Главный рисунок из нашего альбома «Жизнь».

На этом курорте у всего был особенный запах. Местные фрукты, солнце, аромат множества цветов, яркие цвета – все это было наградой за какие-то три часа перелета. Мне было хорошо, как никогда. Я был молод, всего-то девятнадцать, красив (альбинос, но солнце люблю и благодаря хорошему крему не обгораю), учился в престижном университете, был далеко не дурак. И все бы хорошо, но понятно, что на эти острова, и вообще на этот довольно дорогой курорт, я бы сам не смог заработать. Однако, как я уже сказал, я молод, красив, не глуп…и совсем не шлюха. Я всегда спал с теми, кто мне нравится, и кто относится ко мне не как к «кукле на одну ночь». Хотя не скрываю, что всегда делал выбор в сторону более успешного, и богатого партнера. А такие люди, именно состоявшиеся, а не сопляки, тратящие родительские деньги, всегда могли поговорить на интересные темы. Особенно если учесть, что я художник, и искусство мне как родное. Его звали Константин. Сорок лет ему можно было дать лишь из-за паспорта, и серьезного взгляда. Так он был подтянут (понятно, что спортивный зал, и кто знает, сколько он там потратил времени), и выглядел вполне красиво. Ну а о том, что мы постоянно находили новые темы для разговоров я вообще молчу. Конечно у него, как и у меня, да как и у всех были свои недостатки. Плохое зрение, излишняя черствость в обращении с людьми, а иногда и жестокость, да и бессонница его часто мучила. Но это все объяснимо, хотя он бы ужасно злился, узнай, что я его хотя бы про себя оправдываю. Но что тут скажешь. Тяжелое детство в приюте, самостоятельно карабканье вверх, и он все же смог добиться того, что те, кто смотрел раньше на него с высока, валялись у его ног, забыв о гордости. Я имевший склонность смотреть на людей со стороны художника, и мучившийся привычкой некой отчужденности от остальных людей, этого не пугался, и его не осуждал. Да и не оправдывал перед кем-то, просто знал, что было все так, и меня все устраивало. И конечно его устраивал я. Он был как машина, или программа, изредка делавшая неожиданные ходы: жена по расчету, что бы дети были здоровыми, и имя ее семьи было приличным. Он даже сам хотел найти ей любовников, ведь с ней он провел ровно первые два месяца, потом они спали раздельно, но она оказалась типичной домохозяйкой. Возилась с детьми, по дому, сидела на сайтах с рецептами и в клубе садоводов, и читала женские романы. Ее подруге точно такие же деторождающие существа…Они жили в своих сериалах, оплакивая каждую серию, переживали за героиню, когда ее обманывали завистницы, и во всем что они читали, смотрели, о чем говорили,… был счастливый конец. Она, добрая толи Мария толи Мери, делала вид, что не знает обо мне, хотя Константин не скрывал, что я у него есть. «Здравствуй. Максим! Ты ведь работаешь в его компании? Проходи, он сейчас. Ох уж эти ваши командировки…», вот что оно говорила. Надо отдать Марии-Мери должное, она хорошая актриса. Цель ее жизни это – хорошая еда для мужа, что бы дети не болели, Хуан остался с Сарой, а розы в саду пережили зиму хорошо. Пусто…и именно такая последовательность. Я на жизнь имел грандиозные планы, но Константин не спрашивал, а я молчал. Иногда он ездил со мной, а точнее возил меня на дорогие курорты. Деньги у него были, на подарки он не скупился, но и я должен был вести себя так, как хотелось ему. А для меня это было не сложно, к тому же мою гордость не задевало. Он никогда не говорил, что любит меня, некогда не говорил о нашем будущем, хотя я точно знал, что он все распланировал. Он и не скрывал, что у него даже есть сценарий своих похорон…И тем не менее с ним я был счастлив, но любил ли? Наверное, да, если бы мог. Это чувство я утратил еще в детстве, когда пьяный отец, или только что пришедшая от «клиента» мама избивали меня, друг друга, напивались до отключи, а потом долго блевали. Все это время на меня все смотрели с какой-то жалостью, а стремившиеся меня обидеть дети