Оттуда нет возврата

Трясущимися руками держа поднос, Есоб проходил все дальше и дальше в очереди. Постоянно оглядываясь по сторонам и пытаясь быть меньше ростом и гораздо менее заметным, чем на самом деле являлся. Место, в котором он сейчас находился, не могло присниться ему даже в страшном сне, но теперь он здесь. Колония строгого режима к югу от Сеула, как Есоб помнил, куда его поместили после полугодового суда. Вообще он был примерным гражданином своей страны и никогда сюда не попал бы, не повесь на него 2 убийства его же лучший друг, с которым тот учился ещё в школе. Есобу всегда говорили и друзья, и родственники, что Кикван предаст его, и глазом не моргнув, но он никого не слушал, а лишь безвольно следовал за идеями товарища, чья семья была гораздо влиятельнее и богаче, чем родители Есоба, выживающие за счет небольшого рамен-кафе в одном из спальных районов Сеула. «Дослушался, блин», — думал Есоб, обводя взглядом помещение размером с четверть футбольного поля. Длинные металлические столы и скамьи, прикрученные к полу. Масса охранников с оружием и электрошокерами. «Отличное место, чтобы провести здесь остаток жизни». — с такой мыслю Есоб посмотрел в другой конец стола и обнаружил там ещё одну пару испуганных глаз, почти таких же, как и его самого. Напротив него сидел парень, который явно уже был готов расплакаться. Есоб вспомнил, что видел его, когда их сажали в грузовик возле следственного изолятора. Он бешено вырывался и кричал, что невиновен, но для усмирения его просто вырубили прикладом и закинули к остальным заключенным. Всего вместе с ними ехало человек 10-12. Во время поездки паренек лежал рядом с Есобом и тот видел, как из уголков глаз его текут слезы. Очнувшись же, он забился в угол и накинул на голову капюшон, так и просидев до самого прибытия в колонию. Там их по очереди переодели, помыли (это так они называют, а на деле холодная струя воды жуткого напора по голому телу) и распределили по камерам. Пораскинув мозгами, Есоб решил, что парень, на вид его ровесник, мог действительно оказаться не виновным и быть в подобной ему самому ситуации, поэтому тихонько пересел поближе, благо они сели в дальний конец столовой и за один стол. — Привет… — негромко позвал парня Есоб, совершенно не представляя, с чего начать разговор. – Голова не болит? — А… ммм… ну, побаливает, немного, — парень, казалось, смог собраться в кучу, — Меня Хёнсыном зовут, а тебя?.. — Ян Есоб,— чуть подавшись вперед и понижая тон ответил парень, — Ты как сюда попал? В глазах парня вновь появились слезы, которые он постарался незаметно стереть, опустив голову вниз. — Меня… сюда… — в голосе слышался неподдельный ужас и боль из-за ситуации, в которой Хенсын оказался, — Я ни в чем не виноват… а на меня… повесили изнасилование… — ответил парень, не поднимая на Есоба взгляда. — Знакомая ситуация, только на мне целых два убийства. – С горечью протянул Есоб и тоже опустил голову. Видимо, Хенсына не сильно удивило это известие, а может и вовсе не волновало, так сильно он был погружен в свои проблемы. Собираясь задать ещё какой-то вопрос, Есоб уж было открыл рот, как их, и без того малосодержательный разговор, прервало оповещение по тюремному радио: — Внимание! Вновь прибывшие заключенные, немедленно построиться у дверей столовой! — Поднимаемся, слышали меня?! – тут же начал кричать один из охранников. — Эй, Хенсын, вставай, нужно идти, — позвал Есоб парня, так и продолжающего сидеть, отрешенно разглядывая свои ноги, да и вообще явно плохо воспринимающим окружающую действительность, а это не есть хорошо, учитывая, что тюрьма не лучшее место для истерик. Поднявшись, они с Хенсыном быстро пошли к месту, где собирались остальные «вновь прибывшие». Попутно Есоб отметил пару заключенных, сильно выделяющихся на фоне остальных уголовников. К ним явно относились гораздо более уважительно и называли, видимо, не иначе как «хён», хотя они явно были моложе большей половины своих… тонсэнов? Вообще Есоб задумался, уместны