканчивать эту добрую сказку на минорной ноте. Подведем же, мой друг, к концу эту великую битву бобра с ослом. Э... Добра со злом, что ли? – И перехватив инициативу в свои руки, – торжественно завершил Нечистый. – В конце концов, добро всегда побеждает. Кто победил, тот и добрый. Все шутишь... Но ничего, так даже колени меньше дрожат, и хочется верить, что хоть на этот раз все получится... – Ну что? – Искариот ободряюще улыбнулся. – Апостол mode on. Я и пикнуть не успела, как «апостол mode» беспардонно высунулся из нашего уютного кустистого убежища. – Чува-ак, – он по-дружески обнял за плечо проносившего мимо свои телеса ангела, и ткнул ему пальцем в живот. – А... Анакрион, – неуверенно пролепетал крылатый. – Не, это слишком сложно, будешь просто Ашот, Так вот, Ашот... А ты изволь немедленно всунуться обратно, мне сейчас всю малину испортишь, – прошипел Нечистый, мельком оборачиваясь ко мне, и тут же продолжил, – проведи нас, короче, ко дворцу Сефирот. За это снизойдет на тебя... это... как бишь его, запамятовал... о! благословение божье. Усек? Все, веди. Тугосображающий «Ашот» медленно кивнул и совершил порыв взять Искариота за руку. – Отставить голубизну! – тот аж отскочил. – Веди давай, шевели лаптей. Ангел пожал плечами и нетвердой поступью пошел вперед. Нечистый выцепил меня из миловидного кустика за локоть. А дорога на всем нашем пути как была совершенно обычной, так и оставалась. Конца и края ей было не видать. – Странные они, – я подтянулась к Нечистому, разговаривая громким шепотом. – В большинстве своем для нас безвредны, потому что слишком недалекие. Делают только то, что им говорят, и ничего другого не умеют. Запомни, наши главные враги – это архангелы, апостолы и наш славный... хи-хи... «крестносец». – Мне послышалось «апостолы и алкаш», – я, вздохнув, потерла левый висок. – Тебе постоянно что-то слышится, – Иуда махнул рукой, – а я уже представляю мировой бестселлер с эдаким названием. Да он даже Библию по популярности превзойдет. Да-да... Больше упоротости, друг мой, только этим, честно сказать, мы здесь и спасемся. Неожиданно дорога начала расширяться, и скоро обочину уже было рассмотреть довольно проблематично. А впереди путь вообще заканчивался, рассеиваясь в свете; там что-то еще мелькало, но мне со своим зрением было не увидеть, Иуде – тоже, но он, кажется, это и так знал, потому что наклонившись к моему уху, заговорщически прошептал: – Ща веселуха будет... – А чего это? – я удивленно уставилась на него. – Силушку свою богатырскую проверить хочу! А там же на входе, понимаешь, «блок-пост». Знаешь, кто им заправляет? – Нечистый хитро взглянул на меня, прижмурив один глаз. – Петрушка. – Апостол Петр, что ль? – для пущей верности уточнила я. – Он самый, горемычный. Ох, сейчас я «раззудись плечо» устрою! – Иуда прям весь воодушевился. – Подраться любишь? – весело хмыкнула я, спотыкаясь о гребаный серый булыжник. – Пф-ф, – Нечистый сосредоточенно сдул со лба темную прядь, – у меня с Петрушей личные счеты еще не сведены. Ну да ладно, сведу когда-нибудь... А пока что... с него причитается... Смотри, Аннушка, вон мы как близко подошли. Слова Иуды заставили меня резко остановиться и взглянуть вперед. А точнее вверх. Перед нами красовалась огромная до неприличия кафедра – ну чудеса, это как надо было изощренно умудриться, чтоб ее не заметить? – цвета молочной шоколадки. А наверху был микрофон. Розовый и пушистый. Я, кашлянув, подумала, что это уже перебор. И как здесь местные не подыхают от передоза некоего, так называемого кавая? Не, это не по Сатане. Пушистость микрофона я еще могу понять, мало