говорили, что меня никто не любит. Хотя я и сам слышал за спиной, что я брошен и никому не нужен. Тогда я научился рисовать…и ненавидеть. В художественное училище поступали от меня натюрморты, пейзажи, реже портреты, говорили у меня есть талант. А вот черные птицы, связанные по рукам и ногам цепями люди, и прочие образы из сплошных резких, черных и четких линий, всегда оставались дома. Я не хотел жить с родителями алкашами, родственникам было на меня плевать, и я верил, что в Москве и правда больше возможностей. Я накопил денег на билет в один конец и свалил из своего города, запомнившегося мне блюющими родителями, побоями, оскорблениями, и…жалостливыми взглядами. Но Москва меня не ждала, странно, не правда ли?! Уже через десять минут я впал в состоянии похожие на панику. Меня не обворовали лишь потому, что воровать было нечего. Хотя я привез все что у меня было, а это два свитера, футболка, джинсы, и альбом с карандашами. Мне было шестнадцать и меня никто не собирался искать. Я уж молчу про то, что они вряд ли обо мне вспомнили. Я просидел ночь на вокзале, от туда меня потом выгнали, а была зима…Я замерз, хотел есть, и спать, но даже сесть нигде не мог, и хорошо, а то еще отморозил себе что-нибудь. Утром я уже плакал от бессилия в парке, и проклинал все на свете. Хотел даже пойти совершить самоубийство, но было страшно это делать. Как не странно я верил в рай, да и просто страшно…инстинкт самосохранения, наверное. А потом, когда я уже трясся от холода как неизвестно кто, я услышал эту фразу. «Малыш…что же ты себя так доводишь, хочешь поесть, поспать в тепле и получить денег? Пойдем, тебе понравится!». Мужчина был вполне сносный в плане внешности, я и пострашнее видал. А если учесть что он был на дорогой машине, то вряд ли он был маньяком. Но я бы не сел, если бы мне не было на все плевать. Он привез меня в отель, накормил, дал принять теплую и пенную ванну, и наконец, поспать. А когда я проснулся, было страшно. Он делал что-то на ноутбуке, попросил подождать. И вместо того что бы убежать я просто сидел и испуганно смотрел на него. Он заметил это только когда доделал свою работу. Когда он заговорил со мной и ласково улыбнулся. Я как по команде успокоился. Он был первым, кто так на меня смотрел и так хорошо, и что самое главное уважительно со мной говорил. Я мог отказаться, но он предлагал хорошие деньги, да я решил, раз люди сами хотят этим заниматься, все не так страшно. Ну чуть больно, в начале страшно, потом приятно. Короче стандартно, ну мя с ним явно не в тетрис играли. А потом он сказал, что он снял номер до завтра и уехал, оставив деньги и ключи. Мне было стыдно, ведь понятно, зачем он снял так номер, да и я на его сына явно не был похож. Но я не встретил осуждения. Наверное, именно тогда, я успокоился, и понял что город, где некому не до кого нет дела, для меня. А потом я встретил так, кого-то еще…Я выбирал приличных, и довольно взрослых люде, наверное, я им больше доверял. Так и началась моя жизнь. Потом были постоянные партнеры, чаще всего у них были либо работа, либо к счастью намного реже жены, и поэтому они снимали мне за свой счет квартиру. Я не продавал больше себя, были даже те, с кем я не заходил дальше поцелуев не смотря на долгие отношения, да и было их не так много. Я понимал, что это возможно нехорошо, но именно это дало мне возможность поступить в институт. И жить хорошо, а не на вокзале. Так какое имеют право остальные люди меня осуждать если в то время они просто проходили мимо замершего ребенка? Я не ненавидел людей, некоторые мне даже нравились, но остальная серая масса уже не могла стать для меня кем-то большим. Константин был старше меня на двадцать семь лет. Однако рядом с ним я чувствовал себя защищенным, и это уютное чувство я любил. А потом он уехал работать за границу со своей женой и детьми, я, разумеется, остался в Москве. Странно, но он был первым, из-за расставания с кем я плакал и так напился, несмотря на то, что из-за