С днём рождения, Луханни!

Яркие лучи солнца, будто маленькие юркие зайчики, прыгали по светлому, без единого изъяна, лицу молодого человека, который всё никак не осмеливался открыть глаза. Было даже некое ощущение того, что юноша вовсе и не дышал, потому что блики не заставляли его жмурится, а поднимающейся груди от дыхания не было видно. В дверь мягко постучали, но парень даже и бровью не повёл, лишь выпустил тихий вздох, от чего на момент проснулся, не открывая глаза. Он быстро перевернулся на левый бок со спины и укутался в своё пуховое одеяло с головой, будто это был его спасательный кокон. За окном была просто потрясающая погода, о чем щебетали мимолётно пролетающие птицы и радостные возгласы где то вдалеке. Солнечные лучи прямо врывались в небольшую светлую комнату, наровясь её украсить своим блеском и теплом. Стук повторился, а через мгновение дверь и вовсе отворилась, впуская в помещение высокого статного светловолосого мужчину, в руках которого была яркая кружка с изображением оленёнка в рождественском шарфе. На мужском накачанном теле была чёрная футболка, что очень сильно обтягивала его руки и грудь, но по всей видимости, дискомфорта мужчине это не приносило, а так же серые широкие спортивные штаны с длинной завязкой, которая болталась, когда он делал уверенные, но не широкие шаги. По комнате с невероятной скоростью стал разносится запах свежезаваренного зернового кофе, от чего нос парня, что ещё минуту назад был под одеялом, высунулся, будто разведывая обстановку. — Лухань! , — Мужчина, подошёл ближе к кровати, которая больше напоминала гнездо диких птиц, нежели ложу, на которой можно комфортно спать. Парень нахмурился буквально на пару секунд, шепча под нос все матерные корейские оскорбления греческих богов, но после пятой попытки все же разлепил очи. — Ты такой соня, я не могу, — Бархатный смех разлился по стенам комнаты, до конца разбудив Луханя. — Я принёс тебе праздничный кофе.. — Могу ли я остаться в кровати до конца своего праздничного дня?, — голос был осипшим от глубокого сна, а вид взъерошенных волос лишь придавал забавности его образу. Парень переводит взгляд на настольные часы, ярким пятном стоявшие на светлом столе, на котором был идеальный порядок и хмурит брови, переводя уже недовольный взгляд на мужчину. — Ты издеваешься? Время только девять утра!! Крис, какого чёрта?! Смех мужчины стал лишь громче, но мягкости не сбавил, от чего молодоц человек неосознанно тоже улыбнулся, хоть и был все ещё недоволен таким ранним подъёмом. — Ты лучше не болтай, а пей свой праздничный кофе, пока тот и вовсе не остыл. Лицо младшего приобрело непонятное для него, но смешное для собеседника лицо, от чего, так называемый раннее Крис, сел на край "гнезда" И протянул кружку парню. А тот с удовольствием принял завуалированное поздравление, вместо того, чтобы отчитывать старшего за не санкционированный подъём в свой день рождения. *** Ближе к вечеру, большая компания очень шумных друзей восседала за огромным столом, в таком же шумном баре. Было сразу заметно, что хмельные были не только именник и его друзья, но и подбегающие иногда официантики, которых споили двое взбалмашенных друзей. Пак Чанëль был как раз один из тех шумящих ребят, что втихаря наливал Бурбон молоденькому темноволосому официанту, с очень тонкой, на его взгляд, талией. — Ëля, если ты его споишь, его работодатель нам спасибо не скажет.. —Шутливо толкнул парня в плечо его лучший и единственный друг, О Сехун. Высокого стройного знойного Сехуна никто не знал, кроме самого Ëля и его злопамятного парня — Бëн Бекхëна. Молодой человек, с короткими тёмными, как горький шоколад, волосами, был невероятно привлекательным и возможно до невозможности упрямым. Эта троица дружила между собой, кажется, с младшей школы. Чанëль и Сехун всегда были как два амбала, защищавшие маленькую стройную принцессу Бëна, а тот в свою очередь нежно награждал их поцелуями в лоб или щеку. Так продолжалось до старшей школы, пока в один из школьных дней, Чанëль не поцеловал чрезвычайно красивого, но пьяного Бекхëна. С этого момента их троица немного раскололась на парочку этих милашек и такого же знойного красавца О. Виновник торжества сидел какое то время настолько тихо и неподвижно, что каждый раза по два проверил наличие Луханя за столом. В какой то момент, Лу громко звякнул бокалом, из-за чего все обратили на него внимание. Одарив всех присутствующих мягкой улыбкой, сел обратно, предлагая вновь поднять коллективный тост. Нежно розовые волосы били уложены в виде мокрой укладки, а некоторые пряди очень лаконично лежали за ушками. Белая рубашка искрилась в глазах, а яркое колье, поверх ворота добавляло образу изысканности. В общем, парень выглядел как самая дорогая и топовая модель, будучи простым студентом выпускного курса иностранного языка. Взгляд Ханя медленно блуждал по давним друзьям, а зацепился за высокого парня, заигрывающим и громко смеющимся с его одногруппником Пак Чанëлем. Этот высокий брюнет сразу же привлёк его внимание, до такой степени, что когда тот улыбался в диалоге, розоволосый прикусывал губу. Вечер плавно переходил к завершению, исходя из того насколько все уже были выпившие. Ребята плавно и медленно передвигались по бару, уже собираясь домой и только двое неподвижно сидели за столом, разглядывая друг друга пьяным заинтересанным взглядом. За вечер, они уже успели познакомится, нашутится и пару раз шуточно поссорится из-за того, в како команде тот или иногда их друг должен быть, чтобы выиграть в игру "крокодил". Их взгляды стали пересекаться ещё во время первых шотов, но они отнесли их к заинтересованым как к незнакомцу, которого видишь первый и последний раз. После шестого или седьмого тоста, оба уже не помнят точно, взгляды стали более длительные и более интимные. На едине они ни разу не говорили, хоть у них за пару часов была такая возможность, пока Крис выводил всю орущую ораву на пяти минутный перекур, а сейчас, когда почти никого не осталось, Сехун непозволительно близко подошёл к охмелевшему Ханю. — Может быть, мне проводить тебя? — голос был настолько низким и одурманивающим, что парень слегка задержал дыхание, поднимая на взгляд на такие же пьяные желающие глаза. Лухань наверное был бы дураком, если бы не признал, что Сехун был абсолютно в его вкусе. Смотрел на эти карие бездонные глаза и плавился, будто мороженное под июльским солнцем. — Конечно. Я буду очень тебе благодарен за такой душевный жест. Он абсолютно точно не сводил глаз, смотря не на парня на против, а в самую душу, что совершенно точно была готова открыться виновнику просто потому что. Они шли руку об руку до самого дома юноши, не разговаривая ни очень, лишь думая про себя о чем то очень важном на данный момент, о чем твердили горящие глаза. Дойдя до лифта современного многоэтажного дома, Сехун медленного поднял взгляд с пола на глаза парня, нервно, а то и жадно сглатывая. Дверь лифта закрывается, после того, как они уверенно туда зашли, а через мгновение Лухань становится прижат спиной к лифтовой периле. Пухлые, горячие губы страстно прижимались к таким же мягким и горячим губам, создавая ещё больший жар от таких прикосновений. Прикосновение за прикосновением, одежда выкладывала некую дорожку в квартире старшего, пока её вовсе не осталось на телах обоих. Поцелуи были буквально везде, от чего Хань ощущал горящие следы, после плотских бабочек укусов. Движение за движением и Хань уже сидит на крепких юношеских бёдрах, медленно умирая от каждого уверенного и жадного касания брюнета. Внутри всё горело и он хотел сгореть до тла этой ночью. От такого вида у О заканчивался воздух в лёгких, а тело покрывалось нескончаемыми волнами мурашек. Им обоим хотелось как можно больше почувствовать сейчас, иначе как по другому можно объяснить ту неловкую страсть, что была между ними. Они неуклюже сталкивались зубами, нарочито кусали друг друга в косточки, но это не мешало им настолько насладится процессом, не замечая таких, казалось бы, мелочей. *** Оба лежали в кровати почти неподвижно, смотрели в потолок и думали о своём. Вернее сказать, каждому думалось, что думают они о разном, снова и снова прокручивая в голове, что между ними совсем недавно произошло. — Я.. Я даже не знаю, что и сказать. — Голос Луханя был очень неуверенным и до жути тихим, будто он испугался того, что говорит. Он даже не знал, стоит ли ему вообще что то говорить, когда повернув голову в бок, где должен был лежать Сехун, он видит его обнажённую спину, где очень ярко виднелись следы их прошедшей ночи. Мягко улыбнувшись, Сехун поворачивается корпусом к Ханю и своим медленным томным голосом говорит: — Тебе и не нужно ничего говорить, Оленёнок. На секунду розоволосый хмурится от названного прозвища, но развидев в темноте улыбку парня тут же начинает плавится, показывая свою нежную натуру. Кровать под весом брюнета немного прогнулась, от чего старший неосознанно подвинулся, но сразу же осек себя, вернувшись в то же положение, что и был раннее. Взгляд блуждает по голой груди и шее, пока не встречается с заинтересованными глазами. В темноте эти бездонные глаза выглядели ещё темнее и загадочнее, от чего Хань закусывает губу. Ему так нравилось то, что он ощущал рядом с этим парнем, хоть и видит его в первый и, вероятно, последний раз. Сехун тоже очень долго и внимательно оглядывал розоволосого, но после долгих размышлений о том, что он решил для себя остаться тут на подольше, всё таки наклоняется, чтобы прошептать в самые губы юноше, что заставлял сгореть его в котле. — Я думаю, ты не будешь против, если я украду ещё много ночей, чтобы провести их с тобой? Было такое впечатление, что если кто то из них отведет взгляд сейчас, больше они уже друг друга не поймают. Хань медленно кивнул, разрешая забрать себя куда угодно, но только не в то одиночество, в котором он варился один и очень долго. *** Они касались друг друга до самого утра, целовали друг друга и казалось любили друга друга, как два незнакомых друг другу человека, а Сехун так и продолжал шептать Луханю на ухо: — С днём рождения, Луханни..