the third time

Хосок не понимает, как всё обернулось таким образом. Но теперь его с Чонгуком окончательно окрестили главной парочкой университета. И уже не в шутку, а на полном серьёзе. «Ведь от них даже сердечки в разные стороны летели, когда они за ручку через весь кампус бежали». И не то чтобы Хосок не мог сопротивляться всеобщему мнению. Не то чтобы не мог объяснить, что на самом деле он был настроен на серьёзную беседу, и никакой любовью тут и не пахло, вы чего. Но масла в огонь подливает всё тот же Чонгук. — Может, ты уже отлипнешь? Младший яро мотает головой из стороны в сторону и только сильнее сжимает в своих объятьях: прижимается со спины ещё ближе, утыкаясь носом в макушку хёна. Хосок думает, что они скорее похожи на маленького ребёнка и его щенка, которого мучают и затискивают до полусмерти. И старший всем своим лицом старается это показать, но, судя по восхищённым вздохам некоторых девушек и презрительным взглядам остальных, получается не слишком успешно. — Хён, — шепчет куда-то в затылок Чонгук, заставляя ноги подкашиваться и вызывая приятную щекотку в животе, — ты такой мягкий, с тобой приятно обниматься. Кажется, у меня сейчас встанет. «Да ебись оно всё конём», — вопит про себя Хосок и пытается отбиться от прилипшего донсэна локтями. Когда попытка проваливается ввиду того, что его руки прижимают к телу по швам, старший напрягает мозги и вспоминает, где сейчас должны проходить пары у Намджуна. — Забери своего маленького извращенца, или я за себя не ручаюсь. Намджун поднимает удивлённый взгляд на Хосока с почти висящим на нём Чонгуком и недоумённо интересуется: — Что, поигрался и теперь пытаешься бросить? Хосок возводит взор к потолку и считает до десяти, отгоняя из головы картинки, наполненные кровью и расчленёнкой. И самообладание практически обретается, когда Чонгук посылает все старания к чертям: — Хён, в этот раз я готов. Я знаю, ты был разочарован, но теперь мы можем закончить то самое дело в кладовке. У старшего начинает дергаться глаз, а Намджун сначала бледнеет до мертвецки-белого, а потом краснеет, словно помидор, преисполненный ярости. — Ты чему учишь ребёнка? Совсем страх потерял? Навязываешь ему своё извращённое мировоззрение? Хочешь, чтобы я самолично с тобой этот вопрос решил? Ничего хорошего ведь не будет. «Идиоты. Идиоты. Мудаки», — окончательно решает для себя Хосок, когда ему наконец удаётся избавиться от двух назойливых донсэнов, один из которых до конца дня намекал на драку, а второй всё пытался затащить в какой-нибудь укромный уголок (и вот дальше Хосок предпочитает не думать, как бы всё было, если бы Чонгуку это всё-таки удалось). Он кидает рюкзак на пол около своей кровати и плашмя падает на подушки, издавая страдальческий стон, не веря, что наконец может отдохнуть. День кажется ему сумбурным ирреальным кошмаром, который окончательно развеется к утру. Хосок уже почти засыпает прямо в одежде, когда слышит подозрительный стук в окно. Его сразу охватывает страх, к тому же тягучий сумрак на улице только усугубляет его панику. Парень замирает и прислушивается, надеясь на то, что ему показалось, но в следующее мгновение всё разрушается громким: — О Джульетта! Спусти свои локоны! Хосок моментально слетает с кровати и подбегает к окну, до самого последнего момента надеясь, что это не то, что он думает. Но нет. Напротив его окна, на толстой длинной ветви дуба, пристроился Чонгук, вопящий что-то о прекрасной возлюбленной и любви до самой смерти. Старший ударяется лбом о стекло и понимает всю плачевность ситуации. Либо Чонгук уйдёт сам, либо соседи вызовут полицию, и его отсюда снимут. Но Чонгук не уйдёт сам. Хосок осторожно открывает форточку, оставляя только узкую щель, и опасливо заговаривает со своим донсэном: — Ты какого чёрта тут забыл? Это третий этаж, придурок! Но Чонгука, судя по всему, это ни капли не волнует. Он только улыбается во всё лицо и просит его впустить. На вопрос, почему не через дверь, как нормальные люди, младший отвечает коротким «так романтичней» и принимается напевать какую-то сопливую песню, заранее предупредив, что не заткнётся, если хён сейчас его проигнорирует. Выбора у Хосока особо нет, поэтому он распахивает настежь своё окно и добавляет к этому приглашающий жест руками пополам с язвительным выражением лица. Чонгуку много раз предлагать не надо: он сразу перелезает с ветки на подоконник и усаживается на кровати, смотря на хёна слишком настораживающе. — Ну и зачем ты пришёл? — Попьём кофе, хён? «Очень подозрительно!» — кричит всё Хосоковское нутро, но парень всё же следует за своим донсэном на кухню, ставит чайник и садится вместе с ним за стол, слушая рассказы о его повседневной жизни: порой забавные, порой не очень. Хосок даже смеётся несколько раз, забывая про свою подозрительность, и младшего домой не гонит, надеясь, что наконец у них всё без какого-либо подтекста. — Вот же досада! Уже так поздно: меня в общежитие уже не пустят. Они после полуночи закрываются на замок. «А вот и подвох», — понимает Хосок и громко хлопает рукой по лбу, обещая себе, что больше никогда и ни за что не поведётся на такое незатейливое поведение Чонгука. Старший сразу же ставит ультиматум, что спать донсэн будет на полу, и никаких отговорок. Тот строит понимающее лицо и даже не пытается сопротивляться, говоря что-то о том, что хён и так отнёсся к нему с сочувствием. Это настораживает Хосока ещё больше, но он притупляет своё беспокойство и пытается поверить в святую непосредственность Чонгука. И, конечно же, зря. Потому что уже через полчаса Чонгук залезает к нему под одеяло, хныча о том, как на полу холодно, хотя Хосок готов поклясться, что в квартире даже слишком жарко. Не теряя ни секунды, донсэн сразу же лезет обниматься, на все попытки хёна отбиться отвечая короткими поцелуями около ворота футболки. Согнать Чонгука с кровати так и не получается, зато Хосок отвоёвывает одеяло персонально для себя, укутываясь в него, словно в кокон. Младший сначала недовольно супится, но потом смиряется и, за неимением лучшего, обхватывает хёна своими конечностями, словно коала. — Мне вообще-то жарко, — недовольно бубнит Хосок, чувствуя, как спина покрывается липким потом. — Ничего не знаю, — как будто ни в чём не бывало отвечает ему Чонгук, прикусывая затем мочку уха хёна. Ночь выходит для Хосока крайне тяжёлой: засыпает он только под утро, и то лишь потому, что Чонгук отходит в царство Морфея чуть раньше. А до того момента младший лезет, очень много лезет: то с глупыми фразами, то с навязчивыми поцелуями. Хосок даже сдаётся под его натиском и позволяет обмусолить свою шею, залезть к себе под одеяло и один раз даже отвечает на поцелуй, который немного затягивается и почти переходит во что-то большее, но фраза Чонгука «сейчас вернусь, надо только найти смазку» остужает пыл. В итоге донсэн отправляется в ванную комнату, Хосок решает проблему силой разума (ложь), и после всех этих приключений универ они просыпают. Чонгук потом очень долго извиняется, Хосок очень долго злится, а Намджун обещает, что в следующий раз с рук хёну это не сойдёт.