ли здесь подобные определения, учитывая, что это не мирное место с чисто семейными отношениями между друзьями. Да и не друзья они явно. Скорее авторитеты, держащие всех в страхе и подчинении, раз пока они подходили к столу раздач, перед ними расходилась толпа, а скамьи вытирали тряпкой, прежде чем они садились. Из размышлений его вывел взгляд одного из лидеров, который был повыше ростом и более мускулистой комплекции. Равнодушные глаза, видимо, просто по-хозяйски осматривающие свои владения, вдруг загорелись живым огоньком, да таким, что Есоб едва не споткнулся от неожиданности об Хенсына, идущего чуть впереди. Тот в свою очередь поднял голову и повернулся, тем самым открыв свое лицо окружающим. И его, надо сказать, весьма женственный внешний вид, при условии наличия сильных рук и широких плечей, даже у Есоба вызвал странное ощущение, и, несомненно, привлек внимание уже обоих авторитетов местного пошиба. На лицах заиграли мерзкие ухмылки, а за столом начались перешептывания, и кто-то даже тыкал пальцами в их сторону. Что именно их заинтересовало, Есобу с Хенсыном знать было не дано, так как они уже покинули столовую вслед за конвоем охраны к месту назначения. *** — Добрый день, заключенные! Сегодня ваш первый день в Сеульской колонии строгого режима. Сейчас вас собрали, дабы объяснить, как вам жить дальше. В смысле, кому жить, а кому не жить, – с ухмылкой на лице продекламировал человек в форме, представившийся начальником тюрьмы Ким Мин Чжуном. На вид ему можно было дать лет 40, а впечатление от него исходило, как от человека довольного своим положением и, несомненно, любителя поглумиться. Невысокого роста, с заметным брюшком, он рассматривал заключенных лишь как кусок мяса на бойне, и точно не как людей. — Начнем с того, что камеры заключенных, находящихся в общем режиме, находятся в правом крыле здания, а камеры смертников – в левом, рядом с администрацией. Насколько мне известно, точно утвержденных на смертную казнь здесь нет, так как на их рубахах вы бы обнаружили красную нашивку. Будьте внимательны. Однако есть товарищи, получившие серую нашивку, следствие над которыми ещё не завершилось, и они вполне могут попасть в их ряды. Эти слова заставили Есоба поежиться от холодка, пробежавшего по спине, что не ускользнуло от внимания Хенсына, который удивленно округлил глаза, увидев на груди Есоба именно серый квадратик с именем и номером камеры. Но в свою очередь, он поспешил отвести взгляд, чтобы охранники, расхаживающие между заключенными, не заметили, что Хенсын отвлекся от речи, которую тем временем продолжал начальник Ким: — На рубашках заключенных пожизненно – желтые нашивки. Просто отбывающие длительный срок – с зелеными. В тюрьме вы встретите множество проблем и, возможно, издевательства от устоявшихся «авторитетов», — на этом слове он презрительно хмыкнул и сплюнул на пол, — Однако, дабы избежать подобного, мы предлагаем вам сотрудничество. Вы рассказываете нам их планы, мелкие и крупные секреты, а мы предоставляем вам покровительство и защиту от подобных нападок. Решать, естественно вам, но в других случаях безопасность вам гарантироваться не может. Надеюсь, всем ясно? Теперь о распорядке дня… Дальше шла почти 2-х часовая лекция о распорядке дня, свиданиях, передачках и прочих вещах, сопровождающих повседневную жизнь заключенного. Все сидели молча и слушали, пока начальник Ким воодушевленно болтал о мерах наказаний за провинности, карцерах, одиночных камерах и прочих «прелестях», сопутствующих проступкам и откровенному неповиновению администрации тюрьмы. Потом он переключился на повествование о прекрасных возможностях заключенных работать и приносить пользу обществу, а также персоналу колонии. — Сейчас по расписанию у вас как раз работа, но вы ещё не распределены по профилю, поэтому вам проведут небольшую «экскурсию» по тюрьме, а после нее и до ужина будет время устроиться в камерах, — он сделал небольшую паузу и с нажимом произнес последние слова, одарив