Адмирал

За секунду до неминуемой смерти женские пальчики уверенно схватили адмирала за ворот мундира, буквально вытягивая его в иное измерение с мостика звездного разрушителя. Одновременно с этим запечатывая на устах Пиетта поцелуй. Абсурдность происходящего — или не происходящего? — определить точно не представлялось адмиралу возможным, усугублялась тем, что спасла его не кто-нибудь, а неизменная спутница Дарта Вейдера. Мироздание сыграло какую-то свою, одному ему понятную шутку и, по всей видимости, злую, выключив свет и все чувства Пиетта следом за вынужденной слепотой, к счастью, оказавшейся явлением временным. — Добро пожаловать на борт, — раздался вкрадчивый голос покойного гранд моффа Таркина. Что делал здесь — кстати, где именно? — идейный вдохновитель потерпевшей крах доктрины страха, облачённый в военную форму, но почему-то вместо предусмотренных уставом сапог в домашних тапочках (?!) было решительно непонятно. Впрочем, как и всё остальное так же мало было похоже на адекватную реальность, понемногу приобретавшую обстановку ночного бара для весьма состоятельных людей. — Сэр, простите, но почему вы в тапочках? — наверное, спросить стоило что-то другое. Но почему-то (сказывалась общая ирреальность происходящего?) Пиетт спросил именно это. — Не обращайте внимания, адмирал, — и что-то там из разряда «длинная история», вдаваться в подробности которой Таркин не стал, добавив впрочем, что в них удобнее в некоторых ситуациях. Мысль о том, что тапочки женские (розового цвета, да ещё и с кроличьими ушками) так и осталась мыслью, не вырвавшись вслух признанием очевидного. Владелец был прекрасно осведомлен об этом факте и не находил в этом ничего зазорного, в смысле, ходить именно в «женских» тапочках. Играла ненавязчивая и приятная на слух музыка, а напитки подавали не обычные дроиды-официанты, а старые боевые дроиды B1, с собачьими мордами, Торговой Федерации, не только перепрограммированные и сменившие бластеры на подносы, но и нацепившие соответствующие аксессуары в виде галстуков-бабочек. — Что будете пить, адмирал, сэр? — один из таких дроидов предложил Фирмусу алкогольную карту. — Советую для начала виски, — произнёс Таркин, прошедший в свою очередь стадию «очевидное, невероятное». Пиетт совету последовал и через пару мгновений держал гранёный стакан с означенным содержимым в руках. Гранд мофф в общих чертах обрисовал Пиетту его теперешнее положение — «ученица» (именно так, в кавычках) ситха оказалась дамой весьма любвеобильной, глаз, что называется, «горел» с завидной регулярностью и было бы неудивительно, окажись здесь гораздо больше имперских офицеров. В таком случае сама собой напрашивалась мысль, что не только из-за профессиональной некомпетентности, но и по причине банальной ревности уменьшал Вейдер кадровый состав флота и армии. Однако присутствие только Таркина и Пиетта подобный вариант опровергало. И если Таркина с его Звездой Смерти можно было как-то, скажем так, сопоставить, по степени жестокости и склонности к садизму, присутствующих, без сомнения в Вейдере, то чем заслужил отсрочку перехода в мир иной Пиетт, оставалось загадкой. Пиетта его теперешнее состояние в силу своей неопределённости несколько нервировало. Виски помогало, но не сильно. Проницательный Таркин волнение заметил и добродушно так, немного даже по приятельски, произнёс, успокаивая адмирала: — Не переживайте так, Пиетт, — на лице бывшего начальника появилась непривычная улыбка. Почему-то Пиетт предпочитал Таркину не верить, про Звезду Смерти гранд мофф был настроен столь же оптимистично и все знают, сколько плачевно всё обернулось тогда. Мысль о том, что смерти Фирмус избежал благодаря стараниям последовательницы Вейдера настроение не улучшала. Хотя, постойте, уж так ли избежал? Скорее умер и превратился в призрака? Или что-нибудь на подобие этого? Или всё же «вытащили» его с мостика до рокового столкновения? Такрин продолжал улыбаться, что было ему не особенно свойственно при жизни. А если и улыбался тогда гранд мофф, то это сулило большие неприятности… — Всё это выглядит как-то не очень правдоподобно, — заметил Пиетт больше сам для себя, нежели обращая к собеседнику. Затем всё же спрашивая у гранд моффа. — Позвольте вопрос, гранд мофф Таркин. Она вас так же вытащила? — более подходящего слова, нежели последнее, подобрать было не возможно. — Буквально — нет, т.