детства ненавидел, ни алкоголь, ни наркотики. Хоть я и знал, что он не будет так скучать по мне, как я по нему, из-за этого я не переживал. Я же не верю в любовь… На одной из вечеринок я познакомился с хорошим молодым человеком. Художественным критиком и натуралом. Он оценил мои работы, и две так ему понравились (хоть и были из тех, что я рисовал для себя, а именно те резкие, черные линии) что он решил порекомендовать меня. Ну а дальше не повезло встретить нужных людей, и в свои двадцать семь я имел хорошие состояние, а мои работы продавались только с аукционов и коллекционеры чуть ли не дежурили у моего дома. Меня забавляло то, что никто так и не понимал в моих картинах их истинного смысла, кроме него… Он был полностью слеп. Его одевала и за ним ухаживала мама, и поэтому он был одет как старик, и даже носил подтяжки. Он был худой, но при этом в его довольно обычной внешности мой взгляд художника рассмотрел великолепие,…Он попал на мою выставку случайно, его интересовало искусство, но он с детства видел только темноту. Однако ходил с мамой на выставки, и она рассказывала, что на картинах изображено. В тот день она зашла в туалет, а он остановился около одной из ближний к дамской комнате картины. Когда я проходил мимо него я был шокирован его просьбой: "Молодой человек. Вы не могли бы описать, что изображено на этой картине?». Он не спросил это виновато, да и смущенным он не выглядел, наверное, так же я прошу подсказать мне который час. Когда я понял, что он слеп, я был так же удивлен. Человек который с детства не видит ходит на выставки…Однако ответил я честно. -Эти картины нельзя описать! Их можно только почувствовать. — Хм, значит вы их автор…— как-то сразу понял он. А потом добавил то, от чего я так и не смог заснуть ночью. – На этой картине я чувствую растерянность перед завтрашнем днем, неуверенность в том, как душевные раны будут болеть…это видимо вы написали после расставания с тем, кто был вам дорого, но вы тот, кто не верит в любовь…значит просто было очень больно, больнее обычного. — Константин…его так звали. Он сказал ровно за три часа от вылета… — Я был так поражен, что даже не смог соврать или промолчать. И как не странно парень просто кивнул. Почему-то я был уверен, что он очень редко улыбается. — Атмосфера ваших картин…те в которых вы отразили свои чувства не так уж и много на этой выставке. А вот те, которые служат простой мишурой…Вы боитесь открыться? – Спросил он. И мое сердце опять забилось быстрее. — Не все понимают, мои «настоящие» картины. – Честно ответил я. И он опять только кивнул. В течение дальнейшего нашего разговора (мама тактично отошла, узнав, что я не обижаю ее «малыша») , я каким-то непонятным трепетом понял, что встретил наверное единственного в мире человека который понимает мое истинное творчество. И то факт, что он полностью слеп, и не знает даже о цвете и размере картин, еще раз доказывало, что он тот, кто их «чувствует»…а это истинный ценитель. — Ты смог их…понять. Как? – Удивленно спросил я. — А как ты рисуешь? – С улыбкой, хоть и еле заметной спросил он. И я тоже улыбнулся. Оба вопроса не имели ответа. Я взял его номер телефона, хоть и прошлось спрашивать у его мамы…А его имя Алекс, но это я узнал лишь на следующий день когда позвонил. Он был тем, кто сразу вошел в мою жизнь, принеся в нее что-то такое, что я поставил на одни весы с умением творить. Но лишь через год я осмелился назвать это по имени и ему и себе « Я полюбил его». Алекс был необычен, как и мои картины, казалось, мы были частью друг друга. Он не имел привычки врать, лишь иногда выходил из «щекотливых» ситуаций шутками. Он был образован, но, к сожалению не все книги были на русском в аудио варианте. Тогда он выучил в совершенстве Английский, Французский, Немецкий и Испанский. Он писал без ошибок, и как не странно ровно, и даже с отличием окончил специальную школу. С ним мне было очень хорошо, и легко…это ощущение я не смог бы получить как-то еще. Мы