Криохимические

За стеклом знакомые лица, но Рэй смотрит на собственное отражение и не узнает там единственного человека, который всегда был рядом. Палмер чужой сам себе, от этого кругом идет голова и не хватает воздуха в легких, но сделать толком ничего нельзя, потому что все уже закончилось, остается только смотреть на масштабы разрушений и пытаться спланировать восстановительные работы. — Они просто не знали, что делают, — голос заставляет вздрогнуть и чуть обмякнуть. Он глубокий, успокаивающий. Рэй хотел бы слышать его каждый день, наверное, даже в таком же тоне, но не с этими словами. Возможно, подошло бы что-то вроде «я люблю тебя» или подобное. — Они просто не понимали и не хотели слушать, я ведь предупреждал. Леонард смотрит на мечущиеся за стеклом лица. Они в панике, каждый из них испуган и потерян. Один за другим они бьются о стекло, но развеиваются сероватой пылью, не достигая противоположной стороны. Рэй знает, что с другой стороны их не видно, — отражения бросаются на себя же в попытках справиться с кошмарами, которые терзают их теперь. — Мы обязаны были их оставить. Я обязан был. Иначе было нельзя, иначе я бы просто пошел ко дну, — Леонард продолжает, уже отвернувшись от стекла. Он не сожалеет, на его лице ни тени эмоций, а глаза по-прежнему холодные и голубые. Рэю нравится этот холод, нравится голубой цвет и, возможно, то, насколько Леонард уверен в своей правоте. — Я не уверен, что нуждаюсь в твоей критике. Вообще-то, ты знаешь, что я хочу поддержки. Рэй кивает и отворачивается от стекла тоже. Ему кажется, что он слышит крики. У него не разрывается сердце в груди и совесть не требует отмщения, но он понимает, что это ненадолго. Все циклично. И спокойствие, сменяющееся штормом истерик, тоже. — Ты был прав, спасая самого себя. В этот раз ты спас и меня, а могли погибнуть все, так что ты был прав. Я рад, что послушал тебя, — Рэй улыбается, потому что он способен на это. За его улыбкой следует треск стекла, но души все еще надежно заперты снаружи в вечной пустоте холодного космоса. Возможно, они нападут на какого-нибудь несчастного автостопщика. — Спасибо за то, что вернулся за мной. Я скучал. Рэй говорит это искренне, потому что он действительно скучал. Мучительно проводил каждый свой день в осознании, что никогда не был нужен, важен или хотя бы понят. Он всегда был частью цепи случайностей, которая пока что оставляла его живым. Рэй не был необходимым вариантом схемы и значил, на самом деле, не больше растворяющихся за окном образов их родных и друзей. Это ранило, но не больше, чем до этого. Рэй не мог сказать, что он привык к этой боли. Он привык к ощущению теплой кожи под пальцами, к сухим губам на своих и коротких улыбках, которые он считал искренними. Теперь он просто не думает о них. Это похоже на замкнутый круг, где Рэю везет выживать, а после вновь оказываться рядом с Леонардом, пока он смотрит на всех тех, кто погиб вокруг него в этот раз. Рэй видит в этом что-то прекрасное, пропускает каждое слово через себя, потому что все это ради невероятной цели. Ради идеи, ради жизни, ради мечты. Ради того, чтобы просто выжить. Рэй понимает это так же отчетливо, как видит свое лицо в отражении. В следующий раз за стеклом, скорее всего, окажется он, а Леонард найдет кого-то еще, а после еще и еще, и еще, и еще. И так до тех пор, пока ему самому не придется рассыпаться пылью в космической пустоте в поисках собственной души. Чужие воспоминания на галактической свалке — самое печальное, что можно увидеть во всей вселенной. Рэй знает наверняка, потому что он видел разное. Но существа, приходящие сюда, чтобы вытащить из своей головы образы без души и тела и оставить их здесь, — жалкое зрелище. — Это ради того, чтобы не чувствовать боли, — поясняет впервые Леонард. — Ты избавляешься от них, помнишь, что они существовали, но уже не чувствуешь ни боли потери, ни радости от того, что ты был знаком с этим человеком. Он просто был. Ты его не помнишь. Я предпочитаю избавлять от погибших. Так легче продолжать жить. Рэй не согласен. Продолжать жить, зная, что ты убил не только человека, но и чувства, воспоминания о нем, тяжелее. Но, может быть, это только для него. — Я хочу уйти, — Рэй говорит чуть тише, чем нужно, чтобы его услышали, но Леонард все равно оборачивается. У него на лице написана непонятная тревога, как если бы у его любимого корабля внезапно отказала какая-то не слишком значительная деталь. — Я хочу вернуться на свой корабль без тебя. Я устал. — Ты обещал остаться, — Леонард смотрит на него не с обидой в глазах, но с напряжением, которого Рэй раньше не замечал. Это могло бы быть интересным, если бы не всепоглощающая усталость. — Я сказал, что я буду с тобой, пока это будет интересовать меня, как ученого. Это было до того, как мы… Ты знаешь. — Как мы переспали? Как ты признался, что любишь меня? Да, это было до того, но я думал, что все вместе это значит именно то, что ты останешься со мной. — Ты ошибся. Рэй решает, что это последний раз, когда он так поступает, поэтому он долго наблюдает за тенью Леонарда, мечущейся за стеклом его корабля. Стекла прозрачные с обеих стороной, поэтому воспоминание прикладывает ладонь к стеклу и улыбается, когда Рэй повторяет это движение. Воспоминание о Рэе задыхается за бортом корабля Леонарда всего двадцать секунд, прежде чем его возвращают владельцу. Они оба ошибаются.