е. она не за шкирку вытащила, как вы выразились, Пиетт, но технически сделала то же самое — за секунду до взрыва Звезды Смерти. Ну, или после, хотя мне представляется, что всё-таки до, собирать распыленного на атомы человека, думаю, та ещё задачка, даже для ситха. — Да уж, значит, всё-таки до… — отсюда следовал вывод, что Пиетт, как и Таркин, всё-таки жив. Но тогда почему не вернулся в своё время в большую игру? Не захотел сам или она не позволила, предпочитая держать живую (оживленную?) игрушку под рукой? Пиетт смотрел на Таркина и гранд мофф казался на удивление живее, чем был при жизни. Отдохнувший, чуточку навеселе, даже помолодевший? И нисколько не сожалеющий о роли наблюдателя вместо непосредственного участника событий. Может быть только чуть-чуть. — Не переживайте, Пиетт, — повторил Таркин. — Она объяснит вам всё сама, гораздо лучше, чем я, — пару мгновений помолчал и заговорщически добавил. — Вам понравится. Что именно должно было понравится Пиетту, Таркин сказать так и не успел. В зал вошла Тень Вейдера, как называли её те немногие, кому удавалось увидеть женщину, следующую почти всегда за своим Повелителем. Пиетт видел так же, неуютно чувствуя себя под пристальным взглядом зелёных глаз, от чего становилось несколько не по себе. Женщина не несла с собой ауры страха, каковая следовала шлейфом за Вейдером, но всё же отчетливо ощущалась энергия Зла, даже не Тьмы (скромных познаний офицера хватало на то, что бы знать, по крайней мере, что у мифической Силы есть столь же мифические стороны — Светлая и Тёмная), какая-то самобытная, не лишённая, кажется, очарования и некоторой степени притягательности. Хотя бы внешней. Официально представляемая, если представляемая вообще, как ученица и помощница Дарта Вейдера. На счёт ученицы Пиетт сказать ничего не мог, но что до помощницы — так уж наверняка из разряда очень личной. Слово «любовница» (Пиетт непроизвольно вздрогнул, вспомнив нелицеприятный вид в каюте Повелителя Тьмы, когда шлем опускался на законное месте) подошло бы как нельзя лучше, собственно, оно и звучало, и, как ни странно, за произнесённое вслух, никого не убили. Благо, хватало здравого смысла не произносить данное определение при Вейдере, которому, впрочем, по всей видимости, было глубоко наплевать, что там говорят про его личную жизнь. И говорят ли вообще. Сама же женщина гордилась связью подобного рода с ситхом и, кажется, торжествовала всякий раз, когда о ней говорили, изображая на лице при этом выражение надменности и высокомерия. Для полного комплекта дама имела звание «генерал», хотя практическая военная ценность подобного кадра была сомнительна. Но начальству, как говорится, виднее… с довольно интересных ракурсов, вероятно. — Очаровательны, моя дорогая, — приветственно промурлыкал Таркин, с явным наслаждением поднося руку дамы к губам. Заработав в ответ благосклонный взгляд. Женщина была и вправду очаровательна, сбросив маску вечного презрения, сосредоточенности и серьёзности, носимую профессионально большую часть времени. Даже не светская львица перед адмиралом сейчас, хотя макияж, прическа и вечернее платье безупречны. Но молодая женщина в хорошем, даже несколько приподнятом настроении, которое становится всё легкомысленнее с очередным бокалом шампанского. — Адмирал, — произносит она с улыбкой, переводя взгляд с Таркина на Пиетта, протягивая теперь холёную, белоснежную ладонь последнему, явно ожидая от него повторения поступка Таркина. Что, собственно, адмирал и делает, ощущая неестественную холодность кожи. Будто это она умерла давным-давно, а не они с гранд моффом. Женщина смотрит в глаза Пиетта, отмечая их приятный светло-карий цвет. — Миледи, — слышит Пиетт собственный голос, решив, что подобное обращение вполне подходящее в данной ситуации. — Зовите меня Роза, — отвечает женщина, раскрывая, наконец, этот страшный секрет секретов. Таркин оставил их, расположившись за столиком в обществе бутылки вина и некой прелестницы, что как две капли воды была похожа на саму Розу, отличаясь разве что нарядом, да прической. К обоюдному довольствию устраиваясь на коленях гранд моффа, который без стеснения гладил теперь её стройные ножки, благо короткое платье без труда позволяла проводить подобные маневры. Пиетт и Роза между тем танцевали, прерываясь на выпивку. И чем больше было выпито, тем бесшабашнее и легче танцевала эта новоиспечённая парочка — адмирал и генерал. Переходя от вежливого и спокойного вальса к страстному и откровенному танго. — Почему вы спасли меня? — спросил Пиетт, когда они были ещё трезвыми и сдержанно выводили церемонные па вальса. Женщина пожала плечами, сама по правде до конца не зная ответ. — Возможно, вы очень толковый офицер, адмирал, — предположила она. — Талантливый. — В армии Империи много талантливых офицеров, — ответил на это Пиетт. Правда, не так много, что бы пришлось долго считать, но всё же. — И даже более, чем я. Но вы остановились именно на моей персоне. Если учитывать Таркина в качестве своеобразной отправной точки, то получается несколько не понятно. — Как можно было спасти Таркина, уничтожившего без сожаления мирную планету со