Сердца.

"— Знаешь, он помнил тебя. Твой приятель, твой друг, твой Баки. Он вспомнил тебя, я был там. Он даже слезу пустил, а потом его мозги обратно в блендер запихнули."

У Стивена Роджерса огромное сердце — под стать его телу. Когда он был меньше и моложе — около шестнадцати — в его сердце помещалась только мать и Баки. Сейчас ему двадцать шесть и одновременно девяносто шесть, и Стив думает о том, что в его сердце место найдётся для каждого. Стиву кажется, что он готов любить весь мир, пока этот мир не бьёт его в спину, не приставляет дуло к виску, а знакомое до последней морщины лицо обезображено щетиной и длинными волосами, и знакомый до дрожи в коленях голос не выдаёт какой к чёрту Баки. Стиву кажется, что он больше не готов любить мир. Стивен Роджерс — чёртов эгоист в том, что касается его мира. Стивен Роджерс всё ещё солдат, поэтому потеря людей для него не нова и уже не бьёт так сильно. Стивену Роджерсу достаточно одного имени, чтобы самому превратиться в машину для убийств; всего одного имени, которое Рамлоу произносит с усмешкой, чтобы от Капитана Америки не осталось следа, а Стивен Роджерс — снова шестнадцатилетний хилый мальчишка, по уши влюблённый в своего лучшего, единственного друга. Одно имя — и Стив готов снести ещё миллионы домов, только чтобы отыскать своего Баки. Стивену Роджерсу не нужно долго думать, чтобы сказать «нет». Он ещё не настолько поехал, чтобы идти на поводу у правительства, где двое решают больше миллионов. Если Стиву суждено быть вне закона — он будет. У Стивена Роджерса огромное сердце, и там действительно помещаются все, кто достойны любви. У Стивена Роджерса огромное сердце, но конкретно сейчас там есть место только для Баки. Пэгги он уже потерял; потерять ещё и Баки он не имеет права. Стив не думает головой, — ему достаточно надрывного — своего собственного — крика Баки, нет! и Баки, летящего в белую (белый же цвет мира, единства; почему он забирает у Стива Баки?) пропасть перед глазами. Стиву этого хватает по горло. Стиву хватает потерь в жизни, а потерять Баки снова — это равносильно тому, чтобы сдаться. Белый — цвет капитуляции, вот только Стивен Роджерс — солдат, и сдаваться — не в его правилах. «Ты знаешь меня?» — Стивен Роджерс — эгоист, но ему хочется, чтобы Баки сказал «да». Это же Баки, его Баки, тот самый Баки, который летел в пропасть, который спасал его от хулиганов, который сидел у его постели днями, пока астма или что похуже не отступало; это же Баки. — Я читал о тебе в музее. И в этот момент Стив ненавидит себя. Стиву хочется побиться головой о стену, пока сознание не прояснится, но всё, что он делает — защищает. У Стивена Роджерса огромное сердце, но оно черствеет с каждой секундой. Стив больше не чувствует себя благородным. И, что самое противное, — Стивену Роджерсу абсолютно плевать на это. — Меня зовут Баки, — слышит Стив. Стив хочет прибить себя на месте, потому что его эгоизм — как прирученный зверь — почти урчит. А от имени, так правильно звучащего именно голосом Баки, у Стива внутри тепло. Стивен Роджерс уже и забыл какого это: не чувствовать угрозы. Правда, чувства этого хватает ненадолго. У Стивена Роджерса нет места в сердце. Стивен Роджерс оступился; он больше не национальный герой, его наверняка ненавидят, но ему плевать: впервые плевать за всю его жизнь. Он видит Баки за стеклом, и от этого жжёт внутри. «Не отнимай у Барнса права личного выбора». У Стивена Роджерса огромное сердце, но теперь оно, кажется, тоже замёрзло и не способно любить. Стивен Роджерс — солдат и эгоист. Больше никого терять он не хочет. Он пишет письмо Тони, чувствуя, что должен, и ему противно от самого себя. И друзей — друзей ли? — он спасает только потому, что должен и это правильно. Стивен Роджерс уже не знает, кто он на самом деле. Стивену Роджерсу кажется, что он любит Джеймса Барнса. Капитану Америка всё равно. Стивен Роджерс ненавидит Капитана Америка.