могли говорить на любые темы, и несмотря на разницу в три года, я не чувствовал, что он младше, а скорее наоборот. — Ты так любишь художественное искусство, тебе некогда не хотелось рисовать? – Спросил как-то я , когда мы как обычно выгуливали его собаку поводыря. Хотя скорее это была простая собака, ведь его мама только со мной его отпускала, хотя кроме нее и меня у него никого и не было. — Нет…если захочу, я смогу нарисовать. – Спокойно ответил он, но как всегда почувствовав мое удивление, остановился, что бы пояснить. – Дай палочку и покажи где песок без травы. Потом он начал выводить на песке какие-то странные линии, совсем не похожие на очертания какого-то предмета. — Я не знаю, что я нарисовал, но я могу назвать себя настоящим художником, так как я смог отразить, то, что чувствую. А то, что ты не можешь понять что это, означает, что эти чувства глубоко во мне, и только я знаю их названия. Хотя не все они его имеют. Вот так просто…Я пристрастился к нему как к наркотику. А потом его мама умерла…Я, впервые увидел его слезы. И то, как он робко, будто боясь упасть, подходил к ее гробу, заставило мое сердце болеть, да и душу тоже. Таким беспомощным я его еще некогда не видел. Все организовал я, было совсем немного человек, все это время он просидел, гладя собаку в своей комнате, подойдя к гробу лишь один раз. Кто-то спросил, как же он догадался, что она умерла, он же спал, и он спокойно ответил «Я услышал смерть. Это нестрашно, просто мне будет плохо без мамули». Он всегда ее так называл, но это не выглядело глупым или смешным. И не только я так считал. — Почему ты сказал «услышал», а не «почувствовал» как обычно? – Спустя год спросил я, ведь я все боялся, что его ранит мой вопрос, но этого не случилось. А может просто помогло время. — Я чувствую то, что хочу…такое я не хочу чувствовать, но мне надо знать и я слышу… После смерти ее матери. Которой, за три года, я стал как родной сын, а она для меня как мать, которой у меня не было, только ее жалкая замена в виде проститутки— алкоголички, он стал жить у меня. У Алекса было много заморочек начиная от того, что фрукты должны лежать в определенной комбинации, и заканчивая тем, что когда идет дождь в доме должно быть очень тихо, и мы с ним его должны слушать. Первый раз в моей жизни такое было, я встречался и любил человека, пять лет, и только по пришествию их осмелился его поцеловать и признаться ему в любви. И уж точно первый раз на взаимность мое сердце так бешено стучало. А потом была хорошая и такая дорогая для меня семейная жизнь. Именно семейная, мы не поленились туда слетать к тому же Алекс всегда хотел ее «почувствовать». Но обычной и скучной она не была. Взять хотя бы то, что мы могли проснуться посреди ночи, тихо включить магнитофон, телефон или просто радио, и танцевать в спальне в полной темноте. Он обожал ночной город, хоть некогда его и не видел, а у меня у самого перехватывало дух от его вида. На создание своей самой известной картины, которую даже занесли потом в историю искусств, я вдохновился именно так, стоя на крыше многоэтажного дома, обнимая самого дорогого для меня человека, Алекса, и смотря на ночной город. Вскоре, мне позвонили из службы опеки и попечительства. У дальних родственников Алекса была дочь, но они погибли в аварии. Кроме нас у нее некого не было. И мы удочерили девочку, хотя Алекс даже не помнил этих дальних родственников. Когда мы ее удочерили, ей было семь, и к нашей гордости мы смогли воспитать ее достойным человеком, а она уже через год называла нас «папами» и безгранично любила нас. В жизни она встретила хорошего человека, который вызвал у нас доверие, и от которого родила двойняшек, мальчиков. Свою старость мы встретили именно так как хотели, в теплом кругу семьи. За всю свою жизнь я не разу не нарисовал Алекса, и не посвятил ему ни одной картины. Это было нашим правилом. Зато я смог нарисовать нашу любовь, как на холсте, так и в жизни…И конечно же он ее почувствовал.