всем населением и в то же время Вас, адмирал? Геноцида столь масштабного я за вами не помню, так навскидку, разве что когда испытывали «Исполнитель»? Но там был уничтожен военный объект, так что, всё по-честному. Да? Какая-то логика в этих словах была. Однако большая часть причин состояла в симпатии, возникшей по отношении к адмиралу. С какого ситха возникла эта симпатия — на этот вопрос Роза и рада была бы ответить, но для неё самой это оставалось загадкой. А искать логическое объяснение было так утомительно и, признаться, неохота. Хотелось лишь поцеловать тонкие губы Пиетта и утонуть в его светло-карих глазах. И забыть обо всех причинно-следственных связях, что привели её сюда, в эту точку пространства, не обозначенную ни на одной звёздной карте. Мотивы давно отсутствовали в её поступках. Только смутные обрывки мыслей и страстное желание не упасть в бесконечную бездну на манер покойника Императора, уж кого-кого, а Сидиуса вытаскивать откуда-то ни было желание отсутствовало напрочь. Сам виноват, заигравшись в любимое «всё идёт так, как я предвидел», забывая, начисто о том, что это противостояние не Сепаратистов и Старой Республики, в котором он играл за обе стороны — и за белых, и за черных, с лёгкостью двигая фигуры по шахматной доске галактического масштаба. А борьба с разрушением его Империи — в Альянсе то не было «графа Дуку». Всё очень даже по-настоящему, а не в стиле немойдианцев, гостеприимно и радушно открывших двери «владʼике» Вейдеру, перерезавшего лидеров сепаратистов. Пиетт тихонько позвал её по имени, но она, казалось, не слышала адмирала, погрузившись в думы о прошлом, сбросить пелену которого помогло лишь легкое прикосновение мужчины к её запястью. Ещё пару секунд взгляд её оставался рассеянным, вызывая опасения по поводу её душевного состояния и общей вменяемости, заставляя Фирмуса не на шутку встревожиться — иметь дело с ситхами само по себе скверно, а уж с неадекватно воспринимающими реальность (ирреальность?) и того хуже. — Держите крепче, Сорел, — раздался голос её, хотя губы произнесли эти слова беззвучно, больше отражённые мыслью. Не высказанные вслух слова заставили адмирала чуть вздрогнуть. Сам Вейдер не прокрадывался таким манером в сознание адмирала, предпочитая не пугать подчинённых сверх меры. Для Розы, по всей видимости, не существовало таких условностей и ограничений. Хотя, если сравнивать манеру Вейдера производить кадровые перестановки с женским голосом в своих мыслях… Это не было приказом, скорее просьбой о помощи. Причины знать было необязательно, достаточно просто оказаться рядом. И потому Пиетту на оставалось ничего кроме как обнять своими пальцами болезненно тонкое запястье женщины, затем пальцами скользить по её белой коже, повторяя незамысловатый узор отчетливо проступающих вен, кровь по которым едва движется и кажется вот-вот перестанет течь, медленно остановится, застынет. Но не прервёт её жизни, как ни странно. Поцелуй был логичен. Неизбежен, конечно. Как и всё то, что последовало за ним вместо предполагаемого обсуждения бывших коллег. Или всё же прежде чем жадно наброситься на адмирала дикая Роза всё же прошлась-таки не лицеприятно по имперским офицерам, превратив в своём изложении тупицу Оззеля из Кенделя в Кренделя (в чём, без сомнения виноваты были пузырьки шампанского, выпитого к этому моменту времени в немереном количестве). Добрым словом помянула разве что генерала Вирса, успокоив разволновавшегося по поводу судьбы своего друга Пиетта, что Максимилиала в обозримом будущем в компанию к Таркину и Пиетту тащить не собирается по причине того, что генерал остался жив, хоть и ранен в ходе операции на Хоте. Говоря, Роза всё более путалась в словах, заменяя по мере необходимости их ментальными проекциями в сознание адмирала, чувствуя нарастающую свою весёлость и пропорционально этому снижающуюся способность связно излагать свои мысли. Все, кроме одной, понять которую можно было и без слов. Ей требовалась ласка, наряду с сочувствием и ощущением надежности. По этим критериям, очевидно, и проходил Пиетт в какой-то призрачной базе данных Тени Вейдера. Следом за гранд моффом. Соседство более, чем интересное. В общем, поцелуй был предсказуем, ожидаем, неизбежен. Смена обстановки — окружающая действительность повинуясь воле женщины превратилась в личные апартаменты, подходящие какой-нибудь королеве — более неожиданная, но в условиях текущей, иллюзорной реальность, вполне такая себе «может быть». И все возможные вопросы просто не зачем задавать, снимая форму и чувствуя кожей шелк как ткани на постели, так и шёлк женского тела. Отголоском «вспоминая» как в обнимку они нетрезвой походкой шли по коридору имперского крейсера до каюты Розы — нет, вот уже такого точно не могло быть…