заключенных убийственной улыбкой. — Конечно, если вас примут… На такой мрачной ноте Хёнсын и Есоб, а также ещё 10 заключенных отправились осматривать место своего теперь уже очень длительного пребывания. Душевые, прачечная, рабочие комнаты, комнаты наказаний, карцер, куча всяких подсобок, камеры, двор для прогулок… У Есоба голова пошла кругом от всего этого «великолепия», на самом деле хотелось только поскорее заснуть, но впереди ещё ужин, кто знает, что может случиться за это время? После экскурсии их отправили по камерам. Хенсын и большинство заключенных под конвоем удалились в камеры осужденных по общим статьям, а Есоба направили в распределительную камеру, ведь ему ещё не было назначено окончательное наказание ввиду обжалования приговора его семьей, которые были не согласны с пожизненным заключением. А из-за отсутствия мест в следственном изоляторе, Есоба отправили в тюрьму, в которой ему все равно надлежало отбывать свой срок. Однако была одна проблема, ведь чтобы защитить настоящего убийцу, своего сына, родители Киквана тоже пытаются оспорить приговор, но естественно в худшую сторону. Поэтому, как правильно сказал начальник Ким, у Есоба есть шанс попасть на виселицу или через 15-20 лет выйти из тюрьмы. Правда это уже будет не тот Есоб, какой есть сейчас или какой был полгода назад. Что с ним сделает тюрьма, никто не знает. Попав в камеру, Есоб сначала удивился, почему никого нет, потому что уже морально приготовился ко всякого рода ужасам, что могли сделать с ним его будущие сокамерники. Но вспомнив, что трудовое время, отведенное заключенным, ещё не закончилось, немного расслабился, выбирая свободный угол у окна подальше от туалета. Разложив вещи, которые ему выдали, а именно циновку, матрас и постельные принадлежности, Есоб аккуратно сел на краешек своей кровати и задумался, оглядывая его пристанище на неизвестный срок, а может, и на всю оставшуюся жизнь. В чем он провинился? Как его угораздило сюда попасть? Он знал ответ, но предпочитал скрывать его в недрах своего сознания, потому что остро ощущал собственную вину в сложившейся ситуации. Незачем ругать Киквана, позвавшего его в тот день на тусовку. Незачем обвинять его в том, что Есоб сам согласился позвать девочек для развлекухи и принимать те таблетки, которые тогда принес с собой Кикван. Он всегда был под его влиянием, в оковах не своего мнения, а чужого. Всегда соглашался, всегда делал, что ему говорили. И только на скамье подсудимых понял, как ошибался, и во что вылилось его слепая дружба. Сожалеть о прошлом сейчас все равно не стоит, потому что нужно думать, как жить дальше, надеясь, что родители смогут вытащить его или хотя бы смягчить приговор. Хотя, конечно, на это рассчитывать тоже глупо, ведь если понадобится заплатить денег, они не смогут этого сделать, потому что и так еле выживают. Скорее богатый папочка Киквана отправит его на тот свет, подкупив весь суд, присяжных и прокурора. Из потока совершенно не радужных мыслей его выдернул звук открывающейся двери, в которую друг за другом начали входить вернувшиеся к ужину зэки. Первый, кто вошел, был один из парней, которого Есоб видел в столовой. Высокий, подтянутый и темноволосый, но с застывшим удивлением в холодных глазах уставившийся на Есоба, видимо, совершенно не ожидая увидеть его. — Ба, посмотрите, кто тут у нас? Да неужели это тот самый милашка из нового потока? – внезапно растянувшись в довольной ухмылке, протянул парень, обращаясь взглядом к остальным мужчинам, вошедшим вслед за ним. — Приятный сюрприз для нашей камеры, однако. Есоба передернуло от сального блеска в глазах незнакомца на слове «милашка». Но, решив, что небезопасно противиться, решил ничего ему не отвечать. Вслед за его словами последовал неравномерный хохот и переглядывания между заключенными, вызвавшие у Есоба отчетливое впечатление приближающейся катастрофы. *** Хенсын, ожидая сокамерников, отчаянно мечтал, чтобы весь сегодняшний день и последние полгода для него оказались лишь