ли, ветер, но цвет-то почему розовый?! Мы остановились перед монументальным сооружением, и тут, как мне показалось, из-за него послышался смачный такой храп с прихрюкиванием. Иуда как взял и сходу шарахнул кафедру ногой, что та аж зашаталась. – Просыпайся, мать твою за ногу! – Нечистый с удовольствием повторил требовательный пинок и сразу же крайне возмущенно обратился ко мне. – Во плагиатит, а? Аки сивый мерин. Спать на работе – это моя святая обязанность! Из-за кафедры послышалось сонное бормотание и начал вылезать некий бородатый мужик в балахоне. – Э... Ашот, будь хорошим мальчиком, отойди в сторонку, – я ткнула пальцем в ближайшие кусты, – постой там, пока дяди разберутся. Мы тебя позовем. Ангел вновь медленно кивнул и отковылял подальше. Во дают, со своими крыльями уж и ходить разучились, лентяи. – Что вам, странники? Почто отвлекаете меня от молитв господу нашему? О, вас трое? Счастливое число, помните, бог троицу любит, – поучительным тоном принялся вещать апостол. – Ну не знаю, не знаю, – Иуда озадаченно потер подбородок, – я как-то вообще не сторонник групповух. И тут, как величал его Нечистый, «Петрушка» окончательно завершил с притиранием глаз, и они у него полезли на лоб. Слишком буквально даже полезли. – Иуда... ты?! А еще эту бабу склочную с собой притащил?! – чуть ли не заверещал он, по всей видимости, крайне удивленный нашим появлением. – Кто всклочная баба? Я?! Да ты смотрю, смелый, сейчас сам у меня бабой станешь, медведь ты полосатый! – неожиданно сорвалось с губ. Ну я не виновата, а слабость эту знаю за собой давно, что язык, когда злюсь, за зубами держать совершенно не умею. Но Искариот собирался было что-то ответить, но лишь только услышал мою переполненную гневом реплику, как сразу покатался со смеху, ударяя ладонью ни в чем неповинную кафедру. И тут мне пришла ужасно бескультурная идея написать на ней слово, которое так любят царапать на скамейках, партах, заборах, в туалетах, лифтах и подъездах, да и вообще везде. Оно бы здесь неплохо смотрелось и личность Петрушки выражало бы просто замечательно. – Как ты попал сюда, предатель? – продолжал гневно вопрошать апостол. – Тебя постигнет неминуемое возмездие за то, что ты посмел явиться сюда, осквернив сад божий своим присутствием! А еще притащил сюда перерождение Антихриста! Что?! Я даже поперхнулась и закашлялась до хрипоты, предположив, что Петрушка перед службой изрядно набрался воды. Которую перед этим в винцо перевоплотили. – Воу-Воу, полегче, столько лет не виделись, и сразу неминуемое возмездие, совести у тебя нет, знаешь ли, – обиженно заявил Искариот, сложив руки на груди, и едва оппонент собирался сказать ему нечто важное о своей совести, как Нечистый резко переменил тон на крайне удивленный. – Ой, что это?! Да это же дерево, мама моя! Как давно ты с ним не виделся, Петруша! А теперь – поцелуй! И он, схватив вышеупомянутого за волосы, добро но «познакомил» его с кафедрой лицом; так что пресвятому, казалось, после такого знакомства надо было немного отойти, и он, испустив тоненький стон, сполз куда-то на пол. – Мы примерно равны по силе, – Иуда развел руками, – но на моей стороне был элемент внезапности. А сейчас времени у нас меньше, когда этот перец прийдет в себя, нас пошлют искать штук пятнадцать легионов; и тогда нам кирдык. А пока кирдыка не наступило, мы должны успеть справиться. Я толково кивнула, подозвала незадачливого Ашота, и мы поспешно тронулись дальше. Честно говоря, я и понятия не имела, что мы собирались делать дальше, но начало выдалось весьма удачным, должно признать. А это – всегда признак нелегкого конца.