Тату

— Матерь Божья, я бы все отдал, чтобы это прекратилось, — сказал я, лежа на кровати. — Это какая-то пытка. Первая декада мая обещала быть холодной и серой, что, в принципе, подтвердилось на деле дождями и порывистым ветром, а еще тучами, по цвету напоминающими сталь. В такую погоду выходить на улицу не хотелось, а особо ленивым не было желания даже встать с постели. Себя к числу ленивых я не причислял… хотя кого я обманываю? Я был еще тем ленивцем, особенно не прочь был поваляться в теплой постели вместе со своим верным другом, любовником и соратником — Костей. — Ох нет, — причитал я, — это слишком. Костя, я так больше не могу. — Я чуть развернулся, чтобы было удобнее смотреть на практически засыпающего парня. — Не могу, — жалобно сказал я, легонько потираясь лбом о его щёку. Предвещая все вопросы: нытиком я тоже не был, но после встречи с Костей я был не прочь показать немного слабости. И пусть это проявлялось в мелочах, но я чувствовал, что для развития наших доверительных отношений это было необходимо. — Потерпи чутка, — сонно пробормотал он, целуя меня в лоб, — уже практически всё, скоро всё закончится. — Приобняв за плечи, он притянул меня чуть ближе к себе, отчего мне стало нестерпимо жарко, но до боли уютно. — Я чувствую, что ещё немного и стану медведем — подойду к какому-нибудь дереву и как начну… — мне не удалось договорить, потому что Костя невесомо чмокнул меня в губы. — Не нуди, пожалуйста, — сказал тихо он, слегка улыбаясь. — Я знаю, что это неприятно, но ничего не поделаешь. — Ну, блин. — Я заёрзал в его руках, пытаясь потереться о простынь, но я не смог этого сделать, потому что Косте вовремя удалось обездвижить меня. — Так нечестно. — Я тяжело вздохнул и насупился, но попыток вырваться не предпринял. — Вот у тебя всё хорошо прошло, а что до меня — так всё через жопу. Аж злость берет из-за такой несправедливости. — Денька два потерпишь и всё — будешь как новенький. — Денька два, денька два — да когда это уже пройдёт? Зудит так, что на стены лезть хочется, — сказал я и все-таки извернулся, чтобы легонько почесать правую лопатку. — О, господи, это лучше секса, — томно пробормотал я, прикрывая глаза. Костя на мои действия только нахмурился и отдёрнул руку от плеча, тут же прижимая её к матрасу. — Ещё раз почешешь нашу связующую татуировку — я тебе руки оторву, — игриво прорычал он в самое ухо, отчего по телу поползли стаи мурашек. — Тем более что наша связь ещё не до конца установилась, так что терпи. — Да бля, оно чешется, как я не знаю кто! — я прикрикнул, смотря ему в глаза. — Потому что идёт заживление, придурок. — Костя чмокнул меня в нос, — потерпи ещё немного. — Может, ты мне рядом с контуром почешешь, а то я действительно скоро не выдержу. — Ну, — протянул он, — ладно, поворачивайся. — Шлёпнув меня по бедру, он откатился немного в сторону, дождался, пока я перевернусь и, перекинув через меня ногу, сел на задницу. Костя слишком долго возился — скорее всего, рассматривал идентичное тату, которое находилось у него под сердцем. Его руки уверенно прошлись по бокам, быстро переместились на плечи, разминая. Потом, оставив одну руку на основании шеи, второй рукой он завис над татуировкой. Я чувствовал исходящий от его ладони жар, поэтому находился в нетерпении, дожидаясь того момента, когда он наконец притронется к ней. Невесомо обведя контур кончиком пальца, он стал легонько, но ощутимо, проводить ногтём по краям тату, не залезая на контур, ну а я чуть не застонал от удовольствия, которое пронзило меня от этого прикосновения. Стараясь не кайфовать так откровенно, я слегка выгнулся под его прикосновениями, тем самым показывая, как желанны его действия. Чуть погодя Костя все-таки переместил руки обратно на бока, начиная мять их в своих руках. Чем дальше он спускался, тем больше я хотел более интимного продолжения. Костя, слегка привстав на колени, дал прогнуться ещё сильнее, что позволило мне выпятить задницу. Его руки спускались дальше, пока не настигли ягодицы, начиная так же игриво мять их, иногда заползая под ткань трусов. Неожиданный шлепок по ягодице вызвал у меня протяжный стон и кучу мурашек, которые с приятной негой разнеслись по телу, а томный голос, раздавшийся у самого уха, заставил вздрогнуть: — Лёша, не чеши больше тату, — протянул он, а потом резко отстранился, негромко посмеиваясь. — Ах ты чертила! — выкрикнул я, переворачиваясь на спину. Налетев на Костика, я повалил его на кровать, начиная щекотать, чтобы он больше не думал так нагло шутить. Он не пытался активно вырываться, лишь только заразительно хохотал, а я не мог удержаться от ответного смеха. Во время этой возни проблема с тату была забыта.