страшным кошмаром, нарушившим спокойное течение его жизни. Подстава, так не вовремя свалившаяся на него, вылилась в 10 лет колонии строгого режима и желание навсегда прекратить какой-либо бизнес. Да и вообще на какой-то момент вызвавшая желание покончить с жизнью в принципе. Он был рассудительным человеком, по своей сути, но такой поворот событий вышиб из него все душевные силы, позволив захватить свои мысли банальному страху участи, как ему раньше казалось, худшей, чем смерть... — Эй, парень, очнись! – Хенсына тряс за плечо какой-то бугай лет 27-30. Шокировано всматриваясь в его лицо, Хенсын очнулся ото сна, который как-то внезапно его накрыл. «Наверное, это последствия нервного напряжения», — подумал Хенсын, садясь на полу рядом с разбудившем его сокамерником, за спиной которого стояло ещё 3 человека. Видимо, только вернувшись с работ, они не ожидали увидеть пополнение в своей камере, да и к тому же пополнение, заснувшее прямо посреди комнатки, обхватив руками выданный ему скарб. Что удивительно, все парни были достаточно взрослыми, где-то лет на 5-6 старше самого Хенсына, но один из них явно был ровесником. Однако почему-то именно он, лишь взглядом указав в сторону, заставил мужчину явно больше себя раза в 2-3 отойти в сторону и покорно склонить голову, пока сам он подходил к Хенсыну. — Ён Чунхен, — просто сказал парень, присаживаясь на корточки напротив и протянув руку для рукопожатия только что очнувшемуся и немного тормозящему спросонья Хенсыну. – А ты?.. — Чан Хенсын, — осторожно протягивая руку в ответ, представился Хенсын. Только его рука оказалась в руке Чунхена, как его новый знакомый дернул Хенсына ближе к себе, и, грубо схватив за подбородок, стал вертеть лицо парня в разные стороны, с интересом осматривая Хенсына. — А ты и вправду похож на девчонку… — задумчиво протянул Чунхен, бесцеремонно разглядывая лицо Хенсына, трогая его за волосы и осматривая руку, что держал в своей руке. Хенсын попытался ее убрать, но встретил сопротивление и недобрый огонек в глазах Чунхена. Хенсын явно не понимал, к чему все эти действия и вопросительно переводил взгляд от занятого рассматриванием Чунхена на остальных сокамерников, когда прозвучало оповещение по радио, сообщающее о начале ужина и необходимости идти в тюремную столовую. Посидев ещё в той же позе минут 5 до прихода охранников, Чунхён недовольно поднялся на ноги и потянул за собой все ещё пришибленного Хенсына. — Ну, что, будем знакомы, Хенсын, — каким-то странным голосом и с нажимом на имени сказал Чунхен, поправляя на Хенсыне одежду и жестом приглашая его пройти вслед за уже вышедшими из камеры парнями. Тот, в свою очередь, спокойно последовал за ними, медленно обдумывая в голове, что же так заинтересовало в нем Чунхена и почему ему он, Чунхен, совершенно не нравится… или нравится? Вообще-то он в первый раз видит этого человека и точно не может понять, как к нему относиться. Тем более только проснувшись, и откровенно не врубая, что значили его слова про девчонку. Ну да, Хенсын всегда отличался миловидностью. И в школе, и в универе его за это называли разными не лестными словечками и давали странные клички, но он уже привык не обижаться на дураков и просто отшучиваться. А вот тут отшутиться явно не получится. Но он знает точно одно: нужно быть осторожнее. Гораздо осторожнее и не доверять людям. Тем более людям в тюрьме. Пора учиться на своих ошибках. Ужин в компании новоиспеченных «друзей» прошел в странной обстановке. Во всяком случае, для Хенсына, которого Чунхен по-братски усадил рядом с собой, расспрашивал о здоровье семьи и наигранно, как казалось Хенсыну, расстраивался, что они достаточно давно умерли. Расспрашивал и о том, как сам Хенсын умудрился попасть в этот рассадник беззаконья и, как он со смехом выразился, «клоаку общества». Дружелюбно приобнимал Хенсына за плечи и пододвигал ближе поднос с тарелкой. Хенсыну же казалось теперь, что все вокруг обман, поэтому он отвечал ему, но ровно столько, сколько нужно было, чтобы Чунхен, не удовлетворенный ответами, не заглядывал в глаза Хенсына своими глазами, в которых дружелюбие и рядом не стояло. Или Хенсын страдает паранойей, и эти парни совершенно точно приняли его в свои ряды? Весь оставшийся вечер мозг Хенсына вычислял и вычислял, но никак не мог дать окончательно верный ответ. *** Вжавшись в стену, Есоб отчаянно молился всем возможным богам, Небесам и духам, чтобы эти парни не тронули его. Но сомнение разливалось по его организму вместе с животным страхом, который поглощал разум и заволакивал глаза пеленой. Они сказали, что им как раз нужен такой паренек, как он. Они сказали, что их камеру недавно покинул, как выразился представившийся Дуджуном главарь, мальчик, которого они использовали для «определенных целей». И они сказали, что он, Есоб, очень подходит им именно для этих самых целей. — Будь хорошим мальчиком, не сопротивляйся, — медленно подходя к Есобу, пропел Дуджун, поправляя на себе одежду и стряхивая невидимые пылинки со своего плеча. – Хотя, это тебе все равно не поможет. — Что вы собираетесь делать? – пытался отвлечь Дуджуна Есоб, несомненно, понимая, что стоит за всем их поведением. Дураком он никогда не был, поэтому прекрасно знал, что обходиться без женщин годами заключения тяжело. А значит, нужно искать другие способы удовлетворения естественной потребности, возникающей в здоровом мужчине. Поэтому вопрос должен был бы просто отсрочить неминуемый исход его знакомства с сокамерниками. Боже, он не только висит на волоске от смерти, да ещё и прямо сейчас может стать чем-то вроде «парня для камерных утех». Чем же он согрешил в этой жизни? Неужели все это лишь от его безвольности? Неужели во всем виновата его слабость и неумение высказать собственное мнение? Да разве можно поступать так с людьми? Да и причем он только-только попал в эту треклятую тюрьму, а уже подвергается сексуальным домогательствам. — Не подходите ко мне! Я за себя не отвечаю! – пытаясь встать в нечто похожее на боевую стойку, Есоб где-то глубоко в душе понимал, что не сможет ничего сделать против 3-х здоровых парней, явно видавших виды в боях. Ну, может, случайно только заденет кого-нибудь. Сам Есоб никогда не занимался никаким спортом кроме редких посещений тренажерного зала с тем же пресловутым Кикваном. А сейчас ему бы не помешала пара данов по каратэ или тхэквондо, а лучше что-нибудь понадежнее кулаков. — И что ты сделаешь? Забрызгаешь нас слюной? – волна хохота прокатилась по маленькой комнатушке, но резко замолкла, когда Дуджун продолжил говорить. – Я тебе на чистом корейском говорю — не сопротивляйся. И остатки достоинства тогда сохранишь и сильно не пострадаешь. Деться тебе все равно некуда, мы в одной камере, а так ты хоть сможешь рассчитывать на хорошее и теплое обращение. Но дело твое, не захочешь так – у нас есть много способов для твоего опущения. — Почему я? – дрожащим голосом спросил Есоб, опять пытаясь отвлечь Дуджуна, вспомнив, что не за горами ужин и если он сможет задержать их, то придут тюремщики, а при них Дуджун со своей шайкой точно сделать ничего не смогут. Во всяком, до вечера. Эта мысль заставила Есоба передернуться от страха, ведь даже спасись он сейчас, вечером ему уже ничто не поможет, если… если… И тут он вспомнил слова начальника Кима: «…а мы предоставляем вам покровительство и защиту от подобных нападок». Но что он может? Что Есоб может дать администрации тюрьмы, если сам толком не понимает, чего они именно хотят от новеньких? Ничего. Черт, этот вариант ему явно не подходит. — Ну, не я же, — псевдоудивленным тоном констатировал Дуджун. Тяжело вздохнув, он процедил сквозь зубы. — А ты адекватный вообще? Сразу не понимаешь? Все, мне это надоело. Парни, хватайте его и на стол. На Есоба надвинулись трое здоровенных зэков и в минуту скрутили его, потому что от страха у него подкосились ноги, хотя Есоб и пытался противостоять им, даже попав кому-то из них в глаз. Правда, за это он поплатился ударом в солнечное сплетение, после чего уже не смог сопротивляться своим мучителям. Наскоро скинув ненужные вещи, его положили на стол, за которым до этого ели и играли в карты. Двое держали его руки с разных сторон, а ещё один вставил в рот кляп из какой-то грязной тряпки, чтобы Есоб не кричал, видимо. Почему он не подумал об этом чуть раньше? Вполне бы мог успеть позвать охрану. Лицом лежа на холодной поверхности, Есоб чувствовал, что должен сделать что-то ещё. Словно от его действий может что-то зависеть. Словно это его проверка, понял ли он что-нибудь после случая с Кикваном. Поэтому Есоб начал бешено вырываться, стараясь освободить хотя бы руки. Но трое сокамерников крепко держали Есоба с мерзкими ухмылками на лицах, а Дуджун в это время расстегивал ширинку на своих штанах. — Ну, ну… не будь таким не сговорчивым, мы же не убиваем тебя… — довольной улыбки Дуджуна Есоб видеть не мог, но был уверен, что это было именно так. Однако кляп помешал Есобу высказаться, получилось лишь невнятное мычание. Но его никто не слушал, потому что Дуджун уже спускал с Есоба брюки. Попутно схватив того за волосы, Дуджун резко вошел в него до самого конца, не утруждая себя никакими подготовительными процедурами. Да что там подготовкой, он просто всадил в него свой член ни капли не беспокоясь, что может порвать Есоба. Парня, тщетно пытающегося вырваться из цепких лап подчиненных лидера, пронзила острая боль, а затем ещё более острая, когда Дуджун снова толкнулся в него, насаживая его на себя ещё глубже. Тело бросило в жар, к горлу подкатила тошнота, перед глазами все поплыло. Почувствовав в себе член Дуджуна, Есоб не смог сдержать крика, но предусмотрительные зэки приложили Есоба по голове, отчего крик застрял у него в горле, превратившись в тяжелый стон. Есобу в этот момент хотелось только одного – смерти. Раз за разом жестко и в сухую трахая страдающего от боли парня, Дуджун, постепенно приближаясь к концу, одной рукой начал потягивать Есоба за волосы назад, а другой рукой с силой шлепая его по заднице. От такого позора и унижения у Есоба начало звенеть в ушах. Это издевательство все не кончалось и не кончалось, пока, в итоге, Есоб не потерял сознание, неспособный более терпеть такое унижение. С животным рыком кончив в Есоба, лидер даже не стал проверять, жив ли тот, просто приказав своим сокамерникам бросить его в часть камеры для «опущенных» и удалился. Очнувшись ближе к ночи на полу, Есоб не мог пошевелить ничем ниже пояса, не то что сесть или встать. Приподняв голову, первое, что он увидел, был унитаз. Прямо перед его лицом. Есоба и так мутило, а от такого вида ещё и едва не вырвало. Значит, они переложили его. Восстановив в памяти события сегодняшнего вечера, Есоб с ужасом огляделся и обнаружил своих сокамерников мирно спящими, в то время как у самого Есоба от злости внутри все клокотало. «Как эти суки могут спокойно спать, после всех причиненных мне мучений?» – думал Есоб, тщетно пытаясь хотя бы немного приподняться, что у него с трудом, но получилось. Правда сделать он все равно ничего им не может. Дело сделано, а Есоб явно не в состоянии противостоять этим ублюдкам, изнасиловавшим его в первый же день их знакомства. Как он вообще это пережил? За что это все? Есоб все возвращался и возвращался к этому вопросу, стараясь не замечать боли там, где ее по принципу быть не должно. Но это точно не проверка, это реальная жизнь. И теперь он игрушка Дуджуна. Дуджун… Вспомнив о непосредственном исполнителе, Есоб глазами нашел полусидящего Дуджуна на циновке у окна, где недавно хотел было пристроиться и сам Есоб. Он нервно дернулся, увидев взгляд лидера, обращенный к нему самому. — Спи лучше, у нас впереди длинные дни, множество дней и ночей, чтобы ругаться, но сегодня – спи, — спокойно сказал Дуджун и, зевнув, поправил подушку, укрылся и повернулся спиной к шокированному Есобу. «Что это было?» — Есоба ошеломила подобная смена тона и манеры общения, но он все же неосознанно последовал неожиданно теплому